Авторский блог Сергей Черняховский 03:00 7 марта 2006

РАЗОБЛАЧЕНИЕ СТАЛИНА — ГЛУПОСТЬ ВЕКА

0
№10 (642) от 08 марта 2006 г. Web zavtra.ru Выпускается с 1993 года.
Редактор — А. Проханов.
Обновляется по средам.
Сергей Черняховский
РАЗОБЛАЧЕНИЕ СТАЛИНА — ГЛУПОСТЬ ВЕКА

Гигантская информационная волна, поднятая мировыми и российскими масс-медиа вокруг «секретного доклада» Н.С.Хрущева на ХХ съезде КПСС, прошедшем полвека назад, может быть объяснена только одной причиной: паническим страхом «сильных мира сего» перед, казалось бы, навсегда ушедшей в прошлое сталинской альтернативой нынешнему «глобализму». Этот страх оказывается тем сильнее, чем острее предчувствие глобальной катастрофы, чем безвыходнее становится тупик, куда завели человечество лидеры «свободного мира», превратившегося после уничтожения СССР в «золотой миллиард».
Спор о значении ХХ-го съезда КПСС в очередном ток-шоу Соловьева между двумя антикоммунистами Иваненко и Митрофановым выглядел забавно именно потому, что велся не коммунистами. Спор показал, что КПСС и сегодня "живее всех живых".
Один утверждал, что Сталин плох, и потому Хрущев правильно сделал, что его разоблачил, другой не отрицал, что он плох, но считал, что разоблачать его всё равно не стоило, чтобы не подрывать авторитет власти.
За кого должны были голосовать те, кто положительно относится к Сталину, — осталось неясным, точнее — они, по определению, не могли голосовать ни за кого. Поэтому почти равный результат с небольшим перевесом у первого показывает расклад позиций тех, кто отрицательно относится к Сталину, но не показывает, какая часть общества или хотя бы аудитории НТВ относится к нему положительно. По данным Левада-центра за декабрь прошлого года, суммы положительных и отрицательных оценок его роли относятся как 102% к 56% (можно было давать несколько ответов). Год назад это соотношение составляло 95% к 55%.
Пока наследники "оттепели" и "перестройки" спорят, а ПАСЕ занимается политическим хулиганством и осуждает "коммунистические тоталитарные режимы", вера в Сталина "крепнет в душах и сердцах" граждан.
С этой точки зрения роль хрущевского "разоблачения" — вообще минимальна. Сколько бы Сталина ни разоблачали при "оттепели", сколько бы ни стенали шестидесятники, сколько бы ни кляли при "перестройке" — десятилетия власти "антисталинистов" оказалось достаточно, чтобы перечеркнуть все проклятия и на практике доказать, кто народу милее.
Но дело все-таки не в этом. При Хрущеве осуждение Сталина рассматривалось не в антикоммунистическом, а в "социалистическом" понимании — как осуждение его "преступлений" самими коммунистами. Сегодня "коммуниста-антисталиниста" найти сложнее, чем поклонника Горбачева или "правозащитника-ельциниста".
С этой точки зрения, хрущевский доклад, принеся массу неприятностей коммунистам, никакого "очищения социализма" не произвел. В отношении к Сталину общество делится на "коммунистов-сталинистов", некоммунистов-сталинистов и антикоммунистов-антисталинистов. А это значит, что с системной точки зрения хрущевский доклад был ошибкой. Которая, по выражению Талейрана, хуже, чем преступление.
Дело не в "сталинских репрессиях". Их масштабы давно определены и не имеют никакого отношения к воплям неврастеничных обличителей. Последние этого всё равно не признают и продолжают, как органчики Салтыкова-Щедрина, твердить неизвестно откуда взятые цифры о "десятках миллионов, сгинувших в лагерях". Реальные цифры стали известны еще в конце 80-х гг., еще в результате деятельности комиссии "советского Маккарти" — Александра Яковлева. Как только они были выявлены, деятельность комиссии начала сворачиваться.
За период с 1921 по 1953 год по политическим статьям к "высшей мере" было приговорено порядка 800 тысяч человек, к заключению — еще 3 миллиона 200 тысяч. Это за треть века в стране с 200 миллионами населения и предельным обострением социально-политической борьбы. При этом на политические статьи списывалось не поддающееся учету количество уголовных преступлений, поскольку позволяло пропускать уголовников через "упрощенную форму судопроизводства".
Это давно известно: цифры задокументированы, но как только оглашаются в рамках любой дискуссии, реакция бывает двух видов.
Первая, более нервная и экзальтированная: "Да что вы говорите! Да какие 800 тысяч! Да какие три миллиона! Да Солженицын пишет про 40 (60, 80 и т.д.) миллионов!". Вопрос, при чем здесь Солженицын (не исключено, что, увидев последствия своих писаний, он давно кусает локти, в душе проклиная все написанное), и почему его данные более точны, чем архивные — просто игнорируется.
Вторая, более респектабельная: "Да что, этого мало? Да каждая жизнь самоценная, да каждая слезинка ребенка…" и т.д. Суть вопроса подменяется. Либо вы говорите о каждой слезинке — и тогда не забывайте о каждой слезинке из моря слез, к которым привела антикоммунистическая и антисталинская истерия для народов СССР. Либо отвечайте за свои слова и не несите бред про десятки миллионов. Это требование игнорируется.
Что доказывает только одно: для впадающих в истерику антисталинистов абсолютно безразлична историческая правда, абсолютно безразлично, сколько пострадало (за дело или не за дело), — им важны мифы, позволяющие клеймить не столько Сталина, сколько созданный им строй и созданную экономическую систему, в которой не было частной собственности. В этом плане истерия — обычная классовая злость и удовлетворение чувства классовой и имущественной ненависти тех, кому сам строй, при котором частной собственности не существует, ненавистен в принципе.
Конечно, Хрущев и поддержавшая его часть партийной элиты имели в виду не это. Искренняя их часть действительно была травмирована репрессиями против своих соратников (действительно, не всегда оправданными), другая часть — просто хотела гарантий безнаказанности. Недаром именно в эти годы, годы "оттепели", был установлен запрет на контроль за жизнью партийных чиновников со стороны правоохранительных органов — что и открыло дорогу более поздней коррупции.
И все-таки дело не в несоответствии реальности масштабов репрессий. На деле они были не больше, чем аналогичные, но иначе оформленные репрессии в самых "демократических" странах мира. В США, например, перед войной была проведена масштабная кампания борьбы с "нацистскими шпионами", в рамках которой политически неблагонадежные с точки зрения администрации Рузвельта персоны просто отстреливались на дому, с публикацией сообщений в прессе: "Мистер Смит уехал в Канаду. Мистер Джонс скончался от сердечного приступа". Подписи Рузвельта стоят под списками, по которым сотня тысяч человек подчас бросалась в концлагеря по этническому признаку.
Любителям вспоминать про убийство Кирова неплохо ознакомиться с историей убийства губернатора Хью Лонга, собиравшегося в Демократической партии конкурировать с Рузвельтом за выдвижение на пост президента. Кстати, как там убили Рохлина? Почему внезапно умер Собчак? Как с обстоятельствами гибели Лебедя и Евдокимова? Как-то очень вовремя для демократической власти со всеми случались несчастья. И почему в 90-е годы тюрьмы, оставшиеся после "тоталитарного Советского Союза", оказались переполненными вдвое, по недавнему признанию Глеба Павловского?
В любой стране мира в 30-е годы явных или неявных репрессий было не меньше, чем в то же время в СССР. Но американцам никогда не приходило в голову устраивать по этому поводу публичных покаяний или разоблачать "культ личности Рузвельта".
По одной простой причине. Власть зиждется на легитимности. А принципы легитимности — это "социально значимые верования, обосновывающие право элиты приказывать и обязанность масс подчиняться". Покушение на эти верования — разрушает их, разрушает власть, разрушает, в конечном счете, общество.
Когда эти принципы разрушают противники системы — это нормально и оправданно. Когда антикоммунисты обвиняют Сталина — это понятно. Их задача — бороться с коммунистами. Говорят они при этом правду или нет, — вопрос второй. Правда, не надо забывать, что преступление — вообще непременный атрибут власти, такова ее природа.
Когда Сталина осудили коммунисты — это была глупость, вне зависимости от того, правду они сказали о нем или нет. Хотя, в основном — они сказали неправду. Перечитайте доклад Хрущева: ни одного подтвержденного факта. Набор проклятий, которые без труда можно изрекать про любого не нравящегося тебе политика.
Основная глупость и основная ошибка заключалась в том, что не был учтен сакральный характер образа Сталина, мифа о нем. Мифа не в смысле "неправды", а в смысле "социально значимого верования". Разрушая этот миф, эту веру, Хрущев обрушил основания общественного устройства. К тому моменту из сорока лет существования Советской Власти практически три четверти этого срока были связаны со Сталиным. Кем он был в действительности, с этой точки зрения вообще не имело значения. Важно было, что общество верило в его величие. Не только партия, не только коммунисты — в него верила страна. Более того — в него верили сотни миллионов сторонников СССР в мире.
Как недавно вспоминал Вячеслав Никонов, вовсе не принадлежащий к коммунистическому истеблишменту, Молотов однажды сказал ему, что если до XX Съезда до 70% людей в мире верили СССР и симпатизировали ему, то после доклада Хрущева число сторонников стало неуклонно сокращаться. Из рядов компартии Франции вышли, узнав о докладе, до половины членов. Делегация компартии Китая во главе с Дэн Сяопином демонстративно покинула XX Съезд.
Сегодня в ответ на безобидные карикатуры вполне просвещенного характера толпы мусульман устраивают шабаши протеста, а политики один за другим соревнуются в толерантности, заявляя о недопустимости оскорбления чувств верующих. Хрущев сделал куда больше, чем сегодняшние датские газеты.
Датчане не были мусульманами и могли позволить себе иронизировать над чужими предрассудками. Хрущев принадлежал к той же конфессии, пророка которой он позволил себе оскорбить. Либо его должны были забить камнями на том же съезде — таким это было нарушением сакральности по отношению к первосвященнику, и к самому съезду, либо съезд коммунистов обрекал свою конфессию на глубокий кризис.
Выступление Хрущева, как и последующее Постановление ЦК, по сути дела, содержало в себе колоссальное неуважение как к коммунистам, так и ко всему обществу, равно как и симпатизантам СССР во всем мире. В них увидели не людей, обладающих чувственным восприятием мира, а бессловесное стадо, готовое принять любое утверждение, если оно провозглашено партийным руководством. Им, по сути, сказали: "То, во что вы верите, — чушь и ложь. Приказываем отныне думать иначе". То есть отвели роль того самого стада, в превращении в которое коммунистов обвиняли их противники. И руководство КПСС невольно подтверждало справедливость такого обвинения.
Кроме того, в обоснование осуждения Сталина был заложен крупнейший теоретический и концептуальный порок, в будущем во многом парализовавший и партию, и общество. Утверждалось, что репрессии оказались результатом применения тезиса о классовой борьбе в условиях создания социализма, и, соответственно, утверждалось, что в СССР уже к концу 30-х годов, а тем более — позже, не было социально враждебных групп, не было врагов социалистического строя, которые были уже устранены ранее. Но именно этот тезис оказался опровергнут в конце 80-х, когда оказалось, что социально враждебные группы реально существуют. Они вели борьбу против социализма и СССР, а в общественном мнении насаждалась уверенность, что это не враги строя, а просто "люди, имеющие свою точку зрения", искренне радеющие за социализм. Перестройка доказала несостоятельность основного концептуального положения, заложенного в осуждение Сталина, и развенчала это осуждение, дав опору для "пещерных сталинистов".
Раз в конце 80-х оказалось, что классовые враги есть, и настолько сильные, что смогли разрушить строй и страну, — значит, они тем более были и полвека назад. Значит, Сталин был прав. Значит, о необоснованности репрессий говорить не приходится. И, в результате, даже то здравое, что содержалось в самой политике, направленной на отказ от репрессивных мер, — оказалось дискредитировано и лишено смысла.
Другой вопрос, что к середине 50-х годов ситуация складывалась так, что, с одной стороны, действительно надо было разобраться в делах эпохи репрессий, вернуть и оправдать тех, кто был отправлен в заключение. Даже большинство из обоснованно репрессированных в 30-е годы были в новых условиях социально не опасны. Многие споры, по которым шли партийные столкновения в 20-е-30-е годы, реально утратили актуальность, поскольку жизнь подтвердила правоту основного победившего партийного течения. Никаким троцкистам или рютинцам, каменевцам или зиновьевцам в конце 50-х гг. уже не пришло бы в голову оспаривать, как надо строить социализм, если он по факту уже был построен.
Существовала политическая возможность вернуть к гражданской жизни тех, кого пришлось изолировать за двадцать лет до этого.
Но проблема-то в том, что к 56-му году для этого вовсе не нужно было осуждать Сталина. Для этого просто надо было сказать, что успехи социалистического строительства и убедительная победа социализма в СССР и СССР в Великой Отечественной войне позволяют вернуть и амнистировать этих людей, что в новых условиях партия может позволить себе новую политику в их отношении. Это действительно нужно было сделать. Но без нанесения удара по сакральности самой системы, сделав освобождение свидетельством силы системы, а не проявлением глупости ее руководителей. За глупость заплатили, в конечном счете, вся партия и вся страна.
Первая публикация — на сайте apn.ru

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой

1.0x