Фантасмагория, притча, отказ от внешней, видимой реальности с тем, чтобы ярче продемонстрировать таинственную её подоплёку…
… «Татарская пустыня» развернётся так, что станет ясно, насколько по ошибке все сюда попали…
Сюда – в жизнь.
Страх закрутит: на заднем плане словно мерцают фантастически-архитектурные пейзажи де Кирико, обычно подразумевающие безлюдье: но подобное ощущение может получится и от обилия людей…
Телесность исключает возможность заглядывания внутрь, и в сущности люди подобны айсбергам: видна только верхушка.
Внешность и речь.
Речь Дино Буццати – тяжела, фантастична, пропитана мистикой, сожжена «Татарской пустыней».
В огне и гневе будете выгорать…
…отдалённая крепость, куда прибывает для прохождения службы Дрого – после военной академии и полный куража и задора – окажется опустошающей данностью, замешанной на такой рутине, что и трагедия была бы предпочтительней.
В общем, одна из основных тем Буццати, изящно и по-своему продолжающего построения Кафки, избыточная скоротечность жизни: не успеваешь сфотографировать, а через двести лет будут фотографировать другие, но у них тоже ничего не получится.
Экзистенциальность лабиринтов, больше напоминающих пещеры, где сталактиты надежд и сталагмиты планов вдруг оборачиваются миражами.
Он был журналистом – Дино Буццати: холодная схематичность, требующаяся от этого вида деятельности, повлияла на его стиль; он пишет реалистично – оттого становится страшнее.
Атмосфера постоянной угрозы.
Вот-вот лопнет нечто над головой, и вся жизнь полетит в тартарары…
«Загадка старого леса» не будет разгадана, и атмосфера ожидания, как в случае Годо, создаёт ощущение неимоверной обречённости.
…как Мерсо, посторонний, ждёт, кажется – собственной трагедии.
Последняя предпочтительней постоянной муторности, съедающей постепенно жизнь.
Время, застывшее, как желе: и персонажи внутри словно показаны через некоторую плёнку…
Последний роман Буццати – «Любовь», но и здесь она становится объектом мучений…
Проститутка, становящаяся предметом любви, не понимает оной, слишком привыкнув за годы своего ремесла, к физиологичности таковой.
Буццати даёт образ безнадёжности; но, может быть, в том, что такой образ возможен, кроется великая тайна преодоления сего?
