Добровольцы
Авторский блог Борис Земцов 10:47 11 сентября 2014

Добровольцы

Символично, что на протяжении всего времени боя за высоту Заглавок над этой высотой реял… российский имперский чёрно-жёлто-белый флаг. Похоже, это полотнище уже застолбило своё место в вечности как будущий экспонат музея новейшей российской державной истории. Стяг привёз в Югославию Володька Бес. Тот самый одинцовский парень, успевший в свои двадцать с небольшим не только отслужить срочную службу, но и хлебнуть Приднестровья. Знаю, что этот флаг он купил на собственные деньги на одном из патриотических митингов в столице.
3

Русское  добровольчество…Явление уникальное,  никогда верно не  оцененное,   до сих  пор правильно не понятое.

Всякий  раз,  столкнувшись  с ним,  российское   общество делилось  на два непримиримых  лагеря.  Одни   видели в добровольцах  носителей лучших качеств  национального  характера, воплощение  мужества,  жертвенности, героизма. Другие  считали  добровольцев  авантюристами- неудачниками,  что пытаются убежать  от себя и решить  свои  проблемы  резкой  сменой  декораций.

Так  было в ХIХ веке,  когда наши  соотечественники отправлялись «за  три  моря»  помочь грекам  и   южным славянам сбросить  турецкое  иго.

Так было  в  90-х  годах  прошлого  века,  когда русские  добровольцы  встали  рядом с   сербами, отвергшими  диктат  мирового   Порядка пожелавшими  сохранить  свой язык и свою  Веру.

Что-то очень  похожее  происходит в наши  дни, когда  сотни  граждан РФ, бросив  насущные дела,  рванули  в соседнюю Украину, чтобы  в рядах  луганских и донецких  ополченцев сражаться  с  озверевшими наследниками  Степана  Бендеры.

Уже  по традиции общество неоднозначно  относится к этому  явлению. СМИ не  сильно  жалует русских  добровольцев  своим  вниманием. Чиновники не  спешат признавать  в  них  героев. Социологи  и политологи только  ищут  подходящие  формулировки  и определения.

 Похоже, сами добровольцы  об этом  нисколько  не задумываются.  Они  заняты  куда  более  важным  делом:  воюют  за Русское  Дело, за  Русские  Интересы. Словом,  вносят очень  личный  и  очень  конкретный  вклад  в  развитие  Русской  Геополитики.

На  фоне  нынешних  луганских  и донецких  событий  очень  актуальным  представляется  выход  в свет  книги  Бориса Земцова «Добровольцы». Книга  написана от  первого  лица. В  1993 году автор в  составе  отряда  русских  добровольцев  воевал  на  стороне  сербов  в Боснии. Отрывок  из  этой  книги  мы  предлагаем  вниманию  читателей.

***

Память возвращает меня в 12 апреля. Пытаюсь восстановить тот день во всех подробностях. Часто обращаюсь за помощью к тем, кто был тогда рядом со мной. С чего начинать хронометраж? С семи утра, когда раздались первые выстрелы? С разразившейся накануне ночной бури?

А может быть, с предыдущего дня?

Так сложилось, что вахту на «положае» мы несли тремя сменами. Одна смена  – полностью из казаков. Вторая  – из нас, «мужиков». Третья  – смешанная из казаков пополам с «мужиками». Вечером накануне боя третья смена должна была отправиться в казарму на заслуженный отдых. С нею вместе уехали и казаки. Уехали не по причине недисциплинированности, а для переговоров с сербскими командирами по поводу задержки выплаты положенного нам скромного жалования. Наша, «мужицкая» смена против отъезда с позиции сразу двух смен не возражала. Всем уже порядком надоело наше полное безденежье. К тому же последние несколько дней на высоте было тихо, с той стороны почти не стреляли, и никто представить себе не мог, что мусульманам приспичит испытать нашу оборону боем.

Ночью разразилась буря, каких мы здесь еще не видали. С неба сыпало снегом вперемешку с дождем. Ветер задувал огонь в очагах-кострищах. Нести караульную вахту в такую ночь  – не сахар. Дважды за смену пришлось поправлять сорванную бурей палатку. Ветер пробирал насквозь. Запись завывания и грохота той бури могла бы послужить прекрасным звуковым оформлением самого «крутого» фильма ужасов. Караульное время, как обычно, делил с Серегой-Пожарником. У соседней палатки топтался Володька-Бес. За время вахты мы несколько раз сходились, перебрасывались пустячными фразами, в основном ругая погоду. Для собственного успокоения постреливали в мусульманскую сторону. Чтобы враг не думал, будто непогода усыпила нашу бдительность.

К утру буря стихла. Небо расчистилось. В это время нас, спавших после караула, и разбудила автоматно-пулеметная трескотня. Я посмотрел на часы: семь-пятнадцать. Бой затевался где-то справа, в районе высоты С. – нашей былой позиции. Валерка Г., забежавший в палатку, хлопнул по плечу: «Напад!». Что делать в этой ситуации, объяснять никому не пришлось. Суеты и страха не было. Выскочили из палатки, прихватив несколько ящиков с патронами. Залегли за каменными брустверами. Пальба к тому времени уже велась в наш адрес. Пули щелкали по брустверу, повизгивали над головой. О чем мы думали в этот момент? Вряд ли о чем-то конкретном. Прикинули секторы обстрела для каждого (от камня до обломанного дерева, от обломанного дерева до белого сарая), начали отстреливаться. Стреляли короткими очередями, а то и вовсе одиночными. Старались беречь патроны. Никто не знал, сколько продлится бой, и какие еще сюрпризы ждут нас в тот день…

Володька-Бес и Костя Богословский перебежками пробрались на холм, что поднимался в самом центре, нашей позиции, установили пулемет. В суматохе забыли прихватить с собой коробки с лентами. За одной сбегал Костя. Другую притащил я. Ленты  сразу пошли в дело. Бес начал прочесывать рощицу и заросли кустарника, откуда постреливали мусульмане.

Вскоре к Бесу и Косте присоединился Сережа Ф. Сережа  – бывший прапорщик, какое-то время служил в Афганистане. Военное прошлое было главным аргументом для избрания Сережи командиром «мужицкой» части нашего отряда. В своем выборе мы не ошиблись. От полученной власти Сережа головы не теряет. Командует, щадя наше самолюбие, учитывая индивидуальность каждого.

***

С момента появления пулемета на холме в центре нашей позиции прошло минут пятнадцать. Этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы мусульмане пристреляли это место. Сначала по холму был сконцентрирован пулеметно-автоматный огонь. Чуть позднее ударили минометы. Я уже успел обратить внимание на гнусность звука летящей мины. Вой мины, предназначаемой именно для тебя, еще более неприятен. Несколько раз мины рвались совсем рядом с нашими брустверами. Тогда нас прижимало к земле горячей волной и осыпало землей вперемешку с каменной крошкой.

Четвертая или пятая мина легла рядом с пулеметом. Через несколько секунд после ее разрыва Бес закричал: «Костяна убило». Мог бы и не кричать. Я был в десятке метров. Я услышал бы эти слова, даже если бы они были произнесены шепотом. «Что случилось?» – спрашивали мои соседи по брустверу. «Ничего. Все нормально», – ответил я. Встретившись взглядом с Сережкой-командиром, понял, что случилось непоправимое.

Костю Богословского убило на двадцатой минуте боя. В июне ему только предстояло отметить двадцать один год.

Вспомнилось, как считанные дни тому назад затягивался Костя ремнями, обвешивался гранатами. Гранаты не пригодились. Ремни и форму залила густая темная кровь. Два дня назад он звонил матери в Москву. Рапортовал: «Жив, здоров, у меня все в порядке».

«В порядке» –  двумя днями спустя обернулось жуткой, обнажившей мозг, раной во лбу.

***

Следующей миной контузило Беса. Он почти полностью оглох. Теперь-то ясно, что установка пулемета на самом верху, самом заметном месте была нашей непростительной ошибкой. Вот оно  – отсутствие знания «грамматики боя». Поставленный на верхушке холма пулемет мусульмане сразу засекли и, разумеется, сконцентрировали на нем огонь.

Мины продолжали падать на нашу позицию и после того, как пулемет был убран с верхушки холма. Похоже, Володька-Бес просто притягивает их. Очередная рванувшая рядом мина приподняла парня в воздух и ударила о землю. Потом его долго и мучительно рвало желтой дрянью и трясло в жестоком ознобе. Володька лежал за моей палаткой. Из-за угла видны были его неистово трясущиеся ноги в высоких шнурованных ботинках.

Володька Бес прошел Приднестровье. Семьей обзавестись не успел. В подмосковном поселке у него остались родители и сестра. Дай Бог, чтобы последствия контузии прошли для него быстро и безболезненно. В русское национальное движение он пришел по убеждению. Совсем молодым. Его боевой опыт  – бесценное достояние. Этот опыт так необходим ныне нашему поднимающемуся с колен Отечеству.

***

На моих глазах ранило и Сашку К. Этого парня я встречал еще в Москве, где он обивал пороги патриотических редакций, прося помощи в организации выезда в Югославию. Не помню, чтобы он интересовался суммой жалованья, сроками контракта и прочими условиями. Он просто очень хотел уехать в Югославию. Уехать, чтобы воевать на стороне сербов.

В этом бою Сашка, как и все мы, отстреливался, лежа за каменным бруствером. Когда плотность огня мусульман заметно увеличилась, пробрался к палатке, где находился серб с рацией. Попросил сообщить нашим в казарму обо всем, что здесь творится. Возвращался короткими перебежками, не забывая придерживать рукой как всегда лихо заломленный черный берет. До своего места за каменным бруствером он не добежал какой-то десяток метров. Мусульманская, пуля ударила его в голову. Ребята перетащили Сашку в палатку, наскоро перевязали. Пуля, по-видимому, задела какой-то важный нерв; он почти перестал видеть. Когда пришел приказ отходить, Сашку вели под руки. Я запомнил его белое как лист бумаги лицо и широко раскрытые, но ничего не видящие глаза.

***

Ранен и Владимир Р., бывший офицер, прошедший горно-егерскую подготовку. Он сильно оглушен разорвавшейся поблизости миной, осколки камня посекли его лицо. Похоже, у него порваны барабанные перепонки.

Знал ли Владимир, ползая по горным склонам на учебном полигоне, где пригодятся ему эти навыки?

***

Очень по-разному вели себя наши парни в «бою. Кто-то материл наступающих, демонстрируя знание всех тонкостей бранного искусства. Кто-то непрестанно курил. Кто-то насвистывал. Слева от меня лежали двое моих земляков  – уроженцев земли тульской  – Максим М. и Андрей X. Молодые, симпатичные, недавно отслужившие армию ребята. Они воюют без суеты, с достоинством, деловито, как будто занимались этим всю свою жизнь. При этом умудряются незло подтрунивать над соседями и над самими собой. За время боя я несколько раз слышал их заразительный смех. Такими земляками  – можно гордиться. За свой левый фланг в том бою я был абсолютно спокоен.

Всех удивил Сашка Ф. – склонный к полноте, флегматичный орловский парень. Первую половину боя он исправно поливал огнем причитавшийся ему сектор обстрела. Ближе к десяти внимание мусульман переключилось с правого нашего фланга, где как раз находился Сашка, на фланг левый. Сашкину позицию перестали обстреливать. Этой паузой он распорядился весьма своеобразно. Пристроил под голову подсумок с автоматными рожками и ... заснул. Заснул в то время, как в считанных метрах слева от него вовсю трещали автоматы. Орловский двадцатипятилетний парень мерно похрапывал на камнях в боснийских горах в разгар боя! Хватит ли фантазии, представить на месте орловского Сашки «доблестного» янки, математически-умного немца, засушенно-вышколенного англичанина?

Меня же к середине боя разобрал жуткий аппетит. Пришлось ползком пробраться в палатку, соорудить нечто вроде бутерброда из пайкового копченого сала и хлеба. Подняв, между делом, голову, увидел: стены палатки зияют доброй дюжиной дыр  – отметин мусульманских пуль[1].

***

Моим самым близким соседом «по брустверу» в том бою был Серёга-Пожарник. Сначала он, вжавшись в мшистые камни, молча обстреливал, ориентируясь на вспышки выстрелов и мелькающие силуэты, отведённый ему участок неприятельской стороны. Израсходовав пару рожков, оторвался от приклада, повернул ко мне удивлённое лицо с по-детски округлившимися глазами. Тихо пояснил: «Ни хрена не вижу… Всё, что дальше мушки – плывёт… Какие-то лохмотья серые…»

В этом признании не было страха, скорее какая-то удивлённая виноватость, но и она моментально сменилась вполне конструктивным: «Давай, пока у меня эта ерунда не пройдёт, я тебе рожки набивать буду…»

Предложение оказалось актуальным. Готовые, заряженные заранее, магазины к автомату у меня к тому времени уже заканчивались, а отвлекаться на их снаряжение значило оставить без внимания свой сектор обстрела. Понятно, теперь к своему «подшефному» участку мусульманской стороны пришлось прибавить ещё и территорию, которую до недавнего прошлого обстреливал Серёга.

А ещё минут через пятнадцать мой сосед по брустверу поразил меня откровением, смысл которого я буду переваривать, похоже, ещё очень долго. Ни с того, ни с сего, оторвавшись от своего монотонного занятия, он выдал: «Ты знаешь, мне сейчас кажется, что у нас с тобой сегодня всё нормально будет, не ранит, не убьёт … И, вообще, мы долго жить будем…»

«Правильные у тебя, Серёга, ощущения…»  – только и оставалось мне ободрить своего предельно откровенного соседа[2].

***

После часа дня подошло подкрепление  – все наши, кто находился в это время в казарме. Похоже, до последнего момента никто из них не представлял, что здесь творится. Наверное, с таким трудом переданный по рации сигнал был оценен то ли как шутка, то ли как следствие излишней драматизации ситуации. Введение в бой для них началось еще на полпути, когда мусульмане обстреляли грузовик. У машины пробиты скаты, чудом остался невредим водитель-серб. Кабина прошита пулями в нескольких местах.

Вряд ли кто из приехавших готов был увидеть то, что открылось им на нашей позиции. Громадные ветки деревьев, срезанные осколками мин, масса воронок, изрешеченные пулями палатки, наконец, перенесенный за палатку, испачканный густой темной кровью бездыханный Костя Богословский.

Поразил питерский доброволец Сашка К., в гражданской профессии школьный учитель. Не обращая внимания на посвистывающие над головой пули, он снял каску (вторая после Кости Богословского каска в нашем отряде), опустился на колени, достал из-за пазухи тоненькую ветхую книжечку, начал читать молитву.

Обратил внимание, как изменились лица казаков. Раньше они несли на себе печать бравады, превосходства, надменного самодовольства. Теперь все это как рукой снято. Я увидел хорошие русские лица. Чуть растерянные, немного удивленные…

***

Символично,  что на  протяжении всего  времени  боя  за   высоту  Заглавок над этой  высотой  реял… российский  имперский  чёрно-жёлто-белый   флаг.

Похоже,  это  полотнище  уже  застолбило  своё место  в  вечности как  будущий экспонат  музея  новейшей  российской  державной  истории.

Стяг   привёз в Югославию  Володька  Бес.  Тот самый одинцовский  парень,  успевший  в свои  двадцать  с    небольшим  не  только  отслужить  срочную  службу,   но  и  хлебнуть  Приднестровья.  Знаю,  что  этот   флаг  он  купил  на  собственные  деньги  на  одном  из  патриотических  митингов  в столице.

Чем  руководствовался этот парень, когда  брал  его,  отправляясь  в Югославию?  Вряд  ли  исходил  он  здесь  из  каких  либо  стратегических и конспирологических  расчётов.  Тем  более не мог  представлять   сценария  событий,  в которые   предстоит  окунуться. Скорее  всего,  подчинился  какому-то  внутреннему  разумению,  а, точнее,  здоровому  имперскому  и национальному  инстинкту,  который  присутствует  в  сознании   каждого «правильного»  русского  человека,  независимо  от воспитания,  происхождения  и  профессии. В  обычное  время  этот  инстинкт  дремлет,  а  то и откровенно  дрыхнет,  и    только  в  момент  исторической  актуальности, в  «час   икс»   звучно  заявляет  о  себе. Для  Володьки  Беса  и его  флага   «час  икс»  грянул  12-го  апреля   1993 года  на  высоте   Заглавок.

Между  прочим,  флаг  этот  он  хранил  не  в своём  рюкзаке,  а   во  внутреннем  кармане  куртки,  служившей  ему   доспехами  всё время  югославской «командировки»,  фактически  на  груди.  С  этим  флагом  ходил  в разведку,  стоял  в караулах,  ел  и спал.

Во  время      всем  нам  памятного  восьмидневного  горного  рейда  Володька  этот  флаг потерял.  Пропажи  хватился  ближе  к  вечеру.  Не испугался,  не поленился по  следам  один вернулся, отвергнув, кстати наши  предложения  о  помощи,  к месту последнего  привала  и отыскал  флаг  в подтаявшем  под  горным  солнцем    снеге.

За пару  дней  перед  сражением  на  Заглавке  флаг  укрепили  на  самодельном  флагштоке  на  дереве  в центре  нашей  позиции.  Представляю,  какие комментарии  были  по  этому  поводу  у  мусульман  и  их  зарубежных  инструкторов (чаще  всего  это  турецкие   военспецы),  наблюдавших  за  высотой  через  свои  бинокли.

Покидая,  согласно приказу  сербского  командования,  позицию  на  Заглавке,  флаг  мы  сняли. Как  и полагается  боевому  знамени всё  его  полотнище  было  в дырах  от  пуль  и  осколков[3].

***

Досадно, что высоту, которую мы отстаивали в неравном бою шесть часов, пришлось оставить. Таков приказ сербского командования. Досадно, потому что боеприпасов у нас еще оставалось достаточно, да и помощь подошла немалая  – почти три десятка наших.

Но приказ  – есть приказ. Обсуждать его не положено. Уходили с высоты организованно, с достоинством. Патроны, которые не смогли взять с собой, сложили в костер. В первую очередь вынесли завернутое в одеяло тело Кости Богословского, вывели под руки Беса и Сашку К. Высота Заглавок, наша былая позиция, провожала нас трескучим салютом рвавшихся в костре патронов.

***

До казармы добирались раза в три дольше обычного. Грузовик с пробитыми скатами и поврежденным мотором тянул еле-еле. Сербы рассказали о недавних попытках мусульман перерезать дорогу, предупредили о возможном нападении на машину. Тент с кузова грузовика пришлось снять, иначе было бы неудобно отстреливаться. Ехали, держа наготове автоматы со снятыми предохранителями. Молча. Посередине кузова на одеялах лежал Костя Богословский. Его лицо очень повзрослело после смерти. Рядом со мной ерзал на скамейке ставропольский казак Володька-Кишечник. Еще в начале дороги, встретившись со мной взглядом, он прошептал:

– Не могу... Крыша едет... Кажется, сейчас начнут стрелять... То ли из-за того камня. Видишь, там... То ли из-за тех деревьев... Ничего не могу сделать. Кажется, начнут стрелять, и меня завалят. Не могу ...

И это говорил Кишечник. Тот самый, от скабрезной похвальбы ко­торого мы все уже порядком устали. Позировать в папахе, в ремнях, с оружием перед объективом заезжих телевизионщиков – это одно. Почувствовать собственным позвоночником ледяное дыхание смерти  – совсем другое. Но вины ставропольского казака здесь нет. Это только в толстых книгах пишут, как человек распоряжается своими нервами. В жизни все куда сложнее.

– Соберись, – так же шепотом сказал я Володьке и ощутимо ткнул его кулаком в бок.

Кажется, он понял меня правильно.

***

Только сейчас ясно: лишь по чистой случайности – на обратном пути мы не попали в засаду. Более того, по дороге нас даже не обстреляли[4].

Выехавшие на полчаса раньше санитарные машины, в которые были загружены Володька Бес, Сашка К. и десяток сербов, раненых на расположенных неподалеку позициях, были попросту расстреляны мусульманами. Почти половина сербов, находящихся в «санитарках», были убиты. Володьке и Саше просто повезло живыми доехать до госпиталя.

Удивительно, но эмблема Красного Креста на бортах машин стрелявших нисколько не смутили. Говорят, что подобные вещи случались и раньше. Неужели это – обычная реакция местных мусульман на крест? Даже если этот крест красного цвета и помещен в белый круг?

Именно в момент обстрела сознание вернулось к Володьке Бесу. Его реакция на происходящее была своеобразной. Он вытащил четыре «лимонки», что были у него в карманах, положил их рядом, одну зажал в руке, готовый в любой момент другой рукой рвануть кольцо.

Серб, встретивший машину в госпитале, рассказывал потом каких усилий стоило ему убедить «маленького руса» разжать кулак и отдать «ручну бомбу». При этом глаза Володьки были полузакрыты и язык шевелился еле-еле. Похоже, он был всерьез настроен подорвать себя и предпочесть смерть мусульманскому плену. Как тут не вспомнить ранее изрядно затертый, а ныне незаслуженно забытый лозунг «Русские не сдаются!».

***

Перед загрузкой в камион (так по-сербски называется грузовик) подошёл к землякам-тулякам  Максиму М. и Андрею Х. Кажется,  это  был  тот  самый  случай, когда  молчание    является  единственно  верной    и  самой  искренней  формой  человеческого  общения. Разумеется,  для  людей  очень  близких,  объединённых    чем-то  большим и  серьёзным.

Не  мог  не обратить  внимания,  как  после  боя просветлели  лица  у ребят,  как  изменилось  выражение  их  глаз. Помпезно  звучит,  но  на  лицах  моих  земляков  в этот  момент  лежала  печать  подвига.  Это  были  лица  героев, подсвеченные  изнутри высокой  отвагой  и готовностью  к самопожертвованию. Хотя,  не уверен,  смог  бы   самый  современный  фотоаппарат точно  отразить  это  их  состояние.

Неожиданно  Максим  спросил:

– А  ты  знаешь,  кто  нам   сегодня  помог?

При  слове  «нам»  он  сделал   движение  головой,  будто  очертил  круг,  в который  вошли   Андрей, я и он сам.

Мне оставалось только пожать плечами.

Чуть  выждав,  будто  проговаривая  про себя всё,  что нужно  сказать  вслух,  Максим  пояснил:

– Нас  Матронушка сберегла… Как земляков… Как тех,  кто за  правое дело,  за  веру православную…

Я как-то опешил  от  услышанного.

Про  Матронушку  слышал.  Знаю,  что это – русская  святая,  блаженная  старица,  уроженка тульской  земли.  Знаю, что  слепая  от рождения,   она  обладала  уникальным   духовным  зрением,  даром  прозорливости,  помогала даже  после  смерти многим людям в разрешении  больших  и малых  бед.

Слышал … Знал… Только  сам ни  разу к ней за  помощью  не обращался. На  её  могиле  на  московском  Донском  кладбище был  единственный  раз,  случайно и не в качестве  паломника,  а скорее, как  праздный  ротозей.

Если верить  Максиму,  теперь  Матронушка  сама  напомнила  о  себе. Вернусь  домой,  непременно  узнаю  как  можно  больше  о знаменитой  блаженной  старице.  Наверняка и книги  какие-то, ей  посвящённые, уже  изданы  и  племянник  мой,  человек  глубоко  верующий,  к тому же  всерьёз  интересующийся  историей,  обязательно  что-то сможет  рассказать  по  этой  теме.

Всё  сделаю… Хотя  стыдно,  что  в свои  тридцать  с немалым  хвостиком  лет  я почти  ничего  не  знаю  о   великой  русской  святой,  своей  землячке. Я  со своими  двумя «верхними»  образованиями не знаю,  а мой  однополчанин, с грехом  окончивший десятилетку,  о ней знает,  её  почитает.

 Вернусь,   во  что бы то ни  стало  займусь  православным  самообразованием.

***

Первым, кто встретил нас на лесной базе, был Андрей-Малыш. Он уже все знал. И про внезапное наступление мусульман. И про гибель ребят. Последнее известие потрясло его. С Володей Сафоновым и Дмитрием Поповым Малыш был очень близок. Вместе в Питере они искали «югославский» канал, вместе ехали, вместе ели, спали, меряли километры горных боснийских троп. В том рубленом бункере, где смерть настигла Дмитрия и Володю, и Малыш должен был быть, и только чудом не оказался. Накануне, буквально за несколько часов до выезда на вахту на «положай», у него окончательно развалились (вот оно, качество снабжения обмундированием русских добровольцев) ботинки. Попытки обратиться к Славко-каптеру результата не дали. Как обычно, тот таращил глаза и разводил руками: – «Нема», «сутра». Просить у кого-то ботинки напрокат было бесполезно. У Андрея, несмотря на юношеские восемнадцать лет, сорок пятый размер ноги. Таких ног в отряде всего несколько.

– Чего уж там, оставайся, –  посоветовали ему. Он  и остался.  Остался ... в живых.

Теперешнему его состоянию не позавидовать. Малыш чувствует за собой вину за гибель Володьки и Димы.

 – Если бы я был с ними, все бы было по-другому, лучше бы меня, чем их, – бессвязно повторяет он и размазывает слезы по щекам, к которым бритва еще ни разу всерьез не прикасалась.

Мы, как могли, утешали Андрея. Он ни в чем не виноват. Просто ангел-хранитель простер накануне над ним свои крылья. Судьба…

***

Сербы пересказали нам содержание новостей, переданных по сараевскому (мусульманскому) телевидению. Оказывается, среди тех, кто наступал на нас 12 апреля, был один наш соотечественник  – с какой-то очень типично русской (не запомнили, к сожалению) фамилией. Какими ветрами и на каких условиях занесло его в армию мусульманской Боснии  – нам неведомо. Русский стрелял в русских! За тысячи километров от границ Отечества. Сараевские политики моментально уловили всю политическую значимость подобного факта. Русского, наступающего на высоту Заглавок в составе мусульманского отряда, моментально (едва ли не в тот же день) показали по телевидению! И не просто так. А в момент вручения ему какой-то награды боснийским командиром. Что ж, дураки и сволочь – главные орудия политиков. Но не дай Бог этому пареньку попасть в наши руки.

В той же передаче крупным планом были показаны тела Володи Сафонова и Димы Попова. При них обнаружены документы, записные книжки, и что-то еще, что с головой выдает в них русских. Разумеется, официальное Сараево брызжет по этому поводу слюной. И пытается извлечь политический навар из сопоставления фактов присутствия русских по обе стороны фронта. Нам, по большому счету, на все это плевать. Беспокоит только одно  – тела наших оказались в руках врагов, на вражеской территории. Видит Бог, нашей вины в этом нет.

Комментарии 

[1] Книга ещё не была целиком издана, в газетно-журнальной периодике только начали появляться её отдельные фрагменты, а кое-кто из моих друзей уже всерьёз критиковал меня за описание боя за высоту Заглавок: «Ну какое же это сражение, когда один спать завалился, а другой оторвался, чтобы желудок набить…Ты подредактируй, исключи эти отрывки … Для общей стройности сюжета, ради общей идейной правильности…».

Признаться, я даже растерялся, услышав подобное. Но спорить, тем более редактировать, не стал. В настоящей, не «книжно-киношной», войне всё тесно переплетено-перепутано: бесстрашие и глупость, героизм и истеричная бравада, скучная повседневная «бытовуха» и высокие эпические озарения. Что же касается того боя, тут ни убавить – ни прибавить. Действительно, это было: забылся коротким, но крепким сном, Сашка Ф. за бруствером справа от меня. Правда, самого меня «пробило» на еду. По большому счёту, на общей картине боя это нисколько не отразилось. Сашка заснул на четверть часа, когда стрелять от него не требовалось. Я жевал свой бутерброд (кстати, половину отломил и передал соседу Серёге), не переставая заниматься «главным»  – поливать свинцом «свой» участок и участок, что первоначально был закреплён за Серёгой-Пожарником. Возможно, всё это (и богатырская дремота соседа справа, и собственный аппетит) было разновидностью какого-то шока, следствием защитной реакции нервной системы на экстремальность ситуации. Человеческая психология в минуты смертельной опасности часто преподносит сюрпризы, которые даже специалистам непросто объяснить и классифицировать.

[2] С предсказанием по поводу «долго жить» Серёга, похоже, промахнулся. «Долго» для него оказалось втрамбованным в отрезок времени длиной всего в восемнадцать лет. В считанные дни до нового 2012 года Серёги не стало. Отказала поджелудочная железа. Помню его похороны. Помню его, лежащим в гробу. Почему-то тогда он показался помолодевшим, с разгладившимися морщинами. Если бы не закрытые глаза и не бумажная полоса с молитвой на лбу, можно было сказать, что он  –  совсем такой же, каким был на высоте Заглавок 12 апреля 1993 года, когда лежал слева от меня за мшистыми камнями и набивал патронами рожки для моего автомата. Да будет земля тебе пухом, раб Божий Сергий!

[3] Автор  не ошибся,  напророчив  флагу  «музейное  будущее». Полотнище, действительно,    стало  экспонатом.  Правда,  не  в  государственном музее,  а  в  музее,  по сути,  частном, что с  учётом  нынешних  политических  реалий,  вполне  понятно. Развевавшийся  во  время  сражения  12  апреля  1993 года  над  высотой  Заглавок  российский  имперский  флаг хранится теперь   в музее   русских  добровольцев,  воевавших  в  Югославии при  военно-патриотическом  детском  клубе  в  Москве.  Клуб  действует  уже  много  лет. Столичные  мальчишки  готовятся  там  к  службе  в  армии.  Руководит  работой  клуба  его  основатель  Александр  Кравченко,  русский  доброволец,  участник  того,  уже  знаменитого  боя  за  высоту  Заглавок. Тот  самый  Сашка  К.,  которого  тяжело  ранило    в том  бою  на моих  глазах.

[4] Спустя двадцать лет, с учетом прожитого и пережитого имею все основания сказать: никаких случайностей в жизни человеческой не существует, за все заплачено, все предопределено. Тот камион, что вез нас с положая в казарму, просто не мог не довезти нас до места назначения, ибо помогали ему ангелы-хранители, что стоят за плечами каждого человека. Очень может быть, что приложила здесь свою чудодейственную силу и святая Матронушка, которую и вспоминал накануне мой земляк Максим М.

 

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой