Авторский блог Валерий Шелегов 09:08 2 февраля 2020

БАННЫЕ ДНИ НА ИНДИГИРКЕ

Райцентр на Индигирке с мужскую ладошку. И все-то здесь про всех известно. Свиней на продажу люди выращивали, но не таким многочисленным поголовьем, как Фомичевы. Сало и мясо на дворе Фомичихи доброе и недорого – когда другие на рынке драли за обрезки и оскребыши семь шкур с покупателя. По сорока годов в поселке мало кто живал, и потому тетку Валю Фомичиху знали такой, какая она сейчас. Ездит по поселку в «Москвиче», просевшем под пудами ее тела, крикливую матершинницу в замызганном халате и в сопровождении роя мух. Поговаривали, что сколотила Фомичиха на свиньях капитал неприличный для простого смертного северянина – потому и звали ее за глаза «миллионершей».
3

БАННЫЕ ДНИ НА ИНДИГИРКЕ
рассказ

1.Прощай, молодость.
     В молодые годы Фомичевы успели обстроиться и на пенсии жили безбедно. Усадьба у них богатая. Надумай хозяева кинуть Индигирку и уехать на материк,  не скоро и покупатель дома сыщется.
    Фомичев двор с улицы не обозреваем, загорожен дровянником и островерхим гаражом из листового железа. В холода там зимует «Москвич», в летние месяцы крыша гаража загажена куриным пометом.
    Сам Фомичев на «Москвиче» не ездит – возраст. Но молодится, лукавыми   глазенками на женщин посматривает, и золотого нательного крестика на золотой цепочке от людей не прячет. Медвежеват видом Фомичев, крепок в  шестьдесят пять, носит джинсы объемного размера, любит выпить.
    Тетка Валя намного моложе своего Фомичева и на голову выше его ростом. Когда Митькины рубахи полощатся  на ветру, то кажутся распашонками рядом с ее халатами. На «Москвиче» по райцентру разъезжает она и собирает пищевые отходы для свиней. В пятиэтажках обходит Фомичиха подъезды рано утром. За эти походы люди окрестили ее «наказанием божьим». Окрестили за полчища мух, которые не видны при движении «Москвича», но возникают зеленые полчища мух сразу же, как только двигатель замолкает и Фомичиха открывает  задний багажник легковушки. В дождливую погоду мухи, сопровождающие Фомичиху, назад из подъездов не возвращаются, проникают в квартиры жильцов пятиэтажки.
    Райцентр на Индигирке с мужскую ладошку. И все-то здесь про всех известно. Свиней на продажу люди выращивали, но не таким многочисленным поголовьем, как Фомичевы. Сало и мясо на  дворе Фомичихи доброе и недорого – когда другие на рынке драли за обрезки и оскребыши семь шкур с покупателя.
    По сорока годов в поселке мало кто живал, и потому тетку Валю Фомичиху  знали такой, какая она  сейчас.  Ездит по поселку в «Москвиче», просевшем под пудами ее тела, крикливую матершинницу в замызганном халате и в сопровождении роя мух. Поговаривали, что сколотила Фомичиха на свиньях капитал неприличный для простого  смертного северянина – потому и звали ее за глаза «миллионершей».
    Дед Митька свиней вообще не касался и дохода с них не имел. Ел мяса вволю – и то ладно. Его производством была баня, что стояла в глубине подворья, готовил он и много березовых веников. Русской березы на Крайнем Севере нет - растет кустарником. Но рядом с Усть-Нерой – за Аэропортом – напротив Пионерского лагеря березы росли и самые настоящие. Там Митька и заготавливал веники для своей бани.
       Осенью в соседнем доме с Фомичёвыми  Мавлютовы  засобирались на материк. Дом уже продали старательской золотодобывающей артели под общежитие, распродалась и вся мебель. Один сервант все дожидался покупателя. Фомичиха решила этот сервант сторговать.
     А сервант ореховый -  взор тянул. Не побит, не поцарапан, в зеркалах. Держи там хрусталь.  Все это имелось у Фомичихи в избытке, два своих серванта в разных комнатах посудой дорогой хрустальной забиты. Хотелось бабе третий сервант - на кухню.
    Стоял этот продаваемый сервант в пустом и гулком доме Мавлютовых будто удивленный диковинный зверь среди узлов с барахлом, накрытых сиреневой скатеркой. Ключики латунные в выдвижных ящичках, как золотые, поблескивают.
    Бабы торговались. Фомичевские мухи по стеклам серванта ползали, на зеркалах крап оставляли, обживались.
   - КрасавЕц... – Оглаживала блескучие ореховые поверхности Фомичиха. Но денег жалела. Раздвигала – задвигала массивные стекла:
    - Кыш! – шпыняла незлобиво мух.
    Дед Митька маялся у кухонного стола и косился на недавние закуски, особенно раздражал малосольный огурец.
   - Брать – так што пустое молоть?! – окоротил Митька бабий пыл.
   Попробовали приподнять сервант. Такое дело оказалось непосильным. Нужны были крепкие молодые руки. Дед Митька прикинул, что топится баня, и мужики для такой работы вечерком найдутся. Поэтому порешил:
   - Нехай стоит.

    На баню к Фомичевым народ тянулся самотеком. В райцентре двухэтажная каменная баня не работала: пришла в негодность несущая конструкция. Баня возведена заключенными в пятидесятых года. За последнюю пятилетку отстроили райком, видом похожий на раскрытый том «Капитала». Новый узел связи, вторая очередь больницы закончена, новая типография. Райцентр хорошел, строилась и новая баня. Поселок городского типа стал называться теперь райцентр Оймяконского улуса.
   Хоть и бедовал народ без мытья в частном секторе, мыться все же люди мылись. Летом обходились времянками при теплицах, на автобазе сауна с бассейном функционировала, круглые сутки  исправно посещалась семейскими с детьми. В холода же на всю округу топилась баня только у Фомичевых. Поэтому с октября, покуда снега еще нет и пыльно, а времянку не вытопишь, шел народ группками и в одиночку в «Лунный городок» за Пивзаводом, восточная окраина поселка. Там над поселком и надзирала луна.   
    Дед Митька припасал веников сотню.
Был не скупой и этим пользовались. Тетка же Валя разорялась:
    - Бизнес можно делать на бане! А ты, холуй старый, собираешь всякое ****во, да ешшо и спины им паришь нашими же вениками. В городах, вон, за веник – какие деньги люди платят. А здесь – Север!
    - Цыть ты, - отбрехивался Фомичев.
   – Комбикорм твоим свиньям тоже не с неба сыпется. Так что молчи, дура.
   - Ага, дура, - свирепела тетка Валя.
  – Прынцесса твоего Брыткова, как моется? Двух бочек холодной воды ей не хватает! И чо там мыть?! Чо мыть – из бани по три часа не выгонишь!

      Брытков Иван Иванович командовал Индигирским СМУ. Баню эту они с Фомичевым выстроили, пока дед Митька прорабом на строке работал.  Фомичиха - Брыткова побаивалась. Не лаялась и с его женой, но за глаза материла последними словами. Она всех материла. Фомичиха любила слова похлеще дедовых веников. И была по этой части большая  мастерица.
      Любил дед Митька баню. Не для народа держал, для себя. Веники в тазу не варил в кипятке, держал их в летней воде пару часов, потом кипятком над каменкой проливал. Пухом после этого веники дышали!
     Рукавиц и шапку Фомичев не признавал. До шестидесяти пяти дожил – ни одного седого волоса с головы не сронил. Зубы крепкие и в золотых коронках. А баню зимой деду Митьке с каждым годом вытопить становилось все труднее. Зимние морозы все за минус пятьдесят. За неделю здание остывает, хоть и из бруса, и глиной с навозом наружная сторона обмазана и заштукатурена. Но и это полбеды. Основная трудность зимой – вода. Ее требовалось на выходные не менее двух тонн – десять двухсот литровых бочек! И этого еще, бывает, не хватает: у деда Митьки – пол райцентра в друзьях, вторая половина – в родственниках. У тетки Вали – армия баб подруг. У всех семьи, дети, внуки.
     Поэтому в пятницу, еще при звездах, местная водовозка заезжает во двор Фомичевых и по шлангу через оконце стены в помещении мойки дедом  бочки наполняются. За работу водовоз получает деньги и шмат добрый сала. Не отказывается и от стакана самогона.
     В бане две печки: в раздевалке для тепла отдельная железная печь - пригрубок. Баня построена по-хозяйски: отгорожена парилка, печь для парилки внутри завалена речными валунами из песчаника; топка печи  в парилку пятится из раздевалки, которая и комната отдыха, где и низенький стол для гостей и закусок.  Сутки требуются натопить  и прогреть парилку до палёного пара от ковшика горячей воды. Здание бани с раздевалкой и парилкой капитально отгорожено от свинарника, но имеют общий тамбур с выходом на тесный двор. Тесный двор от огромной теплицы под стеклом, поставленной в смычке с домом.
 В банные дни вода из мойки вытекает в отверстие в стене в канаву за стеной бани и намерзает наледью. И весь четверг дед Митька кайлит этот лед из этой канавы и возит его в ванне волоком на огород. Колгота эта случается рано утром, когда  от тумана света божьего не различить. Но лед долбить надо, иначе вечерком не помоешься, стока не будет  под полом из трубы в канаву.
      Съедала баня много дров и угля. Поэтому после завоза воды, дед Митька до обеда кочегарил топку парилки и топил пригрубок в раздевалке. После обеда бане давалась воля, к часам семи вечера можно было уже и греться на полке, пить водку в раздевалке и вести беседы с гостями. Так оно и шло-повторялось из года в год.
     - Не баня, а растрата сплошная! – орала в такие дни Фомичиха. И, чтобы слышали соседи, открывала на кухне форточку: слышно до центра поселка становилось!
     Но деду такие упреки, что горох о стенку. С углем и дровами помогал начальник СМУ ВИГРЭ Иван Иванович  Брытков, в одном лагере когда-то сидели. Брытков и в зоне был «бугром». И начальником СМУ без институтов стал, опытный  и умный жизни строитель. Тетка Валя знала это,  в тепле круглосуточно и свинарник, и жилой дом. Ей ли жаловаться.
    Первым мылся и парился Брытков. Это и правильно,  и правило для остальных. К его приходу дед Митька выбивал половики в раздевалке, ползал и чистил палас от рассыпанного комбикорма. Крыл старуху матом за неряшливость и спихивал в стиральную машину с глаз долой всю срамотищу. Брытков не терпел запущенности в бане и деду Митьке от него иногда доставалось.
     - Развел тут скотник – весь поселок моется! Того и гляди, что подцепишь тут у тебя ангину.
      Брытков знал, что кроме него к Фомичевым ездит париться ненавистный ему директор подсобного хозяйства Благинин. Благинин обещал Фомичевым бычка, комбикормом снабжает. Мирился Брытков с этим фактом, так как парился Благинин с женой  уже глубокой ночью.
      После ухода Брыткова из бани, Митька выметал из тесной парилки листву от веников, ошпаривал кипятком полки, мыл от мужского пота лавки. К приезду Благинина баня выглядела отмытой и чистой, горячей до истомы в костях, приветливая, как хозяйка Фомичиха, уже и в раздевалке.
      Брытков последние годы не пил в бане, поэтому парился вволю и уходил в дом отдыхать.  С приездом Благинина начинался концерт. Дед Митька пластал сало, вареную свинину, все это обкладывалось маринованными помидорами из своей теплицы, солеными огурчиками. Хлебозавод через дорогу и хлеб в доме Фомичевых держали всегда свежий. Тетка Валя провожала из дома деда в баню к Благинину и в спину  кричала:
     - Мотри, не выжрите там всю. Мне беленькой оставьте. Да про телочку напомни, забыл он уже. Когда еще обещал?!

        Тетка Валя порой загуливала пуще деда. Тот даже прятал от нее самогон, сам переставал пить. Фомичиха допивалась до того, что можно было ее увидеть бегущую по поселку в комбинации и босой.
    Клиенты на баню у тетки Вали проще  – несли слабый разлив, бражку. В магазинах любой водки – хоть залейся. Старожилы  Индигирки упрямо держались своих традиций, гнали брагу или пили  крепкий первач. Бомжей на Севере  не водилось и не плодилось. Годы скрепляли дружбой людей настолько, что иной раз оказывалось, однако,  сестра или брат, приехавшие с материка в гости вели себя в общении чужее соседей. Тетка Валя водочкой не гребовала, поэтому всегда требовала оставить ей «беленькой».
     И только за полночь наступал бабий черед. Теперь уже сборы закуски точь-в-точь повторялись теткой Валей. Красная лицом от  бражки, свирепая на Благинина за затяжку с баней, она орала так, чтобы Благинин слышал, когда шел из бани через двор в дом:
    - Ты про телочку ему напомнил?  Мясо наше жрет, огурчики, баню ему вытопи – пусть расплачивается!..
     - Не ори! – покрывал ее голос своим матом дед Митька.
    – Дасть, раз обещал.
     - Ага, он тебе дасть, да еще поддасть! Мы, что ему обязаны?! До часу ночи, барин, баню держит. Мои бабы заждались.

    И в доме поднималась такая словесная беда, что даже дед Митька торопел:
     - Да будет тебе лаяться. Не сейчас же за телочкой идти…
     -
     «Всех их» тетка Валя поминала матом не случайно. За эти годы много перепарилось народа начальствующего в бане у Фомичевых. Все чего-то да обещали. Один Брытков слову своему оставался верен и помогал за счет СМУ. В парной не единожды решались вопросы районного масштаба. Дед Митька был не болтлив, что и знал о делах, внятно сформулировать вряд ли  смог бы – не владел молчун Фомич речью. Двор всем обеспечен. Телефон поставлен на случай «гона»: звякнут – баб, каких хочешь, доставят в баню. Топил дед Митька баню и на заказ. Осенью, когда рабочий люд с госдобычи золота валил в отпуска на материк. В прошлом году, в это же время, когда Фомичиха в Донецке у сына была, старатели трех девок привезли. Дед Митька дружил с народом. Вытопил среди недели и для старателей  с бабами баню. И пошел хоровод в доме!
       - А ты, дедушко, богатый Буратино! Займи  соточку?! –  девицу старатели деду подарили. А сами напились, хоть с самих  штаны снимай. А девки гулящие не местные. Поостерегся Фомичев молодого тела.
       - Займи зелененькую.
   Чтобы гулящих выпроводить – от греха подальше,  Фомичёв не поскупился.

     2. Сервант. 
     Вернувшись от соседей без серванта, дед Митька продолжил возню с подготовкой бани на вечер к помыву. Тетка Валя тем временем завела «Москвич» и обозлила гоночным ревом дырявого глушителя всех окрестных собак.
      Знакомый треск глушителя покатился к пятиэтажкам в центре. Оттуда переместился к столовой. Там затих.
      Дед Митька осматривал водопровод. В теплое время года воду он не заготовлял в бочки местной водовозкой, протягивал от своего двора трубы к котельной Пивзавода  за дорогой. Октябрь ночами зябкий. За ночь вода в трубах взялась корочкой. И сейчас, солнечным утром, в затишке ограды, трубы мокро оттаивали. В баню по этой причине вода не поступала пока. Дед Митька прошелся вдоль трубопровода с железным прутом, простучал нутро труб. Вода зашипела, пошла в бочку в мойке. Бочка для нагрева горячей воды рядом с топкой. Внизу бочки сваркой заварено колено из трубы; само колено трубы уведено  в топку под  колосниками. Вода циркулирует в трубе из бочки под колосники  и греется быстро. Решил после заливки воды разобрать водопровод: время, октябрь начался.
      Дед Митька выпустил из свинарника в огород на картофельную ботву свиней. Отходил поленом за непослушание кабана. Взялся чистить загоны, отставил вилы, прошелся по куриным кладям и собрал в глубокую миску редкие для осени яйца. В дом нести поленился, в предбаннике на стол поставил.

       Крупный кот тигриной масти неотступно таскался до сего момента за хозяином. Деда всякая  живность любила. Тетка Валя терпела только свиней и куриц. Кота ненавидела. Поэтому в доме кот не жил, а обитал в бане и при свинарнике. Кормил его дед Митька. Брал с собой в лес, когда ездил на моторной лодке за вениками к Пионерлагерю. Кот рысью по сучьям прыгал. Дома коту от тетки Вали доставалось. Кот любил сырые яйца, таскал их из кладей и был за это не раз бит. И сейчас, проскользнув в предбанник, кот нагло смахнул миску лапой.
        Дед Митька услышал грохот миски и треск скорлупы. Кот испугался и рванул у него между ног – и чуть под вилы не угодил!
       - Вву-у-тт, зараза, теперича чисть палас…

       Яиц дед Митька не пожалел. Подосадовал – работы прибавилось. Стал сгребать веником на совок битые яйца. Потом долго и тщательно мыл горячей водой  зеленый палас. От паласа остро запахло самогонкой, которую он гнал здесь на прошлой неделе.
        Двор Фомичева милиция обходила. Участковый мылся с друзьями, пил самогон даром. Самогонка в поселке дорогая и в цене. Водка пять раз дороже. Поэтому спрос на первач.
      Услышал из закутка, как тетка Валя подъехала на «Москвиче», пошел к ней за калитку помочь занести бачки с пищевыми отходами. Про кота и яйца брякнул.
       - Я этого кота скоро повешу вместе с тобой! – еще не выбравшись из машины, заявила тетка Валя.
       И не успели они поругаться, как завидели бегущую через дорогу соседку, у которой собрались купить сервант.
       - Чой-то с тобой? – потеряла Фомичиха интерес к деду.
      – Вид такой, будто ограбили тя…
        - Ой, и не говори, Валя, миленькая, Уж и не знаю на кого думати? И кроме вас в дом посля никто не входил…
        - Што стряслось? – оперся на угольную лопату рядом дед.
        - Та шо? Та шо? Вы ушли утром и кошелек пропал! Кинулась в магазин – нигде нет! А он на столе лежал.
        - Та разве ж мы такие люди? – оторопел дед Митька.
        - А какие вы? – оговорилась соседка.
       И пошла, и поехала собирать все до кучи за последние двадцать лет! И про уголь из СМУ, и про телочку, и о комбикорме не забыла. Наконец, дедов первач припомнила.
         - На столе лежал! – настаивала соседка.
       – Фомичев еще там носом крутил, - не унималась Мавлютиха.
       Фомичевы от такой наглой прыти дара речи на время оба лишились. Деньги, должно быть, пропали большие – шутка ли, дом продала.

        -Чо-чо? Я…носом крутил?! – такой лютости деда боялась даже тетка Валя, хотя и поколачивала она его пьяненького.
     – Я…я? Вынюхивал? А тебе серванту захотелось? Мало тебе двух сервантов – третий подавай?! – и заприплясывал, затопал ногами в бешенстве Фомичев.  При военных действиях с теткой Валей у Фомичева излюбленное оружие – утюг! Но сейчас, за оградой, утюга нет, а в руках широкая совковая угольная лопата. Со всего маху дед Митька залепил этой лопатой по толстому заду тетку Валю:
      - Серванту тебе захотелось?! – заорал на всю улицу.
      И Фомичиха – квох-квох-квох!!! – подпрянув от  боли удара лопатой по ягодницам, пустилась бегемотом рысью следом за соседкой Мавлютихой.
       - Я те покажу…носом крутил… - отшвырнул на кучу с углем лопату Фомичев. Махнул рукой на торчащие из багажника бачки с отходами для свиней. Одному ему не справиться. Подался дочищать загоны. Досталось опять кабану, теперь уже для порядка. Лишь  кот тигровой масти остался доволен. Пока дед ходил к бабам за ограду, котяра вылизал все яичные скорлупки и остатки яичного желтка в миске.
      
   
      Бабы в два голоса ревели в доме соседки Мавлютихи и искали уже без всякой надежды пропавший кошелек. Дед Митька, ровно бы ничего не стряслось, протопал через прихожую к серванту, случайно откинул край скатерки с узла. Ридикюль лежал на узлах.
     - Не ентот?..
      Бабы замерли.
     - А уж миленький ты мой, а уж хороший ты мой! – поднесла к губам и поцеловала ридикюль Мавлютиха.
    – Вот уж дура, так дура! Ждала вас, сунула и забыла!
      - Скоко хоть там у тебя? – лукаво глянув, спросил дед Митька. Фомичиха широко  улыбалась, освободила  собой окно для солнечного света,  и золотые ключики в ящиках серванта заблистали.
       - А вот же они, миленькие, все на месте – пять десяточек! – вынула она хрустящие новые червонцы из ридикюля.
       - Пять десяточек? – не поверил дед Митька в абсурдность наговора на него.
      – И это я – крутил носом?!

       Искрилась в лучах солнца пыль, сверкал глянцем ореховый сервант  зеркалами и стеклом. В доме на такой час и мухи не случилось в свидетели!
       Дед Митька быстро сунул в карман джинсов руку; вывернул мятую полсотенную. Повертел ее перед бабами, ехидно поцеловал деньги, собрал слюну и смачно харкнул в зеркало серванта. Пришлепал на плевок полсотенную, убедился, что прочно прилипла.
       - Вот те компенсация! – Чем обозлил  он тетку Валю, сбившая при торговле эти пятьдесят рублей уступки при покупке серванта…
         
         Кобель во дворе у Фомичевых перестал гавкать и прислушался к ругани хозяев, идущих и орущих от соседнего дома в свой двор.
         По улице упруго, пробуя молодые силы, прогулялся беспечно ветер. Порывом поднял с помоек и закружил в воздухе всякий мусор.  Посередине улицы образовался серый конус маленького смерча, заплясал юлой, застучал песком в стекла домов. При следующем порыве ветра этот маленький смерч оторвался от подметенной дороги. Взмыв выше крыш, смерч рассыпался в прах: предвестник пурги и холодов! В это время в Усть-Нере на дивной реке Индигирке и зарождается долгая и жгучая морозами якутская зима.

 

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий
2 февраля 2020 в 12:30

Хороший рассказ, брат. Обидно мне только, что Дмитрия Фомичёва ты в 65 лет дедом постоянно кличешь))) Ну какие мы деды в наши то годы? Просто чуть пожилые мужики))) Ну ладно, будем считать, что это для молодых рассказ, для них и в 65 уже старики...

2 февраля 2020 в 12:43

Большой актёр Борис Андреев писал остроумные заметки.
В одной из них он заметил: Древние греки и не догадывались,что когда-то их будут звать древними греками."

Отлично,что наш земляк полностью ушёл в прозу-настоящую,сибирскую. ( По публикациям) Такая проза лечит и бодрит!
Художественность зрит больше,чем публицистичность! И видит дальше!

2 февраля 2020 в 17:24

Хорошо и толково.

А то надоели все эти сюжеты из Первопрестольной как горькая редька.

(Не путать с Красной)

Но текст подать лучше бы поаккуратней: полужирный кегль читается тяжеловато.