а как распался Египет фараонов?

А КАК РАСПАЛСЯ ЕГИПЕТ ФАРАОНОВ?

И фараоны запоздало факелы тушили о пески...

Тимур Зульфикаров

«Фараоны... Цари... Жрецы... Гимн»

https://zavtra.ru/blogs/faraoni_tcari_zhretci_gimni

ЧИТАЯ ТИМУРА ЗУЛЬФИКАРОВА И ТАХУ ХУСЕЙНА

Читаю стихи Тимура Зульфикарова.
Попутно — Таху Хусейна.
Ища в них перекличку с его величественной темой фараонизма.
Этого великого незрячего зрячего.
Хожу мыслью по камням холодным в пасмурных переходах всех тамошних его, Египта, забывших счет времени, руин.
Всегда Египтом и его историей был опьянен.
Восхищаясь не только руинами зодчества, оставшимися от его былого величия, но и ее поэзией.
Той тоже.
В переложении хотя бы той же Анны Ахматовой.
И современной.
Какие у Египта есть первоклассные поэты!
Назвал бы их.

Да вот беда — в арабских транскрипциях путаюсь.
И прозой ее восхищаюсь. Сегодняшней, той же мафрузовской.

И той, казалось бы совсем истлевшей.
Вплоть до тяжб судебных о Петеисе.
Таких родных (хохотну) и близких дню сегодняшнему.

И списанных с него один в один.
…
Но сколько не ходил, ответ так и не нашел на злой, как острое лезвие дротика, вопрос — кто же в лабиринтах тысячелетий погубил эту великую цивилизацию?

Как рухнула римская империя, с позиций опыта сегодняшнего дня мне понятно.

Ее сгубило римское право.

Регулировавшее, прежде всего, отношения собственности.

Но деньги и единый бог, взамен сонма их — оказались выше.

О том, почему погибла Римская история, хорошо сказал Николай Гаврилович Чернышевский в своей работе «О причинах падения Рима».

И Шарль-Луи Мотнескьё.

Восхитительный отрывок из работы которого — «Размышления о причинах величия и падения римлян»» привожу:

В главе первой «Размышлений о причинах величия и падения римлян» Монтескье объясня­ет воинственность Ромула и его преемников, прежде всего тем, что они жили за счет добы­чи, взятой у побежденных народов. Рим не был торговым городом, рассуждает автор «Размыш­лений», в нем почти не было ремесел, поэтому война была единственным способом обогащения его граждан.

«В самом грабеже соблюдалась известная дисциплина; он производился приблизительно в том же порядке, какой мы видим теперь у крымских татар.

Добыча считалась общей, и ее распределяли между солдатами; ничего не пропадало, потому что до отправления на войну каждый давал клятву, что он ничего не похитит из добычи в свою личную пользу. А римляне добросовест­нее всех народов в мире соблюдали клятву, ко­торая всегда была движущей силой их военной дисциплины.

Наконец, граждане, которые оставались в го­роде, также пользовались плодами победы. Часть земель побежденного народа подверга­лась конфискации, причем она делилась на две доли: одна продавалась в пользу государства, другая же распределялась между бедными граж­данами, которые обязаны были выплачивать ренту в пользу республики.

Консулы, которым декретировали триумф только в том случае, если они совершили за­воевание или одержали победу, вели войну чрез­вычайно стремительно, они шли прямо на врага, и сила вскоре решала участь войны» (14, стр. 51—52).

Объясняя войны Древнего Рима паразитиз­мом «вечного города», жившего грабежами и насилиями, французский просветитель ирониче­ски относится к негуманным» заявлениям рим­ских завоевателей. Римлян он считал «макиа­веллистами» древности, которые были готовы самыми подлыми, беспринципными методами добиваться победы.

Когда римляне имели против себя несколько противников, констатирует французский просве­титель, они заключали перемирие с более сла­бым, который считал себя осчастливленным этим; затем, одолев сильного противника, рим­ляне нарушали перемирие со слабым и сравни­тельно легко уничтожали его. Рим никогда не заключал мира искренне, констатирует Мон­тескье. Его мирные договоры, собственно гово­ря, являлись только временными перерывами в непрерывных войнах. Римляне включали в до­говоры условия, каковые в будущем должны бы­ли привести к гибели государство, с которым за­ключалось соглашение. Так, по договору за­ставляли выводить из крепостей гарнизоны, со­кращать число сухопутных войск. Иногда такие государства должны были отдавать римлянам своих лошадей и слонов. Если народ, заключив­ший договор с Римом, был сильным на море, то его обязывали сжечь все свои корабли. После уничтожения войск побежденного государства римляне систематически истощали его финансо­вые ресурсы при помощи чрезмерных налогов или дани. Случалось, отмечает французский просветитель, что Рим предоставлял некоторым завоеванным городам свободу. Однако «подоб­ная свобода существовала только по имени» (14, стр. 75).

Иногда римские агрессоры становились вла­дыками той или иной страны под предлогом, будто получили эту страну в наследство. Так они вступили в Азию, Вифинию и Ливию на основании завещаний Аттала, Никомеда и Аппиона. Египет был захвачен римлянами на осно­вании завещания царя Кирены.

Когда два народа вели между собой войну, продолжает Монтескье, и Рим не состоял ни с одним из них ни в дружеских, ни во враж­дебных отношениях, то он все же не пропускал случая появиться на сцене. Римляне все­гда придерживались правила разделять на­роды.

Когда в каком-либо государстве возникали раздоры, римляне немедленно брали на себя роль судей. Благодаря этому они получали уве­ренность в том, что против них будет высту­пать только та сторона, которую они осудили. Если претенденты на престол имели общих предков, то они иногда объявляли обоих царя­ми; если же один из них был малолетним, то они решали дело в его пользу и брали на себя его опеку в качестве защитников всего мира. Дошло до того, что цари и народы стали их подданными, не зная даже точно, на каком юридическом основании, ибо римляне считали, что достаточно было какому-либо народу услы­шать о них, чтобы тем самым он стал их под­данным.

Они никогда не вели войн с отдельными на­родами, не обеспечив себя предварительно вбли­зи врага каким-либо союзником, который мог бы посылать им вспомогательные отряды; и так как армия, которую они посылали, никогда не была многочисленной, то они всегда держали вторую армию в провинции, расположенной ближе всего к врагу, и третью — в Риме, кото­рая всегда была готова выступить в поход. Таким образом, они рисковали лишь весьма не­значительной частью своих сил, в то время как их противник ставил на карту все свои силы.

Иногда они злоупотребляли тонкостью тер­минов своего языка. Они разрушили Карфаген,ссылаясь на то, что они обещали сохранить го­сударство, но не город. Известно, как были об­мануты этолийцы, положившиеся на верность римлян. Римляне заявили, что слова «положить­ся на верность врага» обозначают потерю всех вещей, людей, земель, городов, храмов и даже гробниц.

Они произвольно толковали даже договоры» (14, стр. 76—77).

Подводя итоги римской завоевательной поли­тики, превратившей Рим в мировую державу, Монтескье именует римлян грабителями, не знавшими удержу. Легко убедиться в том, чго, критикуя римлян, просветитель часто имеет в виду современных ему завоевателей.

В работе «О духе законов» Монтескье анали­зирует войны более позднего периода. Он при­ходит к чрезвычайно важному выводу о зависи­мости характера войны от политического строя воюющих государств. Деспотическая власть, враждебно относящаяся к своему народу, не может миролюбиво и гуманно относиться к чу­жим народам. Деспотизм приводит к несправед­ливым, грабительским войнам, от которых в ко­нечном счете терпят ущерб широкие народные массы.

Текст приведен по книге М.П. Баскина «Монтескье»

Издательство мысль, Москва, 1973

Серия «Мыслители прошлого»