Предлагаем вашему вниманию избранные материалы диспута, прошедшего в Изборском клубе 27 августа 2025 года.
Виталий АВЕРЬЯНОВ, заместитель председателя Изборского клуба, доктор философских наук:
Сегодня Изборский клуб проводит диспут в формате круглого стола. Мы долго разрабатывали тему трансгуманизма, антисистем, контркультуры. Это пересекающиеся темы. Но сегодня особый случай: к такого рода вопросам мы обращаемся в свете идеи бессмертия и вечной жизни. Этот сложный уровень разговора, эту высокую планку задал Александр Андреевич Проханов. Надо сказать, что на сегодняшний день именно трансгуманистические течения наиболее активно занимаются данной проблематикой, причём в прикладном, практическом смысле, хотя и в мировоззренческом тоже. Поэтому мы решили пригласить к нам одного из самых известных и, наверное, самых глубоких отечественных трансгуманистов — Данилу Медведева
Данила МЕДВЕДЕВ, прикладной футуролог, один из лидеров Российского трансгуманистического движения:
— Моя задача — дать общую картину, общий контекст и ввести в процессе доклада основные концепты и понятия, потому что многое из того, о чём я буду говорить, — это вещи, которые не звучат широко.
Представление о трансгуманизме как о коварном плане американских либералов (всех немедленно заставить сменить пол и ещё что‑нибудь в таком же духе) не совсем соответствуют действительности. Да, есть персонажи, такие как Клаус Шваб и Юваль Харари: будучи частично сторонниками идей трансгуманизма, они продвигают собственный взгляд, который может сильно отличаться от другого типа трансгуманизма. Точно так же, как, например, национализм или социализм могут иметь огромное количество сортов. Поэтому, если мы критикуем какую‑либо трансгуманическую идею, важно хотя бы держать в голове: а кто её конкретно выражает? Кого мы тут испугались или считаем, что он представляет какую‑то угрозу?
Начну с личной истории. Я стал заниматься футурологией просто из интереса к будущему. После окончания института мне нужно было понять, где этим заниматься. Обозрев отечественные научные институты (в том числе РАН), выяснил: там нет какой‑либо адекватной системной работы с будущим даже хотя бы с их собственной точки зрения. Поэтому пришлось самостоятельно создавать вместе с коллегами Российское трансгуманистическое движение и потом — семинар по иммортализму (бессмертию).
Ключевым стало понимание того, что нужно обязательно ставить задачу понимания мира, причём за рамками того, что даёт классическое образование, которое закладывает устаревшую базу. Но затем возникает вопрос: как можно эффективно и за ограниченный срок системно понять, что сейчас происходит в мире? Как выстроить модель мира в ситуации, когда полноценным системным моделированием мало кто занимается? Ведь даже в экспертном сообществе нет обмена этими моделями, нет соответствующей дискуссии.
Поэтому большое внимание в Российском трансгуманистическом движении (РТД) мы всегда уделяли интеллекту, тому, что мы можем усиливать интеллектуальные способности человека. Речь здесь не только о том, чтобы всем имплантировать чипы (были бы микросхемы, которые усиливают интеллект, — мы бы, конечно, сразу же их поставили). Но пока что речь идёт скорее о структурном мышлении, о методиках мышления и об использовании компьютеров для его поддержки, так называемой концепции экзокортекса, внешней «мыслительной коры».
Можно выбирать себе идентичность и роль человека, который спасает мир. Можно стать советником для властей предержащих и помогать им решать интеллектуальные задачи. Можно ставить себе задачу стать сверхинтеллектом, киборгом или тем, кто переустраивает общество. К примеру, сейчас у нас с первого сентября в разных вузах Москвы началось обучение социальных архитекторов. Пока не очень понятно, что они должны в итоге делать, но МГИМО, МГУ, Государственный университет управления будут таких специалистов готовить.
В процессе того, как я разбирался с будущим, стало понятно, что одна из главных задач, которые нужно решить, — проблема старения и смерти. И, соответственно, мы тогда взяли на вооружение идеи бессмертия — иммортализма; как в их западных формах — у зарубежных трансгуманистов, так и у отечественных философов, в том числе у Игоря Вишева. Понятно, что здесь прослеживается связь с русским космизмом.
Сегодня мы понимаем, что старение и смерть — проблема не столько для конкретного человека, сколько для социума. Она связана с тем, что в процессе роста и развития те люди, которые достаточно разумны, начинают больше мыслить о социальном контексте, нежели о своём индивидуальном. Это классика психологии возрастного развития. Думать о социальных, цивилизационных вопросах человек, как правило, может, когда ему достаточно много лет. С возрастом у него появляется мудрость. Но параллельно с этим у него появляется ещё и деменция, и физиологические болезни. Получается парадокс: те люди, которые лучше всех постигли цивилизационный план (что надо делать и куда помогать двигаться человечеству), при этом дряхлеют и умирают. Что с этим делать?
Всё это сейчас остаётся некоей табуированной темой, пахнущей эксцессами XX века. Нужно понимать, что люди имеют разные способности, в том числе когнитивные, интеллектуальные. Академик отличается от дворника не только тем, что работает в другом месте, но и тем, что он умеет собирать в голове сложные конструкции из абстрактных идей. И когда мы начинаем подсчитывать, сколько у нас этих людей, то выясняется, что они в дефиците. Их на всё не хватает.
Они же нужны и в военном деле, и в госуправлении, и в корпорациях, и в науке. И это напрямую влияет на способность общества к самоосознанию, самоуправлению в каждый момент времени.
Если говорить о путях достижения бессмертия — про это был миллион статей, документальных фильмов и всего остального. Попробую дать сжатую сводку.
Пойдём от простого к сложному. Как можно обеспечить радикальное продление жизни человека? Прежде всего — это искусственные органы, такие как сердце. Проблема замены сердца потенциально снимает основную причину смерти — сердечно-сосудистые заболевания. Решение «сердечной проблемы» позволяет её внедрять и масштабировать.
Далее — заморозка (криогеника) как экстренный вариант, когда человек не живёт сейчас, но в будущем его теоретически можно восстановить.
Затем идут более радикальные варианты. Что здесь можно отметить? Во-первых, это потенциальные проекты по пересадке и подсадке головы, продолжение идей советского хирурга, основателя нашей трансплантологии Владимира Демихова (1916–1998 гг.). Пересадка головы позволяет сохранить мозг, используя в качестве основы другое биологическое тело. Операция по подсадке головы на другое, молодое, тело позволяет создать своеобразную личность, подобие сиамских близнецов.
Далее — переход к клеточному ремонту и потенциал наномедицины для того, чтобы полностью взять человеческое тело под контроль персонализированной медицины. Затем ещё более сложные вещи — перепрограммирование нашего организма, чтобы он не старел. Это пока очень сложная задача.
И, наконец, совсем фантастический вариант — перенос сознания в компьютер. Если бы мы понимали, что такое сознание и как его переносить, это можно было бы сделать очень легко. Но на практике это остаётся очень далёкой фантастикой, хотя, конечно, идея прекрасна. Взяли флешку — и сохранили на ней человека. А сейчас эта идея проникает в социум через суррогатный вариант: восстановление личности через искусственный интеллект. То есть можно сделать языковую модель того или иного человека, которая его имитирует. И об этом тоже нужно думать, как и о том, какие у нас здесь с точки зрения социума возможности и задачи.
Когда мы говорим про бессмертие и вообще про контекст здоровья (медицины), первое, что нужно понимать, — крайняя сложность этих задач. Помимо того что человек и его здоровье очень сложно устроены, у нас сложно организована система здравоохранения. Современная реальность такова, что государства (российское, китайское, американское или какое‑либо ещё) не очень умеют реализовать сверхпроекты. Полвека назад в нашей цивилизации такая способность имелась, а сейчас она куда‑то делась. И поэтому когда кто‑нибудь говорит: давайте‑ка осуществим радикальное продление жизни, — то ему даже и сказать‑то такое некому — нет тех, кто всерьёз бы этим занялся.
Есть очень хороший комментарий от известного физика Сабины Хоссельфедер, которая забросила науку и стала ютьюбером, критикуя нынешнюю научную систему. Она говорит, что мы слишком тупы для того, чтобы организовать научные исследования, эффективно работать над решениями проблем в сложных системах. И причина в том, что мы не понимаем таких систем, в том числе — и саму науку, и значит, не можем, к сожалению, изучать научные исследования. Более того, мы даже не понимаем, почему не понимаем науку. И это в принципе очень точное описание проблемы.
В результате за последние полвека сложилась парадоксальная ситуация. Учёных стали массово мобилизовать в Советском Союзе и в Соединённых Штатах, когда велась ядерная и космическая гонка. Пришлось резко наращивать число тех, кого называют учёными, работниками науки. Брать кадры приходилось буквально из сёл, профтехучилищ — условно из троечников, — чтобы заполнить тысячи штатных должностей в исследовательских институтах. Это привело к падению качества науки, несмотря на рост количества кандидатских степеней, научных статей, грантовых проектов и прочего. Научных статей публикуется огромное количество, но большую их часть никто не читает, причём некоторые статьи не читает вообще никто. Значительная часть выводов в этих работах неверны, в том числе из‑за того, что учёные не знают статистику и математику, гонятся за цитируемостью. И это мы ещё не говорим про такие сложные области, как философия или социальное устройство, где даже зачастую невозможно проверить, что написано: ерунда или нет.
В нашем обществе постмодерна всё это усугубляется ещё более серьёзной проблемой — появлением огромного числа мошенников. Я называю этот тип поведения мимикришками. Это люди, которые с помощью социальных технологий, внешних сигналов своей успешности и интеллектуальности делают вид, будто они очень хороши, умны, талантливы, что у них есть прорывные проекты. А на деле они просто мошенники, махинаторы. И мы получаем положение, когда кругом вместо настоящих специалистов — мимикришки. Приведу лишь некоторые примеры.
Напомню, как в 2020‑м нам обещали применить искусственный интеллект (ИИ) для лечения ковида. Сегодня огромное число компаний утверждают, будто создают искусственный интеллект для разработки лекарств. Есть печально знаменитая Zapatа. AI с заявленной капитализацией в миллиард долларов, которая просто красиво рассказывает на сайте, что у них будет квантово усиленный генеративно-искусственный интеллект для лечения рака. Любому разумному человеку понятно, что тут пахнет не просто как бы мошенничеством, а хорошей уголовной статьёй, и насколько глубока коррумпированность, что такие люди, как президенты Гарварда и Стэнфорда, вынуждены уходить в отставку, потому что их ловят на мошенничестве.
Возьмём пример Элизабет Холмс со знаменитым стартапом Terranos. Выяснилось, что эта компания, основанная в 2003‑м, была чистой афёрой, что обещанная ею технология анализа крови — пустышка, данные исследований фальсифицировались. Но тогда 19‑летняя Холмс смогла провести всех и собрать 700 миллионов долларов венчурных и частных вложений.
Другой пример — Дэвид Синклер, продавший за 700 миллионов долларов молекулу ресвератрола, которая содержится в винограде, как средство бессмертия и потом продал ещё уйму других выдуманных вещей. Или взять, например, Паоло Маккиарини — уже наш, российский случай. Этот хирург, подтасовывая данные исследований, заявлял, что может пересаживать пациентам трахеи, выращенные из стволовых клеток. Мой коллега и знакомый поверил в это, помог Маккиарини получить президентский мегагрант в 5 миллионов, нашёл ему возможность работать в Краснодаре. И дальше выяснилось, что Маккиарини — просто врун, который лжёт по любому поводу: о своих дипломах, о том, что собирается жениться на журналистке, которая снимает про него документальный фильм, и что сам папа римский станет их венчать. А потом выясняется, что папа римский в эти дни имеет другие планы, и журналистка начинает расследование. И обнаруживается, что Маккиарини врал и по поводу пересадок трахеи. Оказалось, что они не приживались, что он попросту убивал своих пациентов. Но этого никто не проверял, и в медиа это все освещалось как прорыв.
Сейчас, когда мы живём в экономике хайтек-хайпа, все наши ожидания насчёт технологий бессмертия должны фильтроваться.
Приведённые примеры говорят о том, насколько сложен наш мир. Сложен вообще, а не только по части продления жизни. Одним из инструментов для того, чтобы эту сложность как‑то умерить, является использование моделей и теорий будущего, когда мы можем структурно описать отдельные сценарии и модели, обрисовывающие правила, по которым разворачиваются события.
Что мы имеем на сегодня? Кто‑то говорит, что мир определяется происходящей сейчас четвёртой промышленной революцией. Кто‑то утверждает, будто искусственный интеллект и сингулярность уже на пороге. С другой стороны, есть модели, которые описывают ресурсы, как возобновляемые, так и невозобновляемые, и риски, связанные с глобальным потеплением. Есть и другие модели, например, как именно происходит коллапс вследствие роста сложности, как может сформироваться общество киберпанка и так далее.
Для того чтобы с этими моделями работать, есть, естественно, определённый теоретический фундамент — социальные законы эволюции. Глядя на этот широкий контекст, я попытался упростить картину, задумываясь и о том, кто с кем ведёт диспут. Получается достаточно простая картина, хотя в ней, конечно, есть скрытая сложность, которая может заменить традиционное деление на левых и правых.
Сейчас общественно-политические силы уместно делить на верхних и нижних. Сверху находятся технофашисты. Это такие персоны, как представители и руководители компаний Microsoft, Google, OpenAI и проч., которые говорят, что роботов можно «напроизводить» очень много, сильный искусственный интеллект решит все задачи; соответственно, люди в принципе не нужны. Они не продвигают идею геноцида прямо сейчас, но это считывается между строк. Пусть это и не написано, но осуществиться в принципе может. И мы понимаем, что большинству из нас не по пути с этими ребятами. Они при этом очень сильны, и самые крупные корпорации мира по капитализации возглавляют, по сути, технофашисты.
Внизу находятся экофашисты. Некоторые из них условно «хорошие». Они говорят: жизнь насекомых, коров, лошадей тоже важна, мир устроен очень сложно и многообразно, и сложность человеческого социума принципиально не отличается от сложности муравейника. Поэтому сохранять человека необязательно — важнее сохранить просто природу. Следствием из их позиций иногда вытекает то, что нужно урезать человеческое присутствие; люди, получается, тоже не очень нужны. Но, в отличие от технофашистов, экофашисты (которые, конечно, гораздо слабее технофашистов) утверждают, что машины — это зло, и в этом смысле обеспечивают по отношению к технофашистам некий баланс.
А в середине располагаются традиционные человекоцентрические мировоззрения, которые говорят о том, что, прежде всего, важны люди, и о том, что мы можем с этими людьми сделать. Здесь я выделяю три основных направления. Одно — это явно плохо работающее капиталистическое общество. Капитализм, свободный рынок, традиционные западные либеральные ценности со всеми их эксцессами и политической ролью, где, прежде всего, нужен человек-потребитель, которому не требуется интеллект: он просто голосует рублём; поэтому им нужны платформы, социальные сети и тому подобное. Но все уже признали, что это путь в никуда.
Другое направление — традиционалисты. Те, кто достаточно хорошо разбирается в традиционных этических ценностях и комплексах этих ценностей. Отсюда выросли сто лет назад и космизм, и представление о ноосфере. Но эти взгляды нуждаются, с моей точки зрения, в серьёзном обновлении, потому что многое с тех пор поменялось. Прежде всего, социум существенно фрагментировался, перестроился, и традиционные ценности нам не сильно помогают. Сейчас президент подписал указ о 17 пунктах наших традиционных ценностей, и даже топовые руководители не очень понимают, что означает примат духовного над материальным (один из пунктов) и как это можно использовать непосредственно в их повседневной работе.
И третий блок — это трансгуманисты. Тут, наверное, можно выделить две главные идеи: усиление интеллекта и бессмертие. Понятно, что обе эти идеи ставят вопрос о некоторой дифференциации в обществе. Тут должно быть выделение в каком‑то явном виде сверхразумной элиты, что тоже вызывает у людей определённое беспокойство. Но, на мой взгляд, такой вариант гораздо лучше, чем отдавать власть сильному искусственному интеллекту и бестолковым людям — топ-менеджменту этих корпораций (технофашизму), которые этот сильный ИИ запускают.
Соответственно, нужен диалог между традиционным и трансгуманистическим блоками.
Да, есть понятные традиционные ценности, которые к сожалению, не спасают нас в мире сверхтехнологий, коллапса цивилизаций, зарождения бессмертных людей. Сегодня есть много примеров, которые вызывают у людей шок. Это всякие транслюди, фурри, биохакинг и прочее. Есть даже субкультура девушек-русалок, она существует в явном виде, и это нормальная карьерная траектория — быть русалкой, а не пионером или альпинисткой. Мы видим, что появляются новые виды спорта, новые идентичности, вплоть до того, что животных мы можем обучать разговаривать с помощью технологических решений.
Дальше мы возвращаемся к вопросу бессмертия. Итак, контекст будущего — он большой и пугающий, но мы можем в это бессмертие попасть. Как? Посредством двух основных подходов — медицины понимания и инженерного подхода. Под медициной понимания я подразумеваю системную медицину, которой сейчас по факту не существует и которая позволяет нам ещё до проявления болезни отслеживать состояние человека. И совершать вмешательство заранее. В медицине уже есть такое понятие — «преддиабет». То есть помимо болезни есть предболезнь. Если мы вовремя обнаруживаем такое состояние, то своевременно его устраняем и тем самым поддерживаем человека гомеостатически на молодом уровне. Но современная медицина такого делать пока не умеет.
Поэтому нам нужна новая медицина. Как для молодёжи, так и для зрелых людей — наиболее ценных работников, которым нужно готовиться к карьере до 80–90 лет, и общество должно каким‑то образом их поддерживать. Потому что иначе мы не получим именно «топовых» — мудрых, умных специалистов. Такое системное управление здоровьем может быть стратегическим решением для передовых компаний. Есть крупные компании, корпорации, министерства, такие как «Росатом», если там понимают, что для них сотрудники — ключевой актив. И они вкладываются не просто в wellness или в добровольное медицинское страхование (ДМС), а именно в системное поддержание этого здоровья, т.е. могут постепенно реализовать подобные программы управления состоянием здоровья. Что они обеспечат? Как будет для нас выглядеть такое бессмертие? Во-первых, нет болезней, то есть человек постоянно здоров. Нет старения, потому что все возможные долгосрочные процессы замедляются. Ментальное здоровье поддерживается, значит — нет депрессии, нет скуки, нет травмы и тому подобного, поддерживается когнитивный ресурс — болееменее пиковое состояние с точки зрения творчества. Понятно, что одно из следствий — это качество жизни. Другое, конечно, — производительность труда. Так мы получаем человека, который в 10 раз более ценен в рублях, чем прежде.
Уже сейчас существует целый ряд ранних вмешательств, которые невозможно нормально внедрить в медицину. В частности, этим занимаются мои коллеги из группы Radical Life Extension. Допустим, сосудистую систему мы уже умеем омолаживать с помощью существующих лекарств, таких как статины. Можно мерить толщину стенок, вмешиваться в этот процесс и делать человеку, соответственно, молодые сосуды. Точно так же можно предотвращать диабет с помощью комплексных вмешательств и контролировать риски онкологии. На самом деле, большую часть причин смерти можно убирать уже сегодня. Проблема в том, что медицина этого делать не готова.
Что медицина делать готова? Лучше всего она умеет, конечно, резать, и это порождает второй подход к бессмертию — инженерный, когда мы можем всё что угодно отрезать или пришить. Бурное развитие хирургии началось во времена Алексиса Карреля, нобелевского лауреата, когда выяснилось, что можно разрезать кошку на части, пересоединить эти части в банке с физраствором, и в принципе всё нормально работает. Можно сделать искусственное сердце или взять кусок биологической ткани и поддерживать его в лабораторных условиях достаточно долго. У нас в стране похожими вещами занимался Владимир Демихов, отец трансплантологии. Кроме таких опытов, предлагались определённые концептуальные решения. Демихов, например, предложил концепцию физиологической системы. Суть её в том, что можно соединить множество отдельных органов в единую систему кровообращения, для того чтобы какие‑то органы мы могли просто хранить как запасные части.
Суть инженерного подхода: человек — это некая машина, система, которую можно собрать и пересобрать. Что с этим дальше можно делать? Сейчас развиваются технологии замены органов, но здесь очень мало долгосрочных проектов. Один из них — то, что делает трансгуманист Крэйг Вентер, который первым расшифровал наш геном независимо от государственного проекта «Геном человека». В компании Вентера занимаются ксенотрансплантацией, т.е. выращивают свиней с генномодификацией, которые предоставляют нам совместимые с человеческим телом органы. Уже сейчас, при первых испытаниях, они успешно пересаживаются и работают. Понятно, что впереди ещё десяток лет испытаний, согласований и разрешений, но в принципе мы в эту сторону движемся достаточно быстро.
Для того чтобы это всё соединить, нужна микрохирургия. Благодаря ей у нас потенциально появляется возможность пересобрать организм не только на уровне органов, но и на уровне тканей и клеток. Одна из ключевых проблем — это старение межклеточного матрикса, т.е. белкового каркаса (коллаген, элестин), на котором сидят клетки и который не регенерируется. К сожалению, косметическим кремом матрикс омолодить нельзя, нужно, чтобы туда вторглись нанохирурги, микрохирурги и всё переразрезали. Тогда можно обеспечивать не просто замену органа, а замену, по сути, клеточных конструкций. Для этого нужно двинуться в сторону нанороботов. Клетка имеет размер в 20–30 микрон. Когда мы сейчас применяем микрохирургию, то стежки в ней — это 300–400 микрон, в 10 раз больше, чем клетка. Словом, есть какие‑то технологии — как можно сшивать, склеивать что‑то на уровне клеток. Это открытая задача, но если мы туда двинемся, то, скорее всего, получим результат.
А пока он ещё в далёком будущем — есть суперпростые решения. Самое красивое из них, элегантное с точки зрения инженерного тризовского подхода — это подсадка головы. Демихов показал еще в 60‑е годы, что это работает, то есть одно тело и две головы собаки нормально себя чувствуют. Соответственно, мы берем умирающего человека, отсоединяем его голову и пересаживаем на тело здорового человека. Процедура может быть осуществлена без особых сложностей в любой момент уже сейчас. И с очень большой вероятностью мы получим довольно долгое поддержание жизни человека, который умирал, в весьма неплохом состоянии. То есть мы получаем возможность радикального продления жизни.
Можно не ждать донорского тела, вместо этого на тело юного здорового добровольца-донора приживить голову пожилого умирающего, особо ценного академика. Ни одного из них мы не убиваем, не ждём, пока кто‑то из них умрёт. Человек является донором тела с сохранением своей головы и личности, просто он получает дополнительно голову старшего товарища. И это может делаться не навечно, а на какой‑то срок, например, на пять лет, когда донор помогает старшему товарищу делать сложную работу. Для кого это может быть актуально, мы можем понять по таким фамилиям, как Курчатов, Королёв и др. Если у нас есть главный конструктор, который делает большой сложный проект, но состарился и умирает, мы можем его сохранить, взяв студента или аспиранта в качестве донора-добровольца. И они будут работать вместе.
Один предоставляет опыт и знания, контакты, связи и мышление. Второй даёт энергию, делает базовую работу и обеспечивает коммуникации.
Как это может работать психологически, показано в фильме «Один плюс один»: как человек парализованный, пожилой и продвинутый может спокойно взаимодействовать с молодым, энергичным, пусть даже бестолковым. Такую динамику психологи могут достаточно хорошо обеспечить.
Нам, прежде всего, нужна сверхразумная элита. Есть классические представления об элитах, когда акцент делается на том, что они контролируют определенный ресурс, обладают властью. Но мне кажется, что очень важен фактор разумности. Некоторые представители элиты — если они умны и умеют работать с умными, — могут стать основой для нашей цивилизационной трансформации. Соответственно, по Конституции РФ, мы — социальное государство, и наша социальная политика должна обеспечивать достойную жизнь и свободное развитие, что означает две совершенно разные задачи. Достойная жизнь — это внимание к текущим потребностям человека и забота о слабых. А свободное развитие означает внимание к потенциалу развития, к сложным целям, к возможностям для самореализации. И, по сути, нам нужна человекоцентричность, и одна, и другая: и забота о слабых, и возможность сильным делать что‑то ради общества, ради цивилизации.
Создавая возможность для появления такой сверхразумной элиты и её развития — когда она будет осознавать своё место в социуме и свои обязанности, — мы должны сочетать это и с усилением интеллекта, и с бессмертием. С моей точки зрения, такой процесс вполне можно продумывать, проектировать и не бояться, что один авторитарный лидер внезапно примет таблетку и станет бессмертным, а потом будет тысячу лет править. На самом деле, это гораздо более сложный социальный процесс, на который можно очень сильно (и разными способами) влиять.
Дискуссия вокруг доклада
Владимир ОВЧИНСКИЙ, генерал-майор в отставке, советник министра внутренних дел РФ, доктор юридических наук:
— Из вашего доклада я понял одно: перед нами трансгуманофашизм. Вы почему‑то назвали лидеров Кремниевой долины технофашистами. Вы назвали тех, кто против быстрого развития технологий четвертой промышленной революции, экофашистами. Но когда я услышал концовку вашего выступления, то понял, что вы выражаете концепцию трансгуманофашизма. Потому что последняя ваша ключевая фраза такова: сверхразумная элита должна управлять обществом. А сверхразумная элита может создаваться такими сумасшедшими способами, как пересадка головы академика молодому человеку, путём создания двуглавого существа. Тело молодого можно использовать, пока пересаженная на него голова академика не закончит работу. Это и есть трансгуманофашизм в чистом виде, с моей точки зрения. Таков итог моей оценки вашего доклада.
Вообще, в докладе смешаны два понятия. Проблема будущего — это одно. Какими должны быть социальный строй, социальная справедливость, экономические отношения? У проблемы бессмертия есть несколько направлений, которые вы тоже смешали в кучу. Есть проблема собственно бессмертия, есть проблема бессмертия души, которая разрабатывается во всех религиях, и есть проблема долголетия, борьба со старостью. Это три разные вещи. У них есть, конечно, точки соприкосновения, но это именно три разные вещи.
Бессмертием души занимались начиная с Древней Индии, когда в древнеиндийских текстах появилось понятие аватара. Аватар — это информационная суть человека. Потом уже было христианство и другие религии, например, иудаизм; все они говорят о том, что существует бессмертие души и что просто так голову не пересадишь.
У меня есть собственный опыт — я пережил две клинические смерти. В 1992‑м в госпитале МВД я умер — была зафиксирована смерть, но при этом я как бы сверху смотрел на то, что происходит с моим телом. А ведь мозг мой при этом находился в теле, его не пересаживали, как собачий в эксперименте Демихова. Посмотрев на всё сверху, я затем полетел по реанимации и увидел то, что не мог видеть, лежа в палате. Видел лежавших по‑соседству мальчика, старика, женщину. Видел раненых солдат. А потом нечто сверху мне говорит: «Может, вернешься?» Меня что‑то вталкивает обратно в мое тело, в мой мозг. Открываю глаза — и говорю доктору: «Вы не волнуйтесь, больше ничего не будет…» Врач, побелев, словно мел, выбежал из палаты. Спрашиваю у нянечки: почему он убежал? Она отвечает: потому что когда возвращаются с того света, не говорят, а в лучшем случае мычат. И показывает мне журнал, где записано, что Владимир Овчинский скончался из‑за остановки сердца. Оказывается, умер я 13 минут назад. «Так ведь быть такого не может!» — говорю ей. «Да, я тридцать лет в реанимации работаю, такого еще не видела, а ты еще и говоришь…» Потом на меня весь госпиталь приходил посмотреть…
Рассказываю это потому, что это важно для понимания: что такое душа, или аватар. Когда меня после возвращения с того света на время оставили, то перед этим предупредили: не шевелитесь, а то опять будет кровотечение, и опять что‑нибудь случится. Я же, когда меня покинули, сбрасываю ноги с койки и иду по реанимации. Открываю одну занавеску — а там действительно старик, а тут — женщина. Когда увидел мальчика (а я мог видеть их только сверху), то понял, что смерти нет, душа — бессмертна. Помню, от осознания этого волосы у меня встали дыбом. Лёг я снова и подумал: есть смерть тела, а нечто из него уходит. Это то, что называется душой, аватаром…
И третья проблема — долголетие. Вы всё время говорите о будущем. Будущее уже наступило. Есть две системы. Сумасшедшая развитая американская система, и китайская система — развитой коммунизм, который построен на новейших технологиях, где биотех обогнал американский. Да, они многое воруют, воспроизводят, активизируют через искусственный интеллект. Но они уже в лекарствах, во всех средствах поддержки, в операциях опережают американцев. Будущее существует в двух социальных системах, американской и китайской. Про нас молчу: в РФ — непонятно, что за система, наука разрушена и всё прочее…
Поэтому есть три проблемы — бессмертие, бессмертие души и долголетие как развитие биотеха.
Максим КАЛАШНИКОВ, писатель-футуролог, заместитель главного редактора журнала «Изборский клуб»
— Давно хотел такого дружеского диспута с трансгуманистами, чтобы не воевать с тенью, а посмотреть, есть ли у нас всё‑таки что‑то общее. Конечно, мы не трансгуманисты, но я увидел немало того, что с нами пересекается.
Во-первых, прогресс существует. Достаточно представить на поле боя человека с кремниевым ружьём против бойца с автоматом Калашникова. Или возьму свою профессию: «Рой ТВ» никогда не откажется от цифровой видеозаписи, дабы вернуться к плёночно-аналоговой технологии. Поэтому, безусловно, мы — консерваторы, но — динамические консерваторы.
Что касается предмета нашего обсуждения: «человек — не человек», а может быть, усовершенствованный сапиенс — это уже человек другого вида, другого типа? С точки зрения неандертальца или хабилиса (вымерших видов людей), мы тоже не люди. Мы должны двигаться вперёд, поскольку особого выхода у русских нет. Ибо идёт быстрое вымирание нашего народа, четверть века для активной демографической политики упущены, к концу столетия мы можем угаснуть окончательно. Запрет на аборты не решит проблему рождаемости: люди просто станут лучше предохраняться. А ещё мы получим тьму мам-одиночек с одним ребёнком. Да, стимулированием рождаемости надо заниматься. Для того чтобы стимулировать рождаемость и сделать рождение детей привлекательным, нужна была новая индустриализация и тому подобное. Но в РФ пропустили четверть века. Вдобавок мы окажемся в тяжёлом кризисе по итогам нынешней войны. Потому нужно борьбу за рождаемость дополнить созданием человека новой ступени эволюции: долгоили вечноживущего, наделённого сверхспособностями. Сделать ставку на качественный скачок.
И дело не только в том, что терять нам нечего, а и в том, что враг создаёт свой тип новой расы. Образно говоря, мы с вами летим на фанерных бипланах, а в воздухе уже вражьи «мессершмитты», скоростные цельнометаллические монопланы. Завтра мы столкнёмся со сверхэффективными врагами с усиленными возможностями.
Хотел бы обратить ваше внимание на одну новость. Компания Илона Маска Neuralink (вживление нейрочипов) планирует в 2026 году провести операцию по восстановлению зрения у полностью слепого пациента. Зрительный имплант Blindsigh позволит видеть даже слепым с рождения. А в будущем человек с чипом сможет улавливать дополнительные спектры, кроме привычных человеческому глазу. Это — шаг к человеку со сверхспособностями.
К сожалению, нынешние традиционалистские общества во всем провалились; так или иначе они попали под влияние обществ более развитых. Возьмём для примера Иран. При власти аятолл и всей исламской архаике он сбросил рождаемость ниже уровня простого воспроизводства, получил отлуп от более развитого технологически Израиля. Иран бурлит «снизу», под властью духовенства ходят «сейсмические волны». Рано или поздно власть аятолл иранцы скинут. Потому, почитая Священное Писание, не будем забывать, что писали его очень давно, а сейчас — новые реалии.
Нам не нравится вариант врага, трансгуманизм, тот самый «мессер»? Давайте делать свой вариант нового человечества. Образно говоря, не копируя «Мессершмитт», а строя свой Як или Ла. И тут интересно посмотреть, что предлагают те же трансгуманисты. Рассориться мы всегда успеем, но лучше сначала попробовать сопоставить наши позиции. Притом сам я не трансгуманист, а национал-футурист и считаю, что, прежде всего, нам нужна новая раса — я не боюсь этого слова. Мой народ очень сильно пострадал и понёс гигантские потери. Мы имеем право на то, чтобы прорываться к миру бессмертия и высокого интеллекта. Так что если это не сделаем мы, то сделают они, и мы станем их добычей.
Думаю, что сейчас нужно свести нашу работу к решению принципиального, философского вопроса. Бессмертие, порождение новой расы — нужно ли на государственном уровне делать сиё нашим знаменем, национальной идеей? Считаю — можно и нужно!
Идти надо от одного рубежа к другому. От долгожительства — к победе над старением и смертью. Считаю, что чем умнее и развитее человек, тем он в среднем благороднее. Тем больше он понимает, насколько разумнее не давить и унижать других, а сотрудничать с ними. Тем больше чувствует ответственность за «младших». Да, нужно создавать этику таких сверхлюдей, создавать их сообщество, их капитул с кодексом чести и судом, чтобы они могли спросить с недостойно ведущего себя собрата. Сообщество новых людей должно судить тех, кто совершает преступления или недостойные поступки. Какое право ты имеешь поступать так с нашими прародителями? Да, мы сильнее и умнее их, но мы несём за них ответственность.
Если мы начинаем такой проект в национальном масштабе, то сразу добиваемся колоссального эффекта. Собирая в одной системе прекрасных исследователей и творцов, умнейших мужчин и женщин, мы получим не только научные результаты. Ведь между ними будут неизбежны браки, рождение умного потомства. А это — нужная нам позитивная евгеника. Двигаясь от достижения активного долголетия к бессмертию, мы получим массу полезнейших технологий.
Сейчас мы не можем умозрительно всё предусмотреть или смоделировать. Многое придёт с реальным опытом. Задача состоит не только в достижении бессмертия — придётся создавать новую цивилизацию Будущего. Потому что существующая ныне общественная система, сам социум совершенно не приспособлены к расе долгожителей, тем более — бессмертных. Многие вещи мы должны будем изобретать на ходу. И фактически, занимаясь бессмертием, мы одновременно должны создавать мир, который будет сообразен новой расе. В том числе — новую индустрию, новые общественные отношения и политические системы, новые транспорт, энергетику, урбанизацию и прочее. В общем, нужно будет пересобирать нашу цивилизацию. Это совпадает с нашей «изборской» задачей создания цивилизацииКовчега. Мы же создаём не архаику (она обречена), а нечто совершенно новое, но на наших традиционных идеалах. Считаю, что создание нового человека идеалам динамического консерватизма не противоречит.
Безусловно, для запуска такого Сверхпроекта нужно решение высшей власти. Мы сейчас, как некие мозговики, собрались и думаем: нужно ли это принципиально, или нет. Но если такое решение будет принято, то власть должна поступать твёрдо и ответственно.
Как должен быть выстроен проект «Бессмертие и новая раса»? Глупым и вороватым чиновникам его поручать нельзя. Это должно быть что‑то вроде Манхэттенского проекта, во главе которого стоят поборники новой цивилизации, энтузиасты.
Вспомним, как были организованы и «Манхэттен», и Атомный проект при Сталине. Во главе стояли тандемы-дуумвираты «научный руководитель — мощный администратор от государства». У янки это были физик Оппенгеймер и генерал Гровс, у нас — Курчатов и Берия. Если вспоминать американскую практику, то проект начинался в условиях неопределённости. Неизвестно было, какой боеприпас создавать: имплозивный или пушечного типа? (В итоге пошли обоими путями.) Непонятным в 1941‑м оставалось то, как придётся обогащать уран: центрифугами или газодиффузионным способом? В общем, строили мощности и создавали закрытые города с возможностью манёвра, попутно решая массу возникающих по ходу проблем из разных областей науки и техники.
И если мы запустим свой «Суперманхэттен» по части создания людей нового типа, придётся поступать точно так же. Сливая воедино и медбиотех, и физику, и этику…
Вардан БАГДАСАРЯН, декан факультета истории, политологии и права Государственного университета просвещения, доктор исторических наук:
— Ключевой вопрос: кто такой человек? Кто он в развитии, в процессе? Человек действительно меняется, как и всё в этом мире. Но что есть устойчивого в мире? Религиозные мыслители отвечали так: душа. Есть технологические операции по пересадке головы — а где операции по пересадке души? Где сама душа в рамках трансгуманистического проекта? И неслучайно в докладе мы не услышали ни слова о душе, потому что её в этом направлении мысли нет, оно оперирует другими подходами.
И здесь, как мне видится, принципиально важные слова имеют значение. В религиозной традиции схемы бессмертия уже есть. Весь вопрос в данном случае не о бессмертии, а о том, чтобы сохранить субъектность человека и его телесную оболочку. Душа бессмертна, иконы на стенах нашего зала об этом говорят.
Возвращаясь к словам: они имеют значение, и важно, каким словом мы что‑то называем. «Трансгуманизм» этимологически — это выход за некую черту, преодоление чего‑то. Латинское слово «транс» имеет такую смысловую нагрузку: что‑то принципиально меняется, и если мы говорим о человеке, значит, соответственно, меняется он. Трансгуманизм, таким образом — некая проекция постчеловека. В православии тоже есть понятие, которое отражает принципиальные изменения, но оно выражено словом Преображение. Преображение — это перевод слова «метаморфозы». То есть меняются формы, а суть остаётся прежней. Идёт возвращение, восстановление человека таким, каким исходно он был создан; исцеление природы человека и восстановление его в этой перспективе. И там и там говорят о том, что человек изменяется. Есть, конечно, и такие позиции: человек неизменен, и вообще не надо это трогать. Но позиции об изменении человека присутствуют и в рамках философии трансгуманизма, и в рамках философии Преображения. Однако это разные традиции и разные подходы.
Эти разные подходы заключаются в вопросе: с чего начинать? С различных материальных технологий, биологических или цифровых? Или с вопроса о духовном восхождении человека? Мне представляется, что этот дискурс на самом деле был порождён ещё до возникновения трансгуманизма (хотя говорят, что впервые само понятие использовалось у Данте, но это не суть важно).
Сейчас мы видим активизацию этого эсхатологического дискурса. Американский техномиллиардер Питер Тиль недавно дал яркие, так сказать, комментарии, да и у Маска всё вращается вокруг эсхатологии. Хочется даже написать книгу на этот счёт: о различных эсхатологических подходах и разных подходах к природе человека в католицизме, православии и протестантизме.
Католичество: осуществляется грехопадение, природа человека неизменна, человек потерял благодать. Это та же самая природа, никакого изменения нет. Далее необходимо обретение благодати заново. Тут, иными словами, перспективы для изменения не существует. Православие: природа человека оказалась принципиально, фундаментально повреждена — она в основе повреждена, хотя и не уничтожена. И далее, в результате Преображения природа человека восстанавливается в том образе и духе, в котором человек изначально создан.
И есть протестантский подход. Здесь у человека вообще другая природа. Связь с Богом порвана окончательно и бесповоротно, за исключением богоизбранных. И далее, после Армагеддона, наступит не Преображение (как у православных), а некий тысячелетний Град на холме. Тысячу лет продлится некий политический проект, в рамках которого свершится совершенствование человека, максимизация его качеств и так далее.
Мне кажется, что истоки этих расхождений, как и нашей идеи Преображения, которую развивали в своей философии русские космисты, с идеей трансгуманизма в том, что вроде бы говорим об одном, но сущностно — о разном.
Считаю очень важной тему о проходимцах в науке. Есть ещё одна большая беда: бюрократы в науке. Они парализуют всё, ещё в большей степени представляя угрозу, чем, наверное, проходимцы. Огромное число публикаций, которые никто не читает, — следствие именно бюрократизации.
Теперь — об идее прогресса. Виталий Аверьянов попросил сконцентрировать ответ на человеке, его будущем. А что такое будущее? Один ответ: будущее — это пролонгация настоящего. Другой ответ: будущее — это отрицание настоящего. Будущее — это тренд; в значительной степени западная философская и общественная наука мыслила именно в тренде. Будущее как «возвращение вперёд», будущее как «назад, в прошлое» — так мыслила восточная философия, она — о константах. А вот в русской православной мысли грядущее — всегда развилка. Будущее — это вопрос о Добре и Зле. Можно пойти в одну сторону, а можно в совершенно другую. Нет ничего предопределённого. Будущее — это всегда борьба. Исходя из этого, можно двинуться в разные стороны, которые зависят в значительной степени от выбора человека.
Представленная модель нового общественно-политического деления интересна. Вот технофашисты, вот капиталисты, традиционалисты, трансгуманисты. Соглашусь с Владимиром Овчинским: мне представляется, что технофашисты, капиталисты и трансгуманисты составляют один лагерь. Они едины и зачастую представлены одними и теми же лицами. Одни задают иерархию на основе фундаментального неравенства с акцентом на технику, другие — на основе прибыли. Ведь никто не отменял этой ключевой основы капиталистической модели.
А на что делает акцент трансгуманизм? Когда я провожу лекции для студентов на тему «искусственный интеллект», я начинаю с того, что никакого ИИ не существует. Это, на самом деле, очень вредная метафора, которая антропоморфизирует, очеловечивает машину и машинизирует человека. И нам говорят: мы же проигрываем новым технологиям, давайте, дескать, поправим человека, внедрим в него что‑то. Но останется ли он в результате человеком, и к каким последствиям это приведёт?
Завершу тем, что звучало раньше, и как набат, и как маленький колокольчик, в виде сказания о Големе или о чудовище Франкенштейна, хотя сам термин «трансгуманизм» там не использовался. Нам говорят: будем развивать человека, выводить его новую породу без духовной составляющей. Но без опоры на неё получится чудовище. И эта развилка — принципиальная.
Конечно, человек в будущем будет иным. Но принципиально важно, чтобы в фундаменте этого иного находилась духовная составляющая и чтобы технологии и всё прочее были бы от неё производными. И если мы не акцентируем внимание на этом аспекте, сосредотачиваясь исключительно на материальных изменениях, неизбежно получится то самое чудовище Франкенштейна.
Мы сегодня имеем два проекта (или дискурса вокруг их появления) в отношении перспектив антропологического будущего. Один маркируется как трансгуманизм; другой связан с нашей духовной традицией этой перспективы. Мне кажется, принципиально важно одно уточнение. Есть ложное противопоставление: якобы одни утверждают, что изменение человека возможно, другие — что оно невозможно, и давайте закроем тему. Это не совсем так. Среди тех, кто называется традиционалистами, есть и те, кто говорит: традиционализм — это не значит консервация. Традиционализм означает преемственность в развитии, но именно в развитии. Поэтому соглашусь с тем, что традиционализму нужно добавить необходимый импульс. И этот импульс будущих перспектив мне кажется очень важным. Как важно и то, что благодаря инициативе Александра Проханова поднимаются такие темы.
Максим КАЛАШНИКОВ:
— Считаю, что нам ничего не мешает разрабатывать этические основы новой расы в рамках гипотетического Манхэттенского проекта. Напоминаю, что он междисциплинарен. Слышу предложение: не Манхэттенского, а Изборского. Принимаю! Вспомним, как у Ивана Ефремова в его образе будущего имелась Академия Горя и Радости.
Сергей КЛЮЧНИКОВ, главный редактор журнала «Наука и религия», кандидат психологических наук:
— У человека, как известно из нейронауки, 100 миллиардов клеток в головном мозге, что примерно соответствует числу звёзд в Млечном Пути и подтверждает истину подобия микрокосмоса и макрокосмоса. Эти 100 миллиардов клеток соединены шестьюстами триллионами синапсов. И если то количество мыслей, которое в принципе мог бы воспроизвести человек в самых разных комбинациях, представить и записать на ленте, то она получится в 17,5 раза больше расстояния от Земли до Луны. То есть в нас встроен гигантский живой суперкомпьютер.
Об этом знали религии, традиции, эзотерические системы и так далее. Да, они очень осторожно говорили о том, что надо развивать ситхи. Если их развивать, как вы полагаете, ускоренно, то невозможно «прокачать Достоевского» за два-три месяца. Призываю не говорить о таком в серьёзном обществе, чтобы вас не засмеяли. Потому что это очень похоже на план Явлинского — построить рыночную экономику за 500 дней.
Попытка изменить себя? Давайте, Данила, попробуем вам предложить быть не собой, а тем же традиционалистом. Но это же вызовет у вас протест! А вы, по сути дела, всем предлагаете быть не собой и улучшать себя исходя не из себя, а так сказать, извне, с помощью чипов, с помощью внешних воздействий. В мире масса преступлений, но вы не говорите о развитии совести. Хотя вы допускаете, что это возможно. Но это постмодерн. Можно это, можно то… Мир в огромном кризисе. И если иметь веер таких возможностей, их пасьянс, человек, как Буриданов осёл, встанет между копнами сена, запутается, как сороконожка. Надо более серьёзно понимать саму ситуацию, в которой мы находимся.
И если не мы это сделаем, то сделают это природа, рок, логика развития цивилизации, которая нас поставит перед выбором: либо человек погибнет, либо изменится по‑настоящему, станет альтруистичнее, чище, а в более высокой перспективе станет двигаться туда, куда указывал Циолковский, — к человеку, состоящему из Света, к некоему просветлению, преображению.
Максим Калашников абсолютно прав, что сейчас традиционные общества терпят кризис. Но не потому, что в них сам по себе потенциал исчерпался, а потому, что они окружены постмодерном. Разрушительным, сатанинским, электронным, просто страшным. Единственная цивилизация, которая всё‑таки сочетает в себе трансгуманистические моменты и в то же время глубокие традиции, — это Китай. Мы должны это признать и, наверное, чему‑то у них учиться. Хотя далеко не всё из китайского опыта нам подходит. Например, социальный рейтинг — это уже не по‑русски.
Поэтому со всем, что касается долголетия, соглашусь. Но вопрос технологии подлинного бессмертия — это иное. Подлинное бессмертие обретается через молитву, через медитацию, через психопрактики, через то, что удалось в выплавлении «золотой пилюли бессмертия». Это развитие непрерывной осознанности, которая воспитывается не ментальным путём. Я проходил спиральные динамики, слышал самого Криса Кона, прошёл у него два семинара. Но всё это во много раз уступает подлинным практикам осознанности, которые есть в сакральных традициях. И именно через трезвение, через умное делание, через исихазм нужно скорее подойти к цели. Кстати, нейрофизиологические исследования петербуржца Слиско показывают превосходство исихастских практик над всеми остальными. Поэтому надо в этом ключе начать какую‑то серьёзную работу. В буддизме тоже ведётся подобная работа.
Но опять‑таки: для чего достигать долголетия? Чтобы заработать денег и съездить на Мальдивы? Или, может быть, всё‑таки для чего‑то ещё? И нет ли в этом этакой гордыни: не изучить толком наш естественный биокомпьютер (мозг и сознание, на нём работающее), а внедрять сразу какие‑то их усилители? Не думаю, что из этого выйдет что‑то хорошее. Как и в том случае, если доверить управление «умными городами» искусственному интеллекту. Так можно получить массу проблем и даже смертей — послушайте, что говорят Ашманов или Касперская на эту тему.
Наше подлинное русское бессмертие — это как раз религия, это учение Фёдорова. Выплавление «внутреннего кристалла» и Преображение, рождение нетленного человека. Я бы предложил трансгуманистам хорошо помолиться, прежде чем подходить к этим темам. Но, конечно, что‑то мы должны и взять у них. И если мы будем развивать гипотетический Изборский проект, то, наверное, придётся делать заимствования даже на уровне терминологии.
Никита КУРКИН, ведущий эксперт Изборского клуба:
— Во-первых, честно признаюсь, что трансгуманизм меня не интересует ни в каком виде. Это некий техногностицизм, происхождение которого очень хорошо понятно, его разобрал по косточкам Джон Грей. Это английский политический философ, который показал: у трансгуманизма есть два истока. Первый — спиритические британские общества 80‑х годов XIX века. Второй — советская мысль 1920‑х годов. Он считал, что в первую очередь к этому приложили руку Луначарский, Красин и Богданов-Малиновский. Большая часть того, что писал, например, Курцвайль — вообще смешно.
Меня в некотором смысле не интересует создание утопии. Но проектное мышление само по себе — вещь хорошая. О чём можно спорить, например, в связи с необходимостью развития проекта «Долголетие»? Да ни о чём. Это очень хорошая, полезная вещь, на основе которой можно сотрудничать. Если говорить позитивно — мы должны просто составить список того, с чем мы можем работать и с чем не можем. Проекты долголетия человека сами по себе — отличная вещь. Существуют, кстати, старые практики поддержания человеческого организма — например, хиропрактика. Определённое питание — штука старая, проверенная временем.
Василий ШИНИН, исследователь развития клеток и проблем старения, кандидат биологических наук:
— Сделаю несколько замечаний относительно крайней сложности затронутых тем. В моём представлении (и не только в моём) мозг имеет мало общего с компьютером. Более того, мы вообще не знаем, что это такое. Мы знаем, что там есть какая‑то интересная трёхмерная очень сложная структура. Причём у мышки и у человека они сильно отличаются: у мыши, например, нет целого слоя в коре. А мозг некоторых рептилий — их средний мозг — гораздо круче, чем наш, в нём есть определенные слои нейронов, которые контролируют их порой сложные поведенческие реакции.
По поводу ИИ. Искусственный интеллект возник во многом для решения задач оптимизации, как средство, которое ускорило выполнение каких‑то рутинных процессов и не имело ничего общего с интеллектом. Это, образно говоря, ручка, которая позволяет вам писать на бумаге, а не что‑то сверхъестественное.
Вопросы возникли тогда, когда ИИ принялся имитировать самостоятельную деятельность человека, когда он стал выступать симулякром, имитатором. Когда не знаешь, с кем общаешься, то ли с живым человеком, то ли с симулякром. И, естественно, возникает если не фундаментальный страх, то беспокойство, когда я, к примеру, не знаю, скажет он правду или соврёт, как другой человек. Но когда тебе соврёт человек, ты это примешь. А здесь ты находишься в каком‑то абсурдном положении.
Как развивалась наша биологическая наука в последние 40 лет? На самом деле — относительно случайным образом. Некоторые ключевые события биотехнологии происходили спонтанно. Например, те, что были связано с ожогами и с трансплантацией кожи. Одна лаборатория, которая вообще этим не занималась, вдруг обнаружила способ, как можно вылечить ожоги, культивируя клетки — кератиноциты. За год они сделали первую клиническую модель и спасли мальчику жизнь — трансплантировали кожу. Потом 30 лет шла работа над оптимизацией этого метода, и выяснилось, что он никогда не будет рентабельным. Ведь для того, чтобы лечить ожоги у людей, требуются огромные средства. Кубический сантиметр выращиваемой кожи обходится в 450 долларов. Ступайте в ожоговую клинику, где лежит множество стариков, получивших ожоги от того, что они утратили чувствительность и хватаются за раскалённые сковороды, — и убедитесь, что денег на такие операции не отыщется. Хотя как исключение в Японии есть госпрограмма, позволяющая частично решать эту проблему.
Вернусь к теме трангуманистических обещаний. Как я уже говорил, пересадка сознания в чип — это, мягко говоря, фантастика. То же самое могу сказать и о пересадке головы. Пока головы подопытных животных при такой трансплантации жили не больше двух-трёх месяцев. Тут до полного успеха ещё очень далеко.
Если что‑то работает, то создаётся и внедряется быстро — за три-четыре года. Если же это не работает, вы, как инвестор, начинаете думать: «А вкладывать ли мне туда деньги?» Поэтому целевая группа трансгуманистов — это люди религиозные или околорелигиозные, одержимые идеей, готовые тратить деньги без гарантии успеха.
Если бы имелся опыт успешной пересадки головы, это стало бы всем известно за полгода. Такого не скроешь. А если такого нет… Написать и показать на картинке можно всё что угодно. Для чего появляются сенсационные публикации? Чтобы сорвать на этом куш, собрать деньги на ажиотаже. На Западе это называют «памп энд дамп» (pump and dump). Так сказать, «запампили» (накачали новость), а затем слили и монетизировали.
Виталий АВЕРЬЯНОВ:
— Над темой мы работаем давно. Книга «Трансгуманизм, цифровой Левиафан и голем-цивилизация» вышла ещё в 2021 году. Многие аспекты там были разобраны, пересказывать это не буду.
Если брать цифровое направление, то наш главный вывод таков: речь идёт не о возрастании искусственного интеллекта до такого уровня, когда он смог бы в чём‑то сравняться с интеллектом человека (не имея в виду вычислительные возможности). Речь идёт о другом — о подоплёке трансгуманистической идеологии, хотя не все трансгуманисты это понимают. Многие из них могут наивно считать, что всё обстоит иначе. Но в подоплёке, как мы думаем, лежит идея не «подтянуть» машину к человеку, а наоборот, способствовать деградации человека, ближе к «машинному» уровню. И сделать так, чтобы современный человек признал статус сверхмашины, вступил с ней в кооперативные отношения, построил с ней новую систему социума. Грубо говоря, сверхмашине делегируется миссия социального программирования. На наш взгляд, главный вектор, по крайней мере — при зарождении трансгуманизма, был задан именно таким образом. Если проанализировать весь комплекс трансгуманистических идей, видно: они очень близки тому, что провозгласили апологеты «устойчивого развития» (Римский клуб). Это, скорее всего, одна и та же команда, что отчасти можно проследить даже по именам. Поколения менялись, но есть определённая поколенческая преемственность.
Безусловно, к русскому космизму это относится как во многом антипод, несмотря на то, что на уровне идей очень многое было позаимствовано трансгуманистами у русского космизма, у идей ноосферного сознания и близких им. Если очень огрублять и говорить жёстко, речь идёт о дрессировке современного человека. Он должен быть выдрессирован определённым образом, чтобы органично влиться в такую проектируемую систему.
Значит ли это, что сам этот дискурс, его идеи, литература, сами эти поиски должны быть демонизированы? Считаю, что нет. Посмотрим на подоплёку происходящего. Начиная с 70‑х годов старый вариант прогресса Модерна был свёрнут, и на смену ему пришёл другой вариант прогресса, связанный как раз с развитием информационных технологий, виртуальной реальности и, в конечном счёте, вот этих новых идей. И связано это было, как я понимаю, с тем, что так называемые хозяева денег, нынешние властители большого капиталистического мира, понимают, что им не удастся сохранить свои возможности и привилегии, если оставить всё как есть. Поэтому идёт поиск разных моделей. Считаю, что агенты этих сил есть и среди традиционалистов, а не только среди технофашистов, экофашистов, трансгуманистов и среди классического консьюмериата — приверженцев чисто рыночного регулирования. Агенты их есть везде, они работают по всем направлениям.
Кстати, это как раз ответ на вопрос о том, что мир очень сложен. Он и крайне сложен, и в то же время очень прост, если посмотреть на эту подоплёку. Как же относиться к самим идеям? Ведь там есть масса блестящих идей, масса открытий и новых технологий, некоторые из которых, правда, не подтверждаются (оказывается, что там работают мошенники), но некоторые — подтверждаются. Здесь вступает в силу уже вопрос об утопии, и здесь я бы нашего докладчика поддержал, потому что считаю, современной России (сейчас не буду говорить о глобальном мире, о Китае) нужна позитивная утопия. После того как Александр Проханов рассказал об этом нашему президенту 12 июня 2025 года, в день награждения его званием Героя Труда, глава государства на встрече с ветеранами СВО, с участниками программы «Время героев», если помните, прямым текстом изложил мысль о бессмертии как национальной идее. 12 июня он, правда, своеобразно её интерпретировал, но тем не менее такие слова из уст президента — это довольно сильно. Это можно рассматривать как пока ещё не оформленный, но довольно‑таки мощный госзаказ[1].
Какой же может быть позитивная утопия? Изборский клуб последние месяцы над этим трудится. Написан целый ряд интереснейших, на мой взгляд, работ. Я называю это Пасхальной цивилизацией, потому что один из главных наших цивилизационных кодов — это пасхальный код, связанный с воскрешением. Когда я говорю о воскрешении, в данном случае речь идёт не о пассивном восприятии дара со стороны Бога, как это присутствует в, скажем так, массовом христианстве. Речь идёт именно о фёдоровском, космистском подходе «активного христианства». Ведь в Евангелии есть завет ученикам: вы сможете сотворить те чудеса, которые я творю, и даже больше их. Опираясь на это, Николай Фёдоров как раз и построил философию Общего дела. Он был, кстати говоря, человеком церковным, об этом свидетельствуют священники, которые лично его знали.
Что же сегодня это могло бы нам дать? Полагаю, что нам нужно несколько перестроить традиционалистское сознание в том отношении, что человек в XXI–XXII веках должен обрести новые возможности, которых у него до сих пор исторически не имелось. Это возможности разного рода. Например, это некая пластичность, когда он способен стать более адаптивным к разным средам: долгое время существовать в глубоководных условиях или в пространстве, где другое атмосферное давление; стать более устойчивым к разным излучениям — такая проблема, кстати, существует в космонавтике, если речь идёт о длительных перелётах — не до Луны и обратно, а к другим планетам (я уж не говорю о межзвёздных миссиях, безусловно, человек в том виде, в каком он существует сейчас, для этого не приспособлен).
Если наша цивилизация будет ставить перед собою такие грандиозные задачи, то это и будет Пасхальная цивилизация. Устанавливая такую высокую планку, она начнёт активно работать над изменением свойств человека, причём как внутренних духовных свойств, так и психофизиологических. То есть понадобятся не только скафандры (внешняя защита) и разные технические устройства (некие техногенные «костыли»), но и сама природа человека также должна, видимо, адаптироваться к новым задачам. Поэтому, на мой взгляд, долголетие нам нужно не просто потому, чтобы подольше хорошо пожить, покоптить, так сказать, небо. Долголетие требуется человеку для творческого разгона. Когда у него не 20–30 лет активной творческой жизни, а, скажем, 100 лет, — он может осмыслить реальность гораздо глубже. И тут мы можем получить серьёзный кумулятивный эффект, особенно когда речь идёт о творческих людях, об учёных, о художниках. За сто лет конкретный художник может пройти такой путь, который не способно пройти даже поколение художников, потому что каждый из них начинает в каком‑то смысле с нуля. А здесь у него есть возможность неторопливо, без дикой спешки и лихорадки нынешней эпохи, созерцательно погрузиться в глубины реальности, в Премудрость Божию, как это называют в традиционных авраамических религиях. И, конечно, это приближает человека к Вечности, потому что даже не вечная, но долгая жизнь невольно ориентирует нас на Царствие Божие. В силу этой созерцательности человек становится, скажем так, более адекватен взгляду на все наши проблемы не просто с высоты птичьего полёта, а с высоты, так сказать, предельного метафизического полёта. В конечном счёте как философ могу сказать — это и есть правда жизни. Потому что чем меньше мы погружены в суету и чем больше смотрим на свою жизнь с высоты, тем мы лучше её понимаем.
В этом смысле мне опять же близок пафос докладчика об усилении интеллекта. Но понимаю это по‑своему. Для меня усиление интеллекта — это, прежде всего, культивирование различных способностей человеческого духа, в том числе интеллектуальной, сверхрациональной интуиции. Потому что разум, в конечном счёте, имеет свой потолок, а сверхрациональная интуиция — это некий стержень, на котором строятся новые слои, новые модели познания и сознания. Эта штука, скажу я вам, посильнее «Фауста» Гёте.
Максим КАЛАШНИКОВ:
— Помните, как Сталин в своё время изрёк, что грядущая схватка станет «войной моторов»? Следующая война будет схваткой людей, схваткой, как говорится, видов человека. Нам нужны гении! Вспомним XIX и XX века. Именно гениальные творцы создали тогда современный мир. Творцы вроде Фарадея, Максвелла, Теслы, Менделеева, Попова… Те же Тесла и ДоливоДобровольский «приручили» переменный ток, что и создало теперешний электрический мир. Но представьте себе, какое преимущество получит страна, если в ней одновременно творят 10–15 гениев масштаба Теслы! Творят — и общество быстро востребует плоды их творчества, превращая их в новые проекты, индустрии, корпорации. И эти гении — не просто долгожители, но люди следующей ступени эволюции, со сверхспособностями, с этикой заботы и ответственности за человечество.
Вот над чем нам нужно работать. Вот что мы можем предложить как возможный выход из тупика, в который зашла Российская Федерация. Надо вырваться из него, обмануть смерть. Ведь придётся коренным образом изменять всё в стране, создавая ту самую цивилизацию будущего.
Виталий АВЕРЬЯНОВ:
— В свете нарождающегося Изборского проекта, связанного с кодом Пасхи, бессмертие — лишь одна из идей. Может быть, даже не главная. На мой взгляд, главная идея — это троический код, взаимопонимание, любовь. Если она есть, тогда понятно, ради чего может быть бессмертие.
Если посмотреть с этой точки зрения, то трансгуманизм для нас — не антипод, где нужно педалировать его идеологическую заострённость, а скорее материал. Некое сырьё, которое можно брать по частям, что‑то оттуда используя. Потому что если рассматривать трансгуманизм как целое и видеть за ним субъект, то мы, конечно, столкнёмся с какими‑то реальными или мифическими, но страшными вещами. В частности, с тем, что трансгуманизм действительно мало совместим с христианством, с исламом. Если бы трансгуманисты делали выбор, то наверняка одним из первых отбросили бы православие; а гностический комплекс, даосизм, который весь построен на идее поиска бессмертия, эликсира бессмертия, средневековая алхимия, которая была не христианской, а гностической, герметической по своему корню, они, конечно, приблизили бы. То есть эти древние вещи, древние практики здесь актуализируются и становятся весьма существенными.
Поэтому ещё раз хочу подчеркнуть, не в обиду докладчику: для нас трансгуманизм — это некая среда идей. Мы противники того, чтобы она превращалась в некий субъект, а если она в него превращается, то мы воспринимаем его всё‑таки в значительной степени враждебно. Для нас трансгуманизм — скорее россыпь разных мечтаний, и многие из этих мечтаний могут быть созвучны нашим. Вот так бы я подвёл итог этого разговора в свете пасхального кода, кода бессмертия, о котором сейчас заговорил Изборский клуб.
Примечания:
1 Президент РФ обсуждал ту же идею с лидером КНР 3 сентября того же года. — Ред
