С писателем Виктором Прониным я познакомился в период его наивысшего творческого подъёма. Он бы матёрым и сильным. По мотивам его произведений были поставлены фильмы «Ворошиловский стрелок», «Женская логика», телесериал «Гражданин начальник». ЭКСМО и другие издательства печатали его детективы. Витька пинком открывал двери любых редакций – и везде был желанным гостем.
Друг мой Паша в Москве женился на его дочке Арише, благодаря ему мы с Виктором и познакомились. Писатели для меня и сегодня – небожители, но тогда, перед встречей с Прониным, – особенно.
В ту пору я, владелец пароходика на три каюты, организовал для своих друзей круиз по маршруту Берёзово – Салехард – Салемал. От Салемала рукой подать до южного берега Северного Ледовитого океана. Романтика, одним словом. И вот мы пошли на север, в Обскую губу- 2005г.
Скажу честно, писать в ту пору я и не мечтал, хотя подходы к белому листу бумаги у меня были. В один прекрасный день вся наша команда собралась на палубе моего парохода во главе с известным писателем, автором детективов Прониным. Виктор, с его пронзающим взглядом, уверенной походкой и доброй улыбкой, быстро вписался в нашу северную компанию, а после беседы под водочку и северную рыбку мы стали закадычными друзьями. Кстати, рыбу Пронин не любил. Наши слабосолёные деликатесы он называл полусырой рыбой, оно и понятно – человек взрос в Москве, в районе Елисеевского магазина, где была только просоленная и круто закопчённая рыба, остающаяся эталоном для москвичей и по сей день. Мы же, родившиеся у берега Оби, любим свежую парную рыбу, слегка подсоленную. Но не об этом речь.
Пронин обладал неподражаемым чувством юмора, на мир смотрел с ироничной улыбкой. Идём мы как-то по Салехарду, мимо дома Правительства ЯНАО. Красивое крыльцо, табличка – «Губернатор Ямало-Ненецкого округа».
– Отлично! – лукаво улыбнулся Витя, глядя на табличку, и обратился к прохожему, протянув ему свой фотоаппарат, – нажмите, пожалуйста, кнопку!
Прихватив за локоть, он подвёл меня к табличке, из портфеля достал бутылочку водки, протянул мне стакан:
– Держи!
Я взял стакан, и тут щелкнул фотоаппарат, запечатлев, как на фоне таблички губернатора Пронин наливает мне в стакан водку. Забирая фотоаппарат у прохожего, Пронин спросил его:
– Как фамилия вашего губернатора?
– Неёлов, – с улыбкой ответил тот и добавил, – хорошо пьётся с Нееловым на северной широте!
И пошагали мы по Салехарду дальше.
Это был 2005 год. Поездка наша удалась, мы побывали в арктических поселениях Белоярск, Аксарка, Салемал, надышались воздухом Северного Ледовитого океана. Ласково нас встречала июльская Арктика. Позировали перед нами чайки, свинцовые низкие северные облака создавали в небе причудливые образы чудовищ и рыб, всё это приводило в восторг наши неугомонные души. Потом Пронин написал об этом путешествии серию материалов, которые были опубликованы в газетах и журналах. И помню, как день сегодняшний, один из моментов нашего с ним общения в этом круизе.
Сидим на палубе пароходика. Столик, тарелочка с красиво нарезанным, сдобренным сахарком лимоном, бутылочка – связующая нить нашей беседы.
К этому моменту у меня уже была написана треть романа «Плата по счетам». И, конечно же, мои вопросы потекли в русле литературы.
– А вот скажи, Виктор, что нужно человеку для того, чтобы написать роман?
Я тогда не был уверен в своих силах, сомневался, что смогу закончить начатый роман. Виктор, подняв на меня свои умные глаза, ответил:
– Немногого, всего-навсего иметь мраморную ж..у. Необходимо, чтоб ты сидел и писал!
И, серьёзно глянув на меня, сказал:
– Пиши! Это очень интересно, захватывающе. Столкнёшься с трудностями – звони, подскажем, что не так.
Путешествие закончилось. Компания была весёлая, увидели многое, пожили в белых ночах Арктики, когда солнышко ночью коснётся горизонта – и вновь вверх. Напробовались северных рыб – на «сырую», на «малосол» – нельмы, ряпушки, стерлядок… Добыли ямальского зайца, освежевали его, затушили с картошечкой, с лучком да морковочкой. И выпито было под него – не буду говорить, сколько.
Я проводил Виктора на самолёт, он улетел в Москву, а я из аэропорта прямиком домой, и ещё с большим азартом и с уверенностью принялся за свой роман «Плата по счетам», не понимая того, что я – уже жертва, всецело, полностью и пожизненно находящаяся в лапах литературы.
Позже знакомство с Прониным переросло в дружбу. Он приезжал в Берёзово не раз, а я стал частым гостем в его подмосковном доме. Дом у него был уютный, гостеприимный, на первом этаже жили две его прекрасные дочери, Арина и Анна, приезжала часто и третья дочь, Инна. Второй занимал сам корифей прозы. Встречам мы были всегда рады. Я приезжал ненадолго, три - четыре дня – и обратно. В его усадьбе всё было красиво. Никогда не забуду момент: август, тишина подмосковного сада, яблочный спас, мангал дымит, аромат шашлыка в сочетании с ароматом яблок, столик в саду, литрушка водки на нём, дынька. Толстая свеча на столе, огонёк её мечется от движения руки. Потому, наверное, и поём мы про подмосковные вечера, что так душевны они, романтичны. И разговоры – о литературе, литераторах, о поэте Юре Куксове, прозаике Лёне Сергееве – и так, пока есть силы.
Обычно мы созванивались с Прониным перед моим прилётом, самолёт из Ханты- Мансийска прибывал во Внуково в восемь утра, в девять я уже был у него как штык. Витя выделял мне комнатку на своём этаже, три на семь метров, со столом, на который я мог поставить свой ноутбук, кроватью и подушкой – для меня это высший комфорт в условиях Подмосковья. Не слышал никогда, как он пробирается в свой кабинет, но ранним утром, когда закончит свои писательские труды, постучит ко мне в комнату, я откликнусь, он радостно зайдёт, и объявит:
– Ну что, Лёня, у меня три страницы текста готовы, пошли пить чай!
Вот такие пробуждения были у меня в его владениях почти всегда. Пили чай, после у него в Москве были дела, брал он с собой и меня, дела были у редакторов газет, журналов, с которыми попутно знакомился и я, и мои материалы тоже находили место в московской прессе.
Как-то он осторожно мне сказал, выходя из метро на Цветном бульваре:
– Сейчас мы идём к Славе, у него такая интересная фамилия – Огрызко! У него – газета «Литературная Россия» и журнал «Мир Севера», очень влиятельный в Москве редактор!
Подумав, я предложил:
– А что, Витя, ведь с пустыми руками идём, давай купим винца, икорки да поговорим с ним по-северному?
– Нет, Лёня! – возразил Витя. – Если б я знал, что Огрызко выпьет с нами хоть одну бутылочку, мы бы поехали сюда через Елисеевский, там бы купили джентльменский набор.
Зашли к Огрызко. Московские любезности, комплименты, деловой разговор, мне показалось, что я – третий лишний, решил прогуляться рядом, сказал:
– Говорите, я прогуляюсь тут. Да, может, винца купить?
На что Огрызко поднял свои редакторские глаза и внёс предложение:
– Жара на улице, какое вино, водочки купи лучше!
– Есть, – улыбнулся я, получив первое задание от такого титулованного редактора, – и на улицу. Озираюсь в поисках винно-водочного магазина, а на Цветном бульваре проблем с этим нет, всё сверкает и манит – только купи. Не отошёл шагов и десяти, как вижу, меня догоняет Пронин, он взволнован:
– Вместе купим, у нас тут, в Москве, своё меню!
– Ну, хорошо, – согласился я, – рули, Витя.
Накупили мы с ним всего – и снова к Славе в кабинет.
Огрызко – талантливый редактор. Оказывается, он знает всех северных авторов от Мурманска до Камчатки. Я, северный человек, слушал его и приходил к мысли: «Да… Это и есть Москва, она знает всё. И мы, россияне, стремящиеся вперёд, находим поддержку вот у таких, как Слава».
Закончились посиделки, как и на севере, – очки у Славы глядели уже назад, вися на затылке. Появилась, как я понял, его сестра которая пыталась его угомонить, мы с Прониным переглянулись, вышмыгнули из редакционного кабинета, и у нас ещё хватило сил доехать до нижнего буфета Центрального Дома литераторов. Там писательская компания всегда была в сборе. Вспоминая сегодня эту компанию, вижу, насколько сильные поэты и прозаики собирались вместе в этом маленьком зальчике.
После Пронин, как бы оправдываясь, говорил мне по поводу того, что Огрызко со мной согласился выпить, а с ним нет:
– Конечно, ты, Лёня, северный человек, от тебя веет таким ветерком романтики. Ты не такой, как остальные среди нас. Вот поэтому с тобой и соглашаются выпить.
Обитатели нижнего буфета ЦДЛ считают себя литературными небожителями. И я, наверное, лет десять проводил там с ними вечера, не буду перечислять имена, но это действительно яркие литературные личности. Впервые я убедился в этом, оказавшись с ними за одним столом, когда, подняв рюмку, сказал что-то весёлое и при этом смачно, по- северному матюкнулся. Как мне было после этого стыдно, когда некоторые маститые литературные мужи покраснели в прямом смысле слова. После этого случая я понял: писатели – это особые люди, не такие, как все. Писатель не вдаётся в подробности, он, как орёл парит в облаках и тихо, безмолвно смотрит на нас, читает жизнь нашу, а после отражает увиденное в своих работах.
Государство бросило литераторов, сняло их с довольствия, а они по-прежнему служат её величеству российской литературе, толкутся в редакциях, не понимая того, что государству они уже не нужны.
В ЦДЛовском буфете у меня мурашки бежали по спине при мысли, что ещё вчера сюда ходили Маяковский, Шолохов, а теперь я, начинающий литератор, сижу в соцветии московских писателей, за одним столом с Прониным, Лёней Сергеевым и другими…
Пронин среди этой кипящей братвы держался по-императорски, да это и понятно, ведь ни один из обитателей нижнего буфета не достиг такого продвижения своего творчества в кино и телепрокате, как Пронин. Так что Витя занимал среди нас особое положение. Правда, он этим не пользовался.
– Что пишете? – спросил меня в нижнем буфете один из авторов.
– Художественную литературу, – ответил я. Он приосанился и звучно переспросил:
– А вы уверены, что пишете художественную литературу? Кто подтвердит, что ваша литература – художественная?
– Ну, не знаю, – забормотал я смущённо, – содержание у меня художественное, не детектив, тиражи большие…
Пронин услышал наш диалог, нагнулся ко мне и тихонько подсказал:
– Если ещё спросит, ответь ему строго, со злостью посмотри ему в лицо и скажи:
«Я пишу не просто художественную литературу, а высокохудожественную! И писать её мне нравится».
– О кей, – мигнул ему я. Но после такого диалога у меня не случалось ни с кем.
Вот так летели в нижнем буфете вечера и годы. Большинства тех, с кем я выпивал и общался, уже нет с нами, как нет великого мастера детектива Вити Пронина. Остаётся только вспоминать о нем на страницах своей прозы, сознавая, что и я не так уж далёк от своего дня. Но… не будем о грустном. Вспомним лучше наши с Витькой добрые моменты. Он любил, когда я приезжал со своих северов в Москву. Помню, как-то сплю я в комнате на втором этаже его дома, а утром тихонько открывается дверь, входит Витя, в руках его ковровая дорожка, лукаво улыбаясь, он раскатывает её по комнатке и спрашивает меня:
– Ты сегодня улетаешь?
– Сегодня ночью из Внуково на Ханты, – отвечаю я. Витька, потоптавшись на месте, вдруг предлагает:
– А ты оставайся у нас и живи с нами!
Конечно, я перевёл это в шутку. Мы уселись за уютный столик, на котором стояла нетронутая бутылочка сухого вина. Говорить и спорить нам всегда было о чём. Я по жизни оптимист и разгильдяй, а Витя – педант и консерватор с небольшой долей пессимизма.
Как-то в нижнем буфете я стал оказывать знаки внимания двум девушкам. Они вскоре оказались за нашим столом, смеялись, веселились и даже готовы были бы поехать с нами. Я настаивать не стал, постеснялся Виктора. А после, на следующий день, за бутылочкой мы вспомнили девушек и оба пожалели, что не пригласили их. Оказывается, и Витя тоже положил на них глаз.
Сидели мы в очередной раз за столом нижнего, в шумной компании, и Виктор Крамаренко спросил меня:
– А ты ещё не член Союза писателей?
– Нет.
– А почему? Ведь почётнее звания нет, чем быть в писательской организации, в которой состояли великие прозаики и поэты России. Ты не будешь возражать, если мы тебя выдвинем? Ведь ты автор двух больших романов с пятитысячными тиражами. Публикуешься в российской прессе, в том числе и московской.
– Конечно, не возражаю, – робко вымолвил я.
– Ну, тогда поехали, – сказал Крамаренко. И спросил Пронина:
– Напишешь ему рекомендацию?
– Напишу, – ответил Пронин.
– Отлично, – сказал Виктор, – а вторую напишу ему я.
И дело пошло. Месяца через три позвонил Пронин и победным голосом сообщил:
– Поздравляю! Ты – член Союза писателей России.
Членский билет мне вручил поэт Крамаренко в нижнем буфете Центрального Дома литераторов, в кругу близких людей, где накрыла стол. Это не был расчёт за членство- это был повод собраться. Причём ни рубля я никому не давал, подарков не дарил, так что скажу скептикам, что попасть в писательскую организацию за деньги – это не про меня.
Командовал в те времена писательской организацией Москвы Бояринов. Я был знаком с ним лично, имею подписанные им книги. Сегодня его нет с нами.
Летело время. Старость брала верх над Прониным, ограничивала его общение. Самый плохой момент – когда он стал плохо слышать, это значило, что по телефону из Берёзово с ним толком не поговоришь. Была у Пронина мечта – посетить Дубовый зал Центрального Дома литераторов.
– Уж слишком неподъёмные там цены, – вздыхал он, – великие люди ходят туда обедать, и даже руководитель МИД Сергей Лавров – он, кстати, поэт, пишет стихи.
Меня задели эти слова, дома я открыл интернет, нашёл этот ресторан, посмотрел меню и увидел, что цены там высоковаты, но подъёмны, и позвонил Виктору:
– Привет, дорогой!
– Привет.
– Ты готов завтра пойти в Дубовый зал ресторана ЦДЛ? – кричал ему в трубку.
– Конечно, готов! – ответил Виктор.
– Тогда сегодня не езди ни в какую Москву, сиди в своей Немчиновке, приготовь белый пиджак и отутюжь шнурки на ботинках, утром я у тебя, идёт?
– Ну, идёт, – ответил Пронин.
Сборы, самолёт, Внуково, такси за тысячу двести до Немчиновки… И вот мы с Витькой на втором этаже его особнячка, за бутылочкой сухого красного. Всегда встречал он меня тепло, гостеприимно. Когда был помоложе, то обязательно к моему приезду запекал в духовке свиную шею. Ну ладно, это было раньше, а сегодня мы готовились пойти в настоящий дорогой писательский ресторан.
– Давно хотел, Виктор, спросить тебя, хороший ты гонорар получил за повесть, по которой был поставлен «Ворошиловский стрелок»?
Виктор многозначительно улыбнулся и, глядя на меня в упор своими добрыми глазами, ответил:
– Многие меня спрашивали об этом, и каждому я ответил: пятнадцать тысяч рублей получил я от Говорухина. Этих денег мне хватило на авиабилет до Коктебеля. Правда, был приглашён на съёмочную площадку, мне Говорухин выдал комнату в гостиничке с полным холодильником. Я этим попользовался.
– Грустно! – ответил я. – Талант сегодня ничего, к сожалению, не стоит…
Надо нам было поторапливаться, Пронин стал одеваться, а я взялся за вызов такси. Впрочем, всё как в кино. Виктор – важный в своём белом пиджаке, в лакированных туфлях. Подъехал автомобиль, право ехать на переднем сидение предоставлялось мне как гостю столицы. Да и, честно говоря, интересно наблюдать за московскими видами. МКАД, проспект Кутузова, кремлёвская стена. Вот он, Дом литераторов, Поварская улица. У входа в ЦДЛ Пронина поджидал тучный дядька с усиками.
– Я с вами! – произнёс он, протягивая мне руку. Я в недоумении посмотрел на Пронина, хотел возразить, хотя… махнул рукой на московские штучки. Ну, не мог Виктор не похвастаться всему миру, что идёт в Дубовый зал Центрального Дома литераторов! Виктор улыбнулся и, серьёзно посмотрев на этого толстого еврейчика, произнёс:
– Леонид из Берёзова, одноклассник нашего мэра Сергея Собянина, после ресторана поедем к нему.
Еврейчик оторопел, потом приосанился и переспросил:
– Со мной?
– Кто в таком виде ходит к мэру Москвы! – хмыкнул Виктор.
Выслушав приговор, еврейчик посмотрел на меня и пояснил:
– У меня скидочная карта в Дубовом зале, много не насижу!
Этим он пояснил, что рассчитываться за всех предстоит мне.
– Ну ладно, – буркнул я, и мы пошагали в Дубовый зал. Если бы, к примеру, Пронин позвал с собой Лёню Сергеева, московского прозаика, или Юру Куксова, поэта, я был бы только рад, но тут…
Впрочем, ресторан как ресторан, ничего особенного. Помимо нашего столика занят было ещё один, какая-то актриса восседала с кем-то да мы.
Полюбезничали. Еврейчик всё выпытывал, какие у меня связи с Собяниным. Заказали по салату, горячее, пару бутылочек сухого – вот, в принципе, и всё. Такси подъехало к Дому литераторов. Важно, свысока поглядывая сытым взглядом на встречных, мы уселись в такси и помчались назад, в Пронинскую Немчиновку. Ах, как было знакомо здесь всё! Такси огибает немчиновскую станцию, пара смежных улочек – и вот она, улица Бородинская. Машина плавно притормозила у Пронинского особняка. Не спеша Виктор подошёл к калитке, отодвинул защёлку и начал открывать дверь. Тут я увидел, что сзади, от белого Пронинского пиджака вниз шёл жёлтый развод. Видать, вчера Витька где-то пересидел за рюмкой и упал, где показали, а дальше – энурез… Ну, что сделаешь, вот такая она, жизнь, когда мы становимся старыми и не в силах контролировать самих себя. Старость, лютый зверь, вонзает в нас свои когти и безжалостно смотрит до тех пор, пока не выйдет из нас дух.
Этот белый пиджак с жёлтым разводом нисколько не повлиял на авторитет Пронина в моих глазах, наоборот, не могу удержать доброй озорной улыбки, когда об этом вспоминаю. Драгоценность Пронина в том, что он есть на этом свете как личность.
Наверное, больше я Пронина не видал. Звонки из-за отсутствия у него слуха прекратились, я впал в северные дела, а вскоре Витьки не стало. Приезжаю изредка на его могилку, связь с его дочками, Анкой и Аришей, держу. Всё мечтаю приехать в ЦДЛ, собрать в Дубовом зале ту компанию и свозить на могилку к Витьке, хотя не знаю – а живы ли они? Под семьдесят уже и мне, всё так быстро летит, уже кажется, что завтра приедут и ко мне на могилку. Вот она жизнь! А может, это не жизнь?..
