Авторский блог Александр Проханов 03:00 21 марта 2006

ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ ЛЮДИ

<br>
0
№12 (644) от 21 марта 2006 г. Web zavtra. ru Выпускается с 1993 года.
Редактор — А. Проханов.
Обновляется по средам.
Александр Проханов
ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ ЛЮДИ

Бурейская ГЭС — гигантская шершавая плотина, упертая в скалы. Дышит паром, отекает ручьями сварки. В наледях, в тяжких сосульках, в блесках огня и стали. Будто громадное, непомерных размеров тулово легло в реку, уткнулось башкой и крестцом в соседние скалы, преградило поток. Хлюпает, шевелится, выдувает из стальных ноздрей бурлящую воду. Крутит водовороты, сдерживает могучими мышцами непомерное давление реки. Уродлива и прекрасна. Страшна и восхитительна. Бесформенна и исполнена высшей гармонии. Ее рукотворная пластика сравнима с сотворенными Богом скалами, лесами, руслом могучей реки. Надрывный труд несчетных людей сочетается с яростью природных потоков, свирепыми ударами паводков, земной гравитацией, устремляющей с гор сотни ручьев и речек, что сливаются в громадный желоб Буреи, гонят бушующую силу в далекий Амур. Станция — место, где разум встречается с Космосом. Осмысленный человеческий труд сталкивается с творчеством бездушной природы. Людская воля, вторгаясь в стихию мира, преображает её в бестелесную волну электричества, — льётся из одной хрустальной чаши в другую.
Отлитое из бетона, громадное, как хребет, тело плотины, — живое, чуткое. Насыщено приборами, датчиками, улавливает перепады температур и давлений, подземные толчки и смещения. В ее толще ревут водопады, охваченные кольчатым железом. С мерным рокотом вращаются четыре турбины. Взбухают генераторы, хватая из реки хлюпающие глотки энергии. Серебристая череда высоковольтных опор, похожая на стаю журавлей, летит над горами, и в тонких проблесках стекла и металла плещет невидимая синусоида божественного электричества.

ЭТА СТРОЙКА — ОТПЕЧАТОК огромного пальца, который оставила на дальневосточной земле новейшая история России. Оттиск трагедии. Смертельного обморока. Мучительной комы. Медленного, неуклонного восстания из праха.
Конец семидесятых. СССР — воплощение мощи. «Тучные годы» брежневизма. Высокие мировые цены на нефть. Уходят в мировой океан «наутилусы» советского подводного флота. Стартуют с космодромов невиданные по мощи ракеты. Строятся заводы-гиганты. Возникают в пустынях и топях «города будущего». Энергетика, поспевая за растущей промышленностью, строит одну за одной атомные станции, перегораживает плотинами реки. Сюда, на дикую Бурею, высаживаются первые десанты строителей. Все, как в песнях Пахмутовой. «Зеленое море тайги». «Светит незнакомая звезда». Баржами на необитаемый берег тянут бульдозеры и краны. Взрывы в скалах. Фундаменты первых домов. Поселок Талакан — новая точка на карте. В сопках, распахивая кедрачи и дубравы, тянется трехсоткилометровая трассы. Палатки, балки, бараки. Молодой, яростный, охочий до заработков люд. Комсомольская стройка. Соцсоревнование, вымпелы. Нехватка соляры, бетона. Муссонные ливни, от которых перехватывает легкие. Морозы под сорок, от которых трескается сталь. Энтузиазм, неразбериха — «бригады идут в прорыв». Все новые контингенты строителей, матерые, цвет советской строительной индустрии, умные, умелые, яростные, чьими ручищами лепится новый образ державы, «красного континента» среди трех океанов. Бурейская ГЭС, вместе со старшей сестрой на Зее, призвана питать электричеством дальневосточную цивилизацию Советов. Заводы самолетов и подводных лодок. Мартены и агрокомплекс. Тихоокеанский флот и могучие группировки армии, вставшей у китайской границы. Сквозь рев «катерпиллеров», бурление вибраторов, трамбующих в теле плотины первые тонны раствора, почти не услышали начала Афганской войны. Слабого толчка, колыхнувшего «красный континент».
Машинный зал — длинный драгоценный кристалл, врезанный в шершавую громаду плотины. Легкая хрустальная оранжерея, в которой незримо расцветают волшебные цветы, отделенные хрупким стеклом от морозного пара, жестоких наледей, угрюмых воронок реки. Пространство зала накрывают кружева лучистой стали, сквозь которую летят невесомые световые потоки. Пол выстлан блестящим гранитом и мрамором, стерильно-чистый, в переливах прозрачного света. Углубленные в невидимых чашах, слабо гудят и рокочут, наполняют воздух едва различимой вибрацией четыре агрегата, — как колокола на невидимой звоннице. Ощущение храма, святилища, где витает дух техносферы. Архитектура, в которую облекаются четыре мистических алтаря, где трепещут электрические херувимы. Людей не видно. Лишь на диспетчерском пульте перед электронным табло два оператора наблюдают параметры станции, — пульс агрегатов, биения токов, напор воды. Мерцают индикаторы, нежно горят изумрудные и алые линии. Электронная икона, на которую молятся жрецы великолепного храма, взывают к электрическому богу. Нажатие компьютерной клавиши, и громады турбин меняют скорость и мощь. Станция, как межпланетный корабль, с ревом идет в мироздании. Изощренная техника сливается с дикой природой. Мегамашина взаимодействует с человеком. Планетарные силы управляются давлением кнопки.
В удаленной части зала зияют в основании две пустые чаши, как незаполненные проемы звонницы. Ждут колоколов. Туда через год опустят тела турбин, окунут генераторы. В водостоки хлынут студеные воды, взыграют колокола, наполнят станцию священной музыкой техносферы. Станция — консерватория, где исполняются божественные фуги, льются вселенские звоны. Люди в поселке, медведи в тайге, лазурная сойка в прозрачном небе слушают музыку электричества.

В СЕРЕДИНЕ ВОСЬМИДЕСЯТЫХ стройка продолжала расти. Шли составы с горючим и техникой. Наращивались коллективы строителей. Возводилось жилье для рабочих. Рождались в поселке дети. Совмин включил стройку в число важнейших. Финансы текли рекой. Под будущую станцию на Дальнем Востоке планировалось строительство шахт, обогатительных комбинатов, новых городов и заводов, исчислялся прирост населения. Но незримая тень легла на страну. Маховик экономики начинал замедляться, увязал в застывающем месиве, все труднее проворачивался в гигантском вареве изнуренного народного хозяйства. Умирали один за другим Генсеки. Захлебнулось «андроповское ускорение». Застрекотала, засвистела на все лады залетевшая в Кремль цикада — Горбачев объявил «перестройку». Шли выборы, демонстрации. Царили «демократизация и гласность». Азербайджанцы убивали армян. Сверкали в Тбилиси лопатки десантников. И было не до лопаток турбин. Вся энергия нации уходила в распри и дрязги. Замедлялось развитие, разрушалось управление. Кооперативы, как прожорливые пиявки, отсасывали ресурсы, обесточивали госсектор.
Бурейская стройка замирала. Прерывалось финансирование. Лихорадили поставки. Усилия Министерства, рвение инженеров, зовы о помощи управленцев падали в пустоту, в зловещий омут, куда обваливалась страна. Недостроенная плотина была, как одинокий зуб в каменных деснах скал. Дико неслась река, и в ней, среди проклятий и ропота, кружились обломки «советской цивилизации» — канул ГКЧП, Ельцин взбирался на танк, случилась «беловежская жуть». Стройка, еще недавно полнокровная и горячая, наполненная мощью и растущей жизнью, теперь лежала, как раненый зверь, бессильно вздрагивая обескровленным телом. Как и вся страна, разрубленная на части упавшим на нее топором.
Станция окружена лучистым серебром высоковольтных линий, струнами проводов, стеклянными сервизами изоляторов. Кажется, по сопкам бегут, подпрыгивая, прозрачные великаны, передают друг другу невесомые чаши, полные играющих светоносных энергий.
Далекие Благовещенск, Владивосток и Хабаровск, Комсомольск-на-Амуре и Магадан пьют из этих прозрачных чаш. Сосут Бурейскую ГЭС, как матку. Теребят ее алюминиевые соски.
Станция сопряжена с энергосистемой при помощи распределительных устройств, «подстанций», трансформаторных батарей. Одно устройство — открытое, на заснеженном поле, сочетающее генераторы с ЛЭП-220. «Дедовское», из «прошлого века». Другое — ультрасовременное, закрытого типа. Высокий стальной ангар, свинченные лакированные трубы, комнатная температура, запах сладких лаков. Система герметична, компактна, сверхнадежна. Изготовлена в Швейцарии. Куплена станцией на конкурсной основе, когда, торгуясь с фирмами, удалось сбить цены, приобрести первоклассное изделие западных высоких технологий. Устойчивое к перепадам температур. Не требует кропотливого обслуживания. Долговечность — полвека. Пример того, как западные технологии участвуют в экономическом возрождении России. Трансплантация органов — из живого, цветущего тела западной индустрии в утомленную плоть изношенной русской энергетики. Здесь, на Бурее, не экономят на дорогой зарубежной технике. Подъемные краны, бульдозеры, высоковольтные кабели — их эксплуатация требует высокого мастерства, новой индустриальной культуры, которой овладевают рабочие и инженеры. Эти швейцарские контактные устройства, английская электроника, немецкие кабели — симбиоз двух цивилизаций. Русской, полуразрушенной, остановившейся в развитии двадцать лет назад. И западной, модернистской, обогнавшей нас на десятилетия. Вот так же Петр Первый завозил в Россию голландские инструменты и английские навигационные приборы, создавая армию и флот. Так же Сталин закупал английские станки и американские заводы, заставляя их работать на страну, на оборону, на будущую Победу.

НАД РОССИЕЙ ВСТАВАЛА черная заря ельцинизма. Бурейская стройка, как и тысячи других уникальных объектов «советской цивилизации», попала в зловещую, затмевающую солнце тень. Финансирование прекратилось. Остановились поставки. Зарплата задерживалась на несколько месяцев. Громадный, еще недавно энергичный, спаянный коллектив стал распадаться. В нем поселились болезнь уныния, вирус отчаяния, бацилла неверия и ропота. Люди бросали безденежное место. Поодиночке, семьями, бригадами, целыми управлениями покидали Бурею. Улетучивались в сумрачных пространствах в поисках заработков. Так армию, попавшую в «котел», еще живую, состоящую из дивизий, частей, обладающую артиллерией и танками, возглавляемую командирами, охватывает паника, предчувствие разгрома. И разгром наступает.
Всё, что недавно кипело, рапортовало о тысячах кубометров бетона, об освоенных денежных средствах, о сроках будущих пусков, теперь сгнивало, тлело, источало чахоточный дух. В поисках денег недавние передовики и ударники разворовывали технику, меняли ее на водку. Чтобы прокормиться, вчерашние бетонщики и бульдозеристы становились браконьерами. Уходили в тайгу, били кабаргу и изюбрей, глушили взрывчаткой рыбу. Стройка была малой копией гигантской страны, которая распадалась и гибла.
Здесь, на Бурее, бились за копейку, за буханку хлеба, искали, чем накормить детей. Здесь гибло великое начинание, грандиозное «общее дело». Индустрия скатывалась к неолиту. Мастера производства превращались в первобытных охотников. А в Москве осуществлялись «великие реформы». Рухнули «вклады» в Сбербанке, превратив народ в голытьбу. Яркий, насмешливый, ядовитый, словно огненно-рыжий бес, «расплясался — разыгрался» ваучер. Залоговые аукционы, великое изобретение шулера, проглотили обещанный народу достаток. Ловкачи и плуты сколачивали баснословные состояния и «уводили» их за рубеж. Казна опустела, обрекая на смерть народное хозяйство. Все деньги становились добычей алчного «новорусского» клана. В тот жуткий 93-й, когда на мертвую стройку падал первый октябрьский снег, покрывая белизной ржавую технику, раскисшие дороги, полумертвый поселок строителей, в Москве танки Ельцина били по Дому Советов, горел Парламент, горела страна, горело великое, невозвратное прошлое.
Гидроэнергетика — религия воды. Гидростанция — овеществленный культ Водяного, который издревле селился под колесами водяных мельниц. Вода Буреи — священная сила, сотворившая поселок Талакан, циклопическое сооружение станции, неиссякаемую мощь электричества.
Водохранилище, удерживаемое плотиной, — накопленная тяжесть воды, проворачивающая турбины. За рукотворным, стиснутым скалами морем следят с языческой надеждой и тревогой. Тайными упованиями вымаливают у весеннего солнца, у горных снегов и льдов, у муссонных ливней и грохочущих паводков, — чтобы те наполнили каменную чашу водохранилища, обеспечили бесперебойную работу гидроузла. В течение зимы водохранилище медленно истекает сквозь водоводы станции. Мелеет. Лед оседает, оставляя по берегам перевернутые зеленые глыбы, а на черных отрогах — белые «ватерлинии».
Пропущенная сквозь турбины река дымит среди снегов. Катит к Амуру неизрасходованную до конца энергию, которую уловит еще одна, существующая лишь в проектах, Нижнебурейская ГЭС.
На сопке, сверкая на солнце, словно дивная часовня, — водонапорная башня. В нее закачивается речная вода. Самотеком течет в поселок, щедро одаривая строителей благословенной силой. Чтобы бураны и вихри не сдули цистерны на сопке, они закреплены опорами, которым эстеты-конструкторы придали модернистский дизайн. Серебряный венец, сияющая корона, драгоценные нимбы. Это сооружение — кумирня водяного Бога. Подъезжая к Талакану, видишь не цистерны, а преломление света, лучистые спектры. При въезде в поселок становишься «водопоклонником», приобщаешься к священному культу.
Бурейская вода кипит в чайнике «Тефаль». Крутит гигантский жернов турбины. Окаменела в изумрудной глыбе, в которую вморожены разводы прошлогоднего ветра.

К 1999 ГОДУ БУРЕЙСКАЯ СТРОЙКА превратилась в зияющую «черную дыру». Напрочь прекратилось финансирование. Год не выдавали зарплату. Нет денег — нет покупок. Товары и продукты перестали прибывать в Талакан. Шесть тысяч оголодавших строителей, тех, с пустым кошельком, кто не мог уехать, превратились в угрюмую озлобленную массу, которая не выходила на стройплощадки, а тучей собиралась у контор, магазинов, на улицах. Роптала, угрожала начальству. Чтобы получить спасительную, одну на семью, буханку хлеба, женщины с ночи вставали в очередь, приводя с собой заспанных, несчастных детей. Были введены талоны на продовольствие, как во время войны. Кормились с огородов — лук да картошка. Удачливые тащили домой пойманную рыбину, собранные в тайге грибы.
Народ зверел. Образовался стачком. Пошли митинги. Начальство обвиняли в воровстве, брали в «заложники». Врывались с охотничьими ружьями, угрожая убить. Заталкивали в кабинеты плачущих голодных детей. Назревал бунт, «свирепый и беспощадный». Несколько раз поджигали контору. На дорогах рабочие выставляли пикеты, досматривали багажники машин, проверяя, не сбегает ли начальство. А Гендиректор всё слал в Москву умоляющие телеграммы, метался между руководством РАО ЕЭС, Правительством, администрацией Амурской области: «Дайте денег!.. Пришлите продовольствие!.. Спасите людей и стройку! » И всё громче, отчетливей звучали слова о «консервации стройки» — о полном прекращении работ. И было неясно, куда денутся шесть тысяч обездоленных, доведенных до умопомрачения людей, обреченных на холодную зиму, без хлеба, электричества, словно в блокадном Ленинграде, вокруг которого сжималось кольцо фашистов.
В стране тем временем продолжались «реформы смерти». Шли непрерывные «свободные выборы». Полыхала Первая Чеченская. Вовсю строилось «гражданское общество». Вешались старики и стрелялись военные. Возводилось «правовое государство». Бюджет тратился на выплату иностранных долгов. Сохранялась «свобода прессы». Население выбивалось по миллиону в год. Расцветали олигархи, скупавшие недвижимость в Ницце, Лондоне и Швейцарских Альпах, — приобретали роскошные яхты и самолеты, учиняли кутежи в Куршавеле, куда направляли самых дорогих проституток, устраивая оргии и кутежи. Богачи увозили семьи за рубеж, подальше от русского бунта. И никто из «сильных мира сего» не вспомнил о Бурейской стройке, похожей на остывающую планету с гибнущей жизнью.
Поселок Талакан — смешение архитектурных стилей разных «эпох». Коллекция жилья, в которой угадываются уклад, социальная иерархия, мироустройство небольшого поселения в таежных сопках, на берегу рукотворного моря, среди высоковольтных опор, — мерцающих стальных балерин, что кружат свой нескончаемый электрический танец.
Бараки тридцатилетней давности, где селились первопроходцы. Кривые, косые, подгнившие, с выбитыми стеклами, обугленные пожарами, обреченные на снос. Похожи на старинные корабли, что гниют на отмели, от которой отхлынула история.
«Балки», удобные, теплые, — жилье для летучих, двухмесячных вахт, что прибывают на Бурею со всей России. А также из Армении, Казахстана, Киргизии. Будто и не распадался великий Союз, и поныне продолжается общее артельное дело. Здесь не до уюта и комфорта — временное жилье для изголодавшихся по заработкам бригад, что «вкалывают» на износ, достраивая красавицу-станцию. В изнеможении, спрятав на груди заветную выручку в виде пластмассовых карточек, — чтобы не обчистили по дороге воры, — возвращаются в родные края восстанавливать изможденную плоть.
Старые «пятиэтажки», как в Черемушках, — ободранные буранами, исцарапанные вьюгами, источенные злыми туманами. Их ремонтируют, конопатят, утепляют, красят розовой и фиолетовой краской, завешивают застекленными лоджиями.
Тут же несколько новых зданий «дальневосточного проекта», спроектированных специально для жгучих морозов, пронизывающих мокрых ветров, таежной влаги и иссушающей жары.
В стороне — семейство комфортабельных красивых коттеджей. Местная Барвиха или Жуковка. Пусть намного скромнее, чем на Рублево-Успенском, без золоченых перил и мраморных статуй. Но все же особый «сеттлмент» для местной технической аристократии. Инженеры высокого класса, искусные топ-менеджеры вполне заслуживают комфортного жилья, куда возвращаются из комфортных кабинетов, от компьютеров и электронных пультов.
Повсюду японские «тойоты», «ниссаны», «лендкрузеры». По улицам просвистит снегоход «ямаха». Подымаются у домов молодые рощицы липы и кедра, любовно сделанные ограждения. Когда заработают все шесть запланированных агрегатов и стройка закончится, «промзону» вокруг поселка расчистят. Уберут ангары и склады. Рекультивируют потревоженную природу. Талакан станет небольшим комфортным поселком у подножия гигантской плотины, напоминающей пирамиду Хеопса. Здесь будет пахнуть тайгой. В кедровую рощу с соседней горы станет прилетать любопытный фазан.

БЫВАЕТ НЕПРОГЛЯДНАЯ ТЬМА, в которой вдруг замерцает малая точка. То ли отблеск далекого, неразличимого источника света. То ли крохотная брызга лопнувшего в глазнице сосуда. Такая искра промерцала в сумерках бурейской стройки.
В Москве, у руководства РАО ЕЭС возникла отчаянная идея привлечь на стройку деньги Министерства путей сообщения. Дальневосточные перевозки вдруг стали расти. Заработали тихоокеанские порты. Потянулись грузы из Японии и Китая. Дорога нуждалась в электроэнергии, которую поставляли тепловые станции, работающие на дорогом привозном угле. Идея энергетиков состояла в том, чтобы взять у дорожников кредит, а расплачиваться после пуска станции сверхдешевой электроэнергией. Состоялось слияние крупных сумм железнодорожников, небольших, но устойчивых денег РАО ЕС и совсем уже малых, но все же реальных траншей из Госбюджета. Скопился первый ощутимый денежный куш, который вдруг поступил на обморочную стройку. Словно в болото прянула шаровая молния, расколебав трясину. Заработали остатки коллективов. Застучала усталая техника. Кое-как повалил бетон в заскорузлую плотину. Деньги значили преодоление смерти, но вовсе не воскрешение к жизни.
На «запах» денег со всей страны потянулись рабочие, проектировщики, управленцы. Но проектировщики предлагали тривиальные идеи, устаревшие за десятилетие простоя. Требовалось модернизировать проектирование, чтобы не построить морально устаревшую станцию. Стекались строители, но они за десятилетие разброда разучились работать, потеряли квалификацию, утратили вкус к «большому делу». Надо было ремонтировать не только плотину и технику, но и людей, излечивая их от апатии, разгильдяйства, изгоняя со стройки пьяниц, лодырей, бузотеров. Навсегда исчезли советские стимулы, советские организационные методы. Их приходилось заменять «технологиями рынка», где больше не действовал централизм экономики, но открывались возможности выбора. И главное — приходилось преодолевать энтропию, упадок духа, отсутствие животворных энергий, которые исчахли в людях за годы уныния и неверия.
На Бурею собирались поштучно «зубры» советской энергетики, построившие на своем веку великие станции «красной эпохи». Съезжались гидростроители из Красноярска, Загорска, Твери, мастера Сибири, Памира, Карпат. Руководство стройки побывало в Канаде, где на северных реках возводились гидроузлы, блестяще использовался «вахтенный метод», — мобильный, эффективный, дешевый. Тут же на Бурее была воспроизведена канадская «методика вахт». Для стройки — новизна технологий. Опережающие идеи. Все самое лучшее, свежее, чем располагает мировой опыт.
И началась работа. Сбои, остановки, неурядицы. Но всё быстрей, громогласней, яростней. Под морозным малиновым солнцем и немеркнущими ночными светильниками, окружавшими стройку розовым заревом. Участки станции накрывали шатрами. Под них вдували горячий воздух. Валили парной бетон. Бетонщики, раздетые по пояс, блестящие от пота, погружали в раствор вибраторы. А снаружи сияли ночные морозные радуги, горела над плотиной окруженная кольцами луна.
Соединялись деньги и труд. Техника и природа. Сочетались в клубок энергий, в которых начинало проступать нечто безымянное, не исчисляемое деньгами, кубометрами бетона, пусковыми графиками. Людей покидало уныние. В них поселялись истовая ярость и сила, озаренная осмысленность и вера. Отступала энергетическая смерть. Планета оживала. На ней появлялись атмосфера и жизнь. Происходило воскрешение огромного, замурованного в бетон мертвеца, отпетого и всеми забытого Лазаря. На Бурею возвращался безымянный творящий дух. Реял над бригадами. Шумел крылами над возводимой плотиной. Блестел в людских глазах.
Вслед за этим, далеко от Буреи, последовало отречение Ельцина. Разгром Басаева в Грозном. «Воцарение» Путина. Первые признаки «государственности», надевающей намордник на взбесившихся «демонов демократии».
В Талакане масса детей: младенцев в колясках, шалунов на скользких горках и детских площадках, подростков на хоккейном льду, и, конечно же, школьников возле двух школ. Одна из них, новая, большая, красивая, радует просторными коридорами, светлыми классами, компьютерами, мастерскими, замечательным актовым залом, где собираются не только школяры, но и их родители, если в Талакан приезжают звезда шоу-бизнеса или гастролирующий московский ансамбль. Гордостью школы являются два бассейна — небольшой, с изумрудным дном, где плещутся ребятишки. И полноценный, двадцатипятиметровый, где бурлят стремительные молодые спортсмены под строгие окрики тренера. За окнами — трескучий мороз, черные водопады Буреи, пройдя сквозь лопатки турбин, грозно и жутко бегут сквозь тайгу к Амуру. А здесь — голубизна бассейна, прелестная девушка, стеклянно блестя плечами, встает из воды, похожая на наяду. Всё тот же Дух Воды вращает непомерные тонны стальных колес, ласкает нежные девичьи плечи.
ЭНЕРГИЯ — ЭТО ЭКСПАНСИЯ. Воля — это противодействие смерти. Человек — космическое явление, опрокидывающее Третий закон термодинамики. Разум отрицает тепловую смерть. Сгусток энергии, воли и разума, возникший на Бурее, стал распространяться по огромным пространствам страны, пробуждая от летаргии заводы.
Проект турбины создавался в 83-м. За время, что стройка спала, технический прогресс мчался на скоростях. Новую турбину, с иной геометрией, мощностью, распределением нагрузок, заказали на Ленинградском механическом заводе. Заказ напоминал падение большого камня в застоявшийся пруд. Обессилевший за годы «реформ» завод с радостью схватился за дело, что повлекло модернизацию производства. Закупили импортное раскройное оборудование, программные комплексы по машинному проектированию, сверхсовременную разметку с лазерной резкой. Была спроектирована и построена супертурбина.
Нужны были трансформаторы-гиганты. Прежде, когда жил могучий единый Советский Союз, такие создавало Запорожье. Теперь соседняя и чуть ли не враждебная страна Украина заломила запредельную цену, уповая на диктат монополии. Бурея не пошла на шантаж. Заказала трансформаторы московскому «Электрозаводу», делавшему прежде маломощные трансформаторы. Москвичи ухватились за денежный куш, модернизировали завод, и могучие сверхсовременные изделия были созданы.
Энергосети — это, в том числе, и бесчисленное количество стальных опор, разнородных высоковольтных мачт, несметные тонны металла, арматура различного профиля. Станция заказала эти опоры местному дальневосточному заводу, который получил оживляющий «электрошок» от этого прибыльного, небывалого по выгодности заказа.
Другие благовещенские производства, уже почти превратившиеся в рухлядь и металлолом, стали получать от бурейской стройки «путевку в жизнь». На строительстве был сделан «догоняющий рывок», цель которого — перескочить пятнадцатилетнюю спячку, наверстать проигранное историческое время. «Самое лучшее! Самое передовое! Авангард мировых технологий! » — таков был девиз строителей, которые не жалели денег на закупку импортных новинок.
Но покупали разумно, не с наскоку, «рыночно». Устраивали конкурс среди иностранных фирм, торговались. Выбирали, что лучше и подешевле. «Учитесь торговать! » — был ленинский лозунг в период рыночной экономики НЭПа. Этот лозунг стал вдвойне актуален, когда «рынок», обваливший великую плановую экономику СССР, стал приоткрывать свои возможности. Топ-менеджеры станции, многие из которых выглядят, как ветераны советской промышленности, любят называть себя «рыночниками».
И еще уникальность бурейской стройки. Здесь впервые полностью используется труд свободных людей. Нет «гулаговских зон», которые поставляли рабов на строительство каскада Волжских ГЭС. Нет колоний «неострожников», откуда направляли на стройплощадки расконвоированных бедолаг. Вокруг Буреи нет зон. Труд не подневольный, не под пристальным взором конвоя. Свободный, добровольный труд, за хорошие деньги, без задержек зарплат, без мертворожденных лозунгов. Но это не значит, что здесь используются биороботы, управляемые с помощью пластмассовых банковских карточек и вживленных под кожу «чипов». Здесь люди духовные, верующие, познавшие многолетний ужас коллективного безделья, испытывающие долгожданную радость коллективного осмысленного труда.
Первые три года ХХI века были отмечены в стране подавлением радикальных сепаратистских движений. Зарождением нового управленческого централизма. Ростом мировых цен на нефть. Робким стремлением правительства перейти от «режима кризисного управления» к «режиму развития».
В Талакане есть славное местечко на окраине поселка, в стороне от толкотни. Среди сопок, снегов выстроено комфортное двухэтажное здание. Половина — гостиница. Половина — общежитие для молодых специалистов. Тут же небольшой ресторан и бар. Оздоровительный комплекс, уставленный спортивными снарядами. Отличная сауна. Местечко аристократическое, названное остряками «Хилтон». Тут вечерком могут сойтись холостяки. Поглядывая на нарядный бар, попивая виски, посудачить, побездельничать, расслабиться после «штабов», бетономешалок, турбинного рокота. Могут сыграть в бильярд на самом большом на Дальнем Востоке бильярдном столе. Здесь место для «белых воротничков». Кто попроще, поразгульней, тот идет в другой край поселка, где предприимчивый азербайджанец открыл ресторанчик «Император», — шашлыки, красное сухое вино, без водки. Семейные праздники, корпоративные вечеринки. Впрочем, в воскресные дни многие предпочитают поход на природу. Если лето, — в тайгу, где цветут дикие пионы и подымается из лесных озер розовый дальневосточный лотос. Если зима — по льду водохранилища, на джипах, снегоходах, бурить лед, таскать из лунок щук и стерлядок.
2002 ГОД — плотина полностью перекрыла Бурею. Вверх по руслу, в будущем ложе искусственного моря сводили лес. В машинном зале, в сиянии стекла и мрамора, темнели краторы, ожидавшие прибытия турбин и гидрогенераторов. Пустые глазницы, куда закатят гигантские глазные яблоки. Колесо турбины весом в 84 тонны было изготовлено в цехах Ленинградского механического завода. Огромное и прекрасное, угрюмо-тяжеловесное и изысканное. Скульптура ХХI века, соперничающая в своем совершенстве с «Медным всадником» Фальконе.
Оставалось перебросить ее через весь континент Евразии. Либо Невой, в Финский залив и Балтику, через пролив Скаггерак, в Атлантический океан, вдоль Африки, вокруг мыса Доброй Надежды в Индийский, мимо Китая, Японии, в устье Амура, и там, по реке до Благовещенска. Либо по железной дороге к Уралу, а там по Транссибирской до самой Буреи. Но первый путь был баснословно дорог и долог. А второй невозможен, ибо гигантская турбина не умещалась на железнодорожной платформе. Выбрали третий путь, по воздуху. Арендовали гигантский Ан-124 «Руслан». В Пулкове ночью, приподымая троллейбусные провода, повезли сквозь спящий Питер турбину. Погрузили в чрево могучего крылатого великана.
Тяжко ревел «Руслан», пронося над Россией стальное солнце турбины. Опустился на военный аэродром «Завитинск» в ста двадцати километрах от станции. Когда-то на аэродроме базировались стратегические бомбардировщики — «воздушный щит» Дальнего Востока. Позднее, в процессе «реформы» армии, бомбовозы разрезали на металлолом, к великой радости соседнего Китая.
Турбину медленно извлекли из брюха «Руслана». Погрузили на платформу, которая еще недавно перевозила баллистическую ракету. Военные тягачи «Ураганы» повлекли литое колесо по распадкам и сопкам, мимо разоренных обезлюдевших сел, брошенных, зияющих брешами «военных городков», умерщвленного, гиблого края, куда впервые за пятнадцать «смутных» лет явились не грабители и вандалы, а созидатели и творцы. Колесо, еще ледяное, недвижное на платформе, уже источало незримую энергию жизни, преодолевая царившие кругом уныние и смерть.
То же было и с трансформатором-исполином, построенном на московском заводе. Доставленный по Трассибирской, величиною с дом, он двигался на платформе в упряжке трех тягачей-тяжеловозов. Если вверх на склон — все три тянули разом. Если под гору — один тягач ставился в хвост платформы, тормозя на спуске. Люди — инженеры, монтажники, наладчики — шли пешком за медленной процессией. Так идут за гигантским катафалком, провожая в «мир иной» великого покойника. Но так же жрецы следуют за статуей всемогущего Бога, чтобы водрузить ее в священном капище.
Турбину и трансформатор встречали в Талакане, как в древнем Риме встречали колесницы триумфатора. Всем многотысячным коллективом, ликуя, будто в каждый дом, в каждое общежитие и «балок» пришло их личное счастье.
Бурейская стройка сложилась в «ядро гравитации», в «центр притяжения», собирая в свою растущую плоть не только материю, — изделия из бетона и стали, не только инженерные идеи и замыслы машин и приборов. Стройка являла собой пример «организации», «большого ансамбля», громадного «социального двигателя», в котором вырабатывалась «энергия созидания». Драгоценное топливо, без которого не может существовать страна. Топливо, которое почти иссякло в России за годы разрушения, утрат и деструкции. «Общее дело», по которому истосковалась русская артельная душа, тысячелетиями взраставшая в коллективных сверхусилиях, — выживала, отражала нашествия, осваивала пустыни и льды, строило государство из двенадцати часовых поясов. Сверхзадача, сверхнадежда, великая, почти утопическая мечта, — вот что реет над стройкой в клубах тумана и дыма, в проблесках машин, в хрипе планерок и штабов. «Общее дело», чем был Советский Союз, работавший под громадными нагрузками двадцатого века, соединяло украинца и татарина, русского и еврея, грузина и якута. Империя, наднациональная, мистическая, скопившая громадный потенциал этносов, культур и религий, действующая вопреки энтропии, разворачивающая на необозримых пространствах «спираль развития», — все это воспроизводит в миниатюре Бурейская стройка. Прапамять об исчезнувшем Советском Союзе. Прообраз будущего Государства Российского.
В стране в 2003-м всё еще бессмысленно лепетали о «гражданском обществе», о «выборности или невыборности» губернаторов, об «антисемитизме» и «русском фашизме». Но казна пополнялась нефтедолларами, разбухал «стабилизационный фонд», пусть замороженный Кудриным, высланный Грефом из России. Деньги сулили возрождение и развитие, симптом которых обнаружил себя на Бурее.
На краю Талакана, в стороне от «пятиэтажек», на кромке тайги и водохранилища — небольшая каменная церковь Ильи Пророка, — голубая кровля, милый золотой куполок, заиндевелые колокола. В теплом сумраке — любовно вырезанный иконостас, намоленные иконы, сладкий дым недавно прошедшей службы. Гигантская станция — машина, перерабатывающая земную гравитацию, жар солнца, свирепый бег реки в бестелесное электричество. Крохотная, наполненная верующими церковь — загадочное устройство, извлекающее из Космоса молитвенные энергии любви, благоговения, нежности, переносящая их в людские дела и поступки. Талакан содержит все элементы полнокровной, дееспособной цивилизации — ее видимой материальной основы, социальной организации, метафизической завершенности.
ИЮНЬ 2003-ГО. Станция перед пуском. Еще пуста каменная чаша водохранилища, но плотина, как гигантская крепостная стена, готова держать непомерный напор воды. Драгоценный агрегат вживлен в тело станции — стальной вал сверхточно соединяет турбину и генератор, ожидая удар водопада. Окрестные дали в легком проблеске проводов и высоковольтных мачт, словно станцию окружают тенета, готовые уловить невидимое, рвущееся на свободу существо. Тысячи приборов заострили чуткие стрелки, напрягли циферблаты, осветили экраны мониторов, чтобы измерять бессчетные биения и ритмы гигантского, готового к оживлению организма. Уже приглашены на Бурею вельможные гости — губернаторы, депутаты, министры, послы и консулы соседних государств, журналисты и «политические технологи», готовые преподнести пуск станции как громадную победу РАО ЕЭС и всей российской экономики. Ждали Президента. Ждали триумфа.
Вот только не было дождей, которые напоят притоки Буреи, напитают горную реку, наполнят рукотворное море, слепыми напором провернут лопатки турбины. В небо, вымаливая дожди, смотрело руководство станции. Смотрели инженеры и рабочие, словно взглядами хотели сгустить редкие облака, превратить в дождевые тучи. Весь Талакан мучился, суеверно умолял Бога Воды не оставить гидроэнергетиков своей милостью. Быть может, помогли молитвы в храме, посвященном Илье Пророку — покровителю грома и молнии. Но тучи вдруг сгустились, хлынул могучий ливень, наполнил каменный ковш водохранилища.
Нажатие пусковой кнопки, словно прикосновение Божьего перста к бездушному, глиняному Адаму. Дух вселился в станцию. Взыграли невиданные мощности. Излетели непомерные силы. Музыка электричества победно понеслась над Дальним Востоком, под возгласы ликующих строителей. Свершилось чудо бессловесной молитвы. Чудо гигантского труда. Чудо преображения «мертвого» в «живое».
Последующие годы с пусками второго, третьего, четвертого блоков напоминали наращивание наступления, когда в прорыв, сокрушая противника, вводятся новые армии, делая победу необратимой.
«Русская Победа» — это особый фермент «русской цивилизации», которая, сокрушаясь до основания, превращаясь в пыль, в «ничто», вновь, силою мистических законов, обретает новую форму. Вырастает в новый великолепный кристалл. Соединяет своими гранями, лучами, призматическим преломлением света пространства необъятной Евразии — живущие в ней племена и народы, хребты и великие реки — воссоздаваясь в новом варианте Империи.
Четыре империи называют историографы, исследуя пути русской государственности от «начала времен». Киевская Русь, собравшая вокруг храма «Святой Софии» славянские племена, угров и финнов, хазар и норманнов. Московское царство, сбросившее иго Орды, объединившее вокруг колокольни «Ивана Великого» несметные пространства от Смоленска до Урала и дальше. Петербургская империя Романовых, величаво и грозно воссиявшая от Японии до Германии, от Индии до полярных льдов. Сталинская империя, наложившая свою красную длань на все континенты, сделавшая ХХ век — «русским веком».
Сегодня, на руинах прежних империй, под насмешки врагов, под улюлюканье святотатцев, среди разбойных банд и хищных корпораций, начинают оживать умершие пространства. Сращиваются переломы. Приоткрываются запавшие очи. Вокруг — все тот же ужас, то же разграбление, немолчный народный стон. Но сквозь черные тучи начинает брезжить тонкий луч еще невидимой Вифлеемской звезды, возвещающей о рождении дивного младенца — Пятой Русской Империи.
Здесь, на Бурейской стройке, чувствую ее первое дыхание, ее слабый младенческий лепет.
Люди Бурейской ГЭС, весь многотысячный коллектив состоит из неповторимых личностей, в каждой из которых преломляется стройка. Так свет в кристалликах снега или каплях росы расщепляется на спектральные сверканья. У каждого свой цвет, своя краска, а вместе — яркое солнце могучей стройки.
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР Юрий Васильевич Горбенко, «типичный энергетик» в том смысле, что с молодости кочевал с одной грандиозной стройки на другую. Саяно-Шушенская, Майнская, Шульбинская ГЭС. Его прижизненные памятники — гигантские плотины, укрощенные великие реки, десятки генераторов-великанов, выплескивающих бесцветные потоки электричества. Его «нетипичность» определяется словом «пассионарность». Он сам — генератор. Источник загадочной энергии, которая делает человека неукротимым, толкает наперекор обстоятельствам, вспарывает омертвевшие пласты, действует там, где воцарилась безнадежность. Его задача — не просто обеспечить строительство и эксплуатацию станции. Не только создать коллектив и вписать его в неумолимую синусоиду строительства. Его миссия — одухотворить эту стройку. Превратить ее в «школу пассионарности». Сотворяя плотину, генераторы, высоковольтные ЛЭП, сотворить человека — пассионария, который, уехав со станции, понесет по усталой стране невидимую чашу «живой воды», окропляя ею другие стройки, другие утомленные души. Уныние — это «эпидемия смерти», которая заражает целый народ, обрекая его на гибель. Пассионарность — «эпидемия жизни», что будит вялые души, побуждает творить, жертвовать, толкает на деяния и подвиги. В страшные «девяностые», когда стройка превратилась в «черную дыру», голодали дети, бунтовали мужики, женщины были готовы растерзать ненавистного директора, виня его в несчастьях строительства, в несчастьях страны, только «пассионарность» позволила Гендиректору выстоять. Не дать «погаснуть свече». Закрыть «черную амбразуру» своей жертвенной, верящей жизнью. Только возвращение в народную душу этих загадочных энергий позволит России выстоять в катастрофах ХХI века. И здесь роль лидера, роль вождя, роль Отца: стройки или государства, — бесценна.
Валерий Арташесович Саакян, крупная фигура в РАО ЕЭС, был назначен руководителем «пускового штаба» в самые критические моменты строительства. «Железный Саакян», «зубр советской энергетики», — он принес на стройку организационную культуру Советского Союза, в которой вырос, возводя крупнейшие энергетические объекты. Эта культура, в условиях непрерывного дефицита материалов, сбоя поставок, авралов и перегрузок, позволяла стране одновременно запускать десятки энергоблоков, возводить атомные, тепловые, гидроэлектростанции в размерах, поспевавших за ростом народного хозяйства. Воля, стратегическое мышление, неотступное следование классическим нормам и ослепительный авангардизм — таков стиль Саакяна. Это он настаивал на приобретении самого современного, «авангардного» оборудования. Он заставил строителей пробить горный туннель, куда от станции к распределительному устройству был проложен уникальный высоковольтный кабель. Его летучую фразу повторяют на станции: «Обстоятельства уходят, а факты остаются». Тяжелейшие обстоятельства стройки уже почти забыты, но факт — «Ее Величество ГЭС» — остался. Организатор масштаба Саакяна создает из коллектива «социальный двигатель», который с каждым оборотом не только продвигает строительство, но и возводит, укрупняет и совершенствует себя самого. Это и есть суть «советской проектности», сыном которой является Саакян. Рутина планерок и штабов, «свинчивание» бессчетного количества рассыпающихся казусов, сотворение из миллионов деталей единой энергетической мега-машины предполагают поэтическое мышление, которым обладают великие инженеры и строители. Таков Саакян.
Зам. главного инженера Игорь Алексеевич Голубцов, молодой, самоуверенный, напористый. В нем сильны мотивации профессионального и карьерного роста. Двадцатилетняя стагнация энергетики лишила отрасль молодых специалистов, привела к старению управленцев. Сегодня разрыв между «стариками» и «молодыми» — препятствие для гармоничного профессионального роста, но одновременно стимул для быстрого карьерного взлета. И то и другое олицетворяет собой Голубцов. Он считает себя не просто инженером, но менеджером, — создал вокруг себя коллектив из тридцати человек, выращивая из него «элиту», «белые воротнички», среди которых сильны чувства корпоративной солидарности, профессионального аристократизма, особого, почти эстетского подхода к делу. Научные методы управления сверхсовременными машинами предполагают высокие знания, честолюбие, определенную гордыню состоявшихся, самодостаточных людей. Видимо, эта «элитарность» побуждает Голубцова создавать на станции партийную ячейку СПС. Быть может, это ему и удастся. Ибо станция — одно из самых «благополучных» мест нынешней экономики. СПС — партия благополучных, состоявшихся людей, коих в сегодняшней России — «с гулькин нос».
От Голубцова веет энергией. В нем чувствуется гордыня «сделавшего себя» человека. Он чужд «нытью». Считает, что Дальний Восток очень скоро обретет новый импульс развития.
Василий Волков, молодой мастер, обслуживающий то самое «распределительное устройство», что является гордостью станции. Швейцарская техника, прецизионная, безопасная, сверхнадежная. Конструкция из лакированных труб, помещенная в теплый компактный ангар. В глубине этих труб бьются бешеные токи, пульсируют гигантские синусоиды. Снаружи — теплые запахи лаков, волнистые струйки электронных графиков, разноцветный экран компьютера. Мастер живет в трехкомнатной квартире. Уже имеет одного ребенка, жена вот-вот родит второго. Он располагает к себе, открыт, дружелюбен, источает обаяние. Быть может, эта контактность и общительность побудили его стать местным депутатом, сделали «общественником». Круг его хлопот — высокие тарифы на электроэнергию в Талакане. Скверное состояние водопроводных труб, которые загрязняют очищенную до хрустального свечения воду. Вместе со всеми жителями поселка он не понимает, почему, живя среди океана энергии, добывая эту энергию для страны, талаканцы обязаны платить за нее непомерно высокую цену. Он соглашается с тем, что люди, пережив ужасные годы бедствий, получив работу, достаток, сносное жилье, человеческие условия существования, не довольствуются достигнутым. Их требования непрерывно растут. С неутомимостью и наивностью молодого общественника он «давит» на руководство, требуя «внимания к людям».
Экономист Раиса Константиновна Тарновская приехала в Талакан в восьмидесятых, вместе с мужем, исполненная комсомольского энтузиазма. Она до сих пор в воодушевлении от той восхитительной молодой поры, когда на стройке царили братство, веселье, коллективный труд и отдых, концерты самодеятельности, ожидание начинавшегося огромного дела. Она мучительно пережила «смутное время», распад коллективов, бегство людей со стройки, озлобленность, забастовку. Горько рассказывает о ночных очередях за буханкой хлеба. О том, как брали в заложники директора. Сутками сидели на пороге конторы, требуя зарплаты. Весь небольшой, накопленный достаток они с мужем «спустили» — ездили по деревням, обменивая скарб на продукты. Когда «окаянные дни» миновали и строительство возобновилось, и появились хорошие заработки, и вновь собрались коллективы, и понаехала молодежь, бытие, однако, не восстановилось в прежних формах. Больше не было безоглядного веселья и уверенности в будущем. Исчезло былое товарищество и человеческая общность. Поселившаяся тревога не исчезла. Что будет в будущем со стройкой и со страной? Как жить детям? Кто защитит от возможных потрясений? Вера в то, что государство заслонит от напастей, сменилась чувством незащищенности, которое не устраняется членством в такой солидной корпорации как РАО “ЕЭС России”. Люди стали эгоистичнее, замкнулись на себе. В случае напастей уповают на свою расторопность и удачливость. В ней, как и во многих, кто потерял свою Родину — СССР, присутствует незаживающая психологическая травма.
Эколог Сергей Егорович Сиротский возглавляет постоянно действующую экспедицию биологов, изучающих «давление» станции на уникальную природу края. Зимой и летом, от верховий Буреи и до устья группы зоологов, ботаников, ихтиологов, почвоведов, энтомологов ведут тщательные исследования. «Мониторинг», как они говорят, состояния вод, флоры и фауны, сложнейших биологических связей, выявляя, как восприняли окрестная тайга, лесные озера, заросли редких растений «удар» техносферы. «Зеленые» — и в этом их изначальная миссия, — восприняли станцию в штыки. На всех этапах строительства — шквал статей, выступлений, скандалов. Иногда создавалось впечатление, что «гранты», получаемые из-за рубежа, направлены на то, чтобы скомпрометировать стройку, создать из гидростроителей ужасный образ губителей родной природы. Сиротский, создавая исследовательскую группу, включил в нее и «зеленых». Оснастил аппаратурой, обеспечил транспортом, посадил на зарплату, которую выделяет РАО ЕЭС. Энергетики спонсируют исследования, заинтересованные в их откровенных непредвзятых результатах. Благодаря этим исследованиям впервые за историю был обследован край, закрашены «белые пятна», открыты новые виды растений и животных. Попадающие под затопление популяции редких растений пересаживаются в ботанический сад. Устанавливаются нерестилища местных рыб. Отмечаются пути миграции копытных. Предварительный итог наблюдений — травма, нанесенная стройкой природе, зарастает. Складываются новые границы воды и суши. Поголовье кабарги и изюбря не уменьшается. Рыбные запасы не истощаются. «Зеленые», получившие свободный доступ к исследованиям, превращаются из врагов Сиротского в сотрудников. Летом на обочину дороги Благовещенск-Талакан выбегают фазаны, а в окрестностях поселка появился уссурийский тигр, которого, как говорят биологи, пригнали сюда пожары вокруг дальневосточных военных складов.
Владимир Николаевич Косихин — технолог. Считает себя романтиком — бард, сочинитель стихов. Его поэзия и музыка сочетают в себе «машинность» стройки и лиричность души. Построение станции — воплощение огромного объема технологических знаний, которые, достигнув определенной полноты, позволяют создать эту водяную, электрическую «мега-машину». Однако в технологическом конструировании присутствует нечто, именуемое «человечностью», «очеловечиванием техники». И наоборот — личность строителя несет в себе глубинный оттиск создаваемой им машины. Недаром великие строители, всю жизнь создававшие станции, уходя на пенсию, скоро умирают, как если бы из их личности извлекли «машинную составляющую», что приводит к разрушению сложившегося симбиоза. Косихин считает, что романтизм — то качество, что позволило многим строителям пережить ужасные времена. Прагматики в поисках денег покидали умирающую станцию. Романтики оставались, компенсируя безденежье и горечь застоя странствиями по тайге, среди божественной природы. Советские стройки, полагает бард, были воплощением романтизма, который нашел выражение в песнях семидесятых годов. Угасание этой песенности, появление надрывных, полных сарказма и нигилизма текстов и ритмов знаменовало конец эпохи. Бурейская ГЭС заимела свою корпоративную эмблему, свой гимн, заказанный Пахмутовой и Добронравову. Два профессионала, используя поэтические и музыкальные технологии, создали гимн. Но в нем нет былой жизни. Он синтетический. Создан на заказ. Без той восхитительной энергетики, которая делает ранние творения Пахмутовой музыкальными шедеврами. Косихин из своей бурейской конторы чутко слушает музыку страны. Ждет, когда в ней зазвучат ритмы новой романтики. И это, по его мнению, будет означать возрождение. Прислушаемся к рокоту бурейских генераторов: не уловит ли ухо музыку «Пятой Империи»?
«Мэр» Талакана Сергей Иванович Кузнецов. Он — «левый», с советским сознанием, что и определяет его «социальную направленность». Среди множества «коммунальных» забот его беспокоят несколько основных. Когда завершится строительство ГЭС, куда устремятся освободившиеся контингенты рабочих? Примут ли их новые, запущенные к тому времени стройки? Если нет, не станет ли Талакан очагом безработицы, поселением отчаявшихся, разочарованных людей? Чтобы этого не случилось, нельзя ли на базе перенаселенного поселка, используя громадную энергию станции, развивать производство? Например, построить алюминиевый завод? Или в освободившихся производственных помещениях, отапливаемых, просторных, завести какое-нибудь необходимое краю дело? Ведь край продолжает умирать — пустеют села, уезжают за Урал горожане. И это на фоне бурного подъема Китая. За Амуром, напротив Благовещенска, растут небоскребы. Развернут аэропорт международного класса. Вся приграничная зона засыпана китайскими товарами. Все больше китайцев селятся на русском берегу. Что и говорить, Бурейская ГЭС — великолепная, удачная стройка. Гордость современной России. Но в Китае в это же время строятся 70 подобных электростанций. Когда на Бурею приезжают делегации из Китая, в их составе обязательно присутствуют один-два наблюдательных молчаливых китайца, несомненно — разведчики. «Мэр» Кузнецов — патриот Дальнего Востока. Исполнен оптимизма. Ждет, когда край захватит свежая волна преобразований.
Священник отец Владислав один, без дьякона и псаломщика, управляется в своей небольшой ильинской церкви. На Пасху, Рождество и Троицу храм наполняется. В остальные же дни прихожан немного. Инженеры, менеджеры, строители исповедуют «религию техносферы», читают «евангелия энергетических машин», служат «обедню пусков». Однако батюшка не отчаивается. Тонкие энергии молитвенного православного чувства медленно проникают в души строителей, как свет солнца просачивается в каменную гору. Люди внемлют, иные приходят на исповедь, другие приглашают в поселок на «требы». Когда «Руслан» доставил колесо турбины, а «ураганы» притащили на станцию сверхтяжелые трансформаторы, отец Владислав «святил» энергетические установки. Перед пуском молился. Не на его ли молитву откликнулся Илья Пророк, наполнив водохранилище бурными ливнями? Батюшка родом с Украины, кончал педагогический институт по курсу физики. В новой школе Талакана никак не могли отыскать учителя информатики, пока директор ни познакомился со священником. Уговорил его читать школьный курс. Отче в рясе каждый день отправляется в школу и читает детям сложнейшую дисциплину, не прибегая для трактовки понятий к священному писанию. Но твердо верует — «дух дышит, где хощет». В математической формуле, в гигантской машине, в человеческом сердце, сочетая их в бесконечное, одухотворенное Мироздание.
НО САМЫМ ЯРКИМ ПЕРСОНАЖЕМ стройки является, несомненно, Чубайс. Его портреты, приказы, высказывания, воспоминания о его приездах на стройку. Он — и министр МПС Аксененко. Он — и Президент России Путин. Его почитают, как главу корпорации. Уважают, как организатора. Поклоняются, как вдохновителю. Сюрреалистическое ощущение: за пределами станции, на просторах огромной истерзанной страны Чубайс — исчадие ада, Демон Зла, главный виновник всех бед и несчастий. Здесь же, в пределах локальной корпорации, Чубайс — господь бог.
Для многострадального народа, потерявшего великую Родину СССР, сбережения, вклады, социальные гарантии, для людей, обманутых ваучером, залоговыми аукционами, для жертв «олигархизма», обреченных на нищету и бесправие, — Чубайс виновник всего. Он — огромная желтоволосая кукла, вывешенная напоказ, которую принято бить и пинать по всякому поводу. Кажется, этим обстоятельством довольны многие из тех, кто в пору правления Чубайса участвовал вместе с ним в трансформации «коммунистического» в «капиталистическое». Но о них забыли, они спрятались за Чубайса. Сами исподтишка способствуют его демонизации. Помните ельцинское: «Во всем виноват Чубайс»? Не Ельцин, главный разрушитель. Не Черномырдин, газовик-миллиардер, в правительстве которого работал Чубайс. Не Лужков, вечный обвинитель Чубайса, являющийся вместе с Батуриной мультимиллиардером. Создается впечатление, что «элиты», ответственные за разрушение страны, сваливают ответственность на Чубайса, который терпеливо и стоически носит жупел Вселенского Зла, не в силах ему противодействовать. Ведь именно против Чубайса был направлен недавний террористический акт. О его погибели молятся в храмах. О его устранении мечтают политики и экономисты. Чудится, что предпринятое строительство Бурейской ГЭС — это отчаянная попытка Чубайса переломить представление о себе, изменить репутацию, обнаружить перед обществом свой положительный, созидательный образ.
По-видимому, мучительная ситуация Чубайса усугубляется тем, что еще недавно РАО ЕЭС было неформальным экономическим, политическим и интеллектуальным центром страны. Люди РАО ЕС через «Союз Правых Сил» претендовали на политическое влияние. Чубайс и Гайдар, носители экономических концепций, формировали экономический курс страны. Связи Чубайса с Америкой обеспечивали ему неформальную поддержку извне. Гигантские ресурсы РАО ЕС облегчали предвыборную борьбу, лоббирование депутатов и чиновников, создание в лице Чубайса образа несокрушимого «рыцаря либерализма».
Однако теперь РАО ЕЭС как центр влияния уходит на периферию. Этот центр переместился в Газпром. Там — центр путинизма. Там — сумасшедшие деньги, геополитика, концепция государственности. Это ускользающее влияние, чреватое увольнением с должности Председателя корпорации, не может не заботить Чубайса. Кем он будет в случае увольнения? Обычным бизнесменом с репутацией всероссийского демона? Впрочем, это не более чем домысел, который невозможно проверить.
Находясь на станции, восхищаясь машинами, беседуя с инженерами и рабочими, я воображал себе мою встречу с Чубайсом. О чем бы я его спросил, оставив в стороне полемику о коммунизме, о президентских выборах 1996-го года, о доли его ответственности в катастрофике последних лет?
Я спросил бы — неужели его удовлетворяет гниение великой страны, исчезание великого народа? Неужели не мучит, что беззастенчивые жулики и воры вывозят из России миллиарды, обрекая на смерть безденежную экономику? Неужели не считает тотальную коррупцию источником нынешней и будущей катастрофы? Неужели его не страшит, что экономическое пространство России растерзано на множество несвязанных друг с другом кусков, что фактически и является распадом страны? Неужели он согласен с «экономикой трубы», делающей нас убогими и зависимыми, приговаривая остальную экономику и занятое в ней население к неминуемой смерти? Неужели разглагольствования о «гражданском обществе» и «правах человека» не выглядят кощунственными на фоне необратимого краха «русской цивилизации», русского народа и страны Россия? И если все это ранит его, не оставляет равнодушным, заставляет думать и действовать, — как, по его мнению, можно создать новый жизнеспособный «субъект», вокруг которого завязалась бы экономическая, политическая, духовная жизнь общества — вовлекла в себя творческие энергии народа, разблокировала «чакры» национальной энергии? Как способствовать созданию новой формы русской государственности на руинах прежней, разрушению которой он еще недавно способствовал?
Такая беседа кажется невозможной и фантастичной. Я несу в себе весь объем претензий, предъявляемых к Чубайсу огромной частью народа. Но ведь Бурейскую ГЭС, эту жемчужину современной русской экономки, вытянул из болота Чубайс. Это ему пришла «асимметричная» мысль привлечь на строительство деньги МПС, что потребовало от него мучительных переговоров с тогдашним министром Аксененко. Это он, Чубайс, настоятельно требовал загрузить заказами станции отечественные машиностроительные заводы, дав им «второе дыхание», ибо не купленные за рубежом, а заказанные на российских предприятиях турбины, генераторы, трансформаторы, опоры ЛЭП разбудили спящее машиностроение. Идея «свободного труда», не за страх, а за деньги и за совесть, отказ от даровой «рабсилы», томящейся в зонах ГУИНА, — эта идея Чубайса, часть его «либеральной философии». Разгром коррумпированных слоев, угнездившихся в РАО ЕЭС, уничтожение уголовных группировок оргпреступности, обслуживающих эти коррумпированные слои, — это часть корпоративной политики Чубайса. И, наконец, его тезис о «либеральной империи» — это вызывающая концепция государственного строительства, одна из немногих внятно заявленных в последнее время.
Для воссоздания государственности нужны умы, воли, таланты самых разных людей, из различных сословий и идеологических ниш. Это надсословный, надидеологический синтез, в котором мог бы найти себя такой энергичный и многоопытный человек, как Чубайс. Превратился же Савл в Павла. Язычник Владимир в князя Первокрестителя. Сталин, член ленинской интернациональной гвардии, в Вождя, разгромившего интернационал ради национальной Империи.
Обо всем этом я бы поговорил с Анатолием Чубайсом, наполненный впечатлениями стройки.
Станция великолепна в своей суровой инженерной красе. В ней — Дух и Машина. Овеществленное историческое Прошлое и бестелесное, не наступившее Будущее. Из синевы, пикируя над плотиной, падает перехватчик, пробивая воздушный пузырь. Расшвыривает лопнувший звук, взлетая серебряной молнией. Это воздушная армия прислала своего крылатого вестника, обеспечивая безопасность дальневосточных границ.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой

1.0x