Авторский блог Алина Витухновская 03:00 4 ноября 2001

СВЯЗЫВАТЬСЯ С “ЛИМОНОВЦАМИ” ОПАСНО...

0
Author: Алина Витухновская
СВЯЗЫВАТЬСЯ С “ЛИМОНОВЦАМИ” ОПАСНО...
45(414)
Date: 05-11-2001
Зимой этого года четверо молодых людей из национал-большевистской партии Эдуарда Лимонова попытались привлечь внимание общественности к пренебрежению правами русского населения в Латвии. С целью проведения ненасильственной акции протеста граждане РФ забрались на башню Святого Петра в Риге. При них были листовки и советские флаги. Импровизированный митинг продолжался недолго — "лимоновцев" скрутили и доставили в СИЗО. Скорый суд квалифицировал действия национал-большевиков как терроризм. Приговор поразил необъяснимой свирепостью — 15 лет тюрьмы за пять минут несанкционированного выступления с башни. Возможно, на исход процесса повлиял арест Эдуарда Лимонова, которого обвинили в торговле оружием. Этим арестом российские спецслужбы развязали руки своим латвийским коллегам.
Поэтесса Алина Витухновская была в числе тех немногих творческих деятелей, кто открыто осудил в средствах массовой информации как жестокий приговор молодым лимоновцам, так и арест их вождя. После этого она подверглась преследованию со стороны загадочных персонажей. Правозащитники сразу обвинили в происходящем российские спецслужбы. Тем временем сама Алина Витухновская не делает столь поспешных выводов.
С "ЗАЩИТНИЦЕЙ РАДИКАЛОВ" РАЗБИРАЮТСЯ РАДИКАЛЬНО
Я узнала о приговоре, когда возвращалась в Москву из Германии, где работала над переводом своей последней книги. Мне сразу стало ясно, что я буду защищать "лимоновцев" — несмотря на то, что никогда не разделяла взгляды НБП. Они для меня недостаточно радикальны. Я, тем не менее, считаю, что молодые люди действовали героически и, безусловно, заслуживают поддержки со стороны России. Было крайне неприятно наблюдать, как их наивная искренняя попытка привлечь внимание к поистине трагической ситуации с правами человека в Латвии была превращена латвийскими и российскими правоохранительными органами в жестокий фарс.
Я опубликовала в прессе свое письмо президенту Путину — кажется, на фоне почти общего молчания "деятелей искусства" оно прозвучало неожиданно резко. Затем вместе с председателем "Организации содействия утверждению в обществе свободы совести", членом Московской Хельсинской группы Валерием Никольским мы провели пресс-конференцию, посвященную арестованным в Латвии. Буквально на следующий же день на меня было совершено первое нападение.
Ко мне подошли двое угрюмых мужчин характерной "кавказской" внешности и на ломаном русском языке "наехали" на меня: "Не вмешивайся не в свои дела, дэвочка!". Меня затолкали в машину, несколько раз ударили по лицу. В первый момент я подумала, что меня с кем-то перепутали. Но как только я попыталась заговорить об этом, всякие сомнения исчезли — налетчики напрямую заявили: "твои проблемы не закончатся, пока ты защищаешь этих п… лимоновцев". Я сказала: "Ваши попытки меня запугать приведут лишь к обратному эффекту. Если я берусь за какое-то дело, то довожу его до конца". После этих слов меня оглушил необыкновенно резкий удар. Вечером соседи обнаружили меня во дворе без сознания. В эти же дни при странных обстоятельствах — без каких-либо объяснений и без составления протокола — сотрудниками милиции был задержан и жестоко избит мой близкий друг Руслан Воронцов.
В то время, как в Риге судили молодых национал-большевиков, в России арестовали их вождя — лидера НБП, писателя Эдуарда Лимонова. Мне понятен и близок порыв Лимонова — стать Героем-Воином. Разница между просто писателем и писателем-героем заключается в том, что обычный писатель предчувствует будущее, а писатель-герой в него попадает. Лучшее, что сделал Эдуард Лимонов, — сменил писательскую карьеру на политическую. Не потому, что писал плохо. Но не тот автор хорош, кто писать начал, а тот, кто вовремя закончил.
Таких инициаций не прощают. Клеймо "фашиста", что с глупой настойчивостью пытаются приклеить к Эдуарду, и его аристократично-благородное неоспаривание и позволение этой нелепости, в равной мере характеризуют как его самого, так и общество, которое его окружает. Лимонов стал персоной нон грата в этом так называемом "приличном обществе". Слыть в этом обществе фашистом для Лимонова — не эпатаж, не игра, в которую многие неудачники-маргиналы заигрываются бездарно и всерьез — вплоть до преклонного возраста. В то же время это — не постмодернистская шутка, не загадка для сакрально-пустых интеллектуалов, не тема для мертвой европейской дискуссии. Это — вполне осознанная, ответственная попытка вскрыть ложную мифологию, разоблачить ряд лицемерных табу. И это — не способ привлечь к себе внимание любой ценой. Писателю такого уровня, изданному почти во всех странах мира, нет нужды навязывать себя. Вернувшись в Россию из Франции на волне успеха, он мог стать одним из самых преуспевающих авторов. Стоило лишь поддержать демократические идеи.
Я не разделяю, как я уже говорила, взгляды НБП. Я — не гуманист, не правозащитник, не личный друг Эдуарда Лимонова. Но есть нечто, вынуждающее меня заниматься его защитой: возможно, я вижу в нем существо, чем-то близкое мне. Я защищаю его как борца, который, не имея ни денег, ни особого политического влияния, сумел серьезно встревожить спецслужбы. И еще я защищаю Эдуарда Лимонова потому, что большинство средств массовой информации, деятелей искусства и правозащитных организаций трусливо и цинично отказались ему помочь. Кроме заявлений французского и русского пен-клубов, заметок в "Лимонке", "Завтра", публикации отрывка новой книги Лимонова об Анатолии Быкове в "Независимой газете", замечательных текстов Дмитрия Быкова в "Собеседнике" и "Вечернем клубе", а также нескольких сочувственных репортажей по "ТВ-6", не было сказано ни слова в защиту писателя.
Мне бы хотелось предостеречь общество от скептического отношения к аресту писателя. Часто приходится слышать, что Лимонов — маргинал, радикал и "вечный подросток", который своей безответственной политической деятельностью сам спровоцировал власть на репрессивные меры. Те, кто придерживаются такого мнения, говорят: "Вот — НТВ. Нормальная правопослушная организация. Они играют по либеральным правилам, поэтому мы будем их защищать". На самом деле, арест Лимонова и преследование НТВ — явления одного порядка, демонстрирующие стремление власти установить новую диктатуру, точнее — "диктатурку". Президент — безликое набоковское существо, музилевский "человек без свойств", желающий быть персонажем, но при этом подсознательно ощущающий свою неподлинность, непафосность, нестильность. Власть испытывает патологическое неприятие ко всему, что несет в себе колорит, живость, стиль. Поэтому, упекая Лимонова в тюрьму, делая его будто бы безопасным, упекший наивно предполагает, что таким образом он вампирически высасывает его энергию. Но, как удачно заметил ведущий радиопрограммы "Трансильвания" Гарик Осипов,— о другом, попавшем в тюрьму персонаже,— "он имеет там больше обаяния и шарма, как всякий хищник за решеткой".
"ПРИГОВОР ХОХОЧУЩЕМУ ПОСТМОДЕРНИЗМУ"
Когда писатель Эдуард Лимонов попал в тюрьму, я поняла: арестованные в Риге молодые национал-большевики обречены. Не случайно Лимонов был арестован именно в тот день, когда в Риге должен был быть оглашен приговор его молодым соратникам. Арест лидера партии определенно повлиял на решение суда. Он продемонстрировал циничное безразличие российских властей к судьбе соотечественников, доказал, что показной, официальный патриотизм — не более, чем имитация. Он также продемонстрировал, что в современной России имеется серьезная тенденция к устранению радикальных организаций. Возможно, будет принят закон о политических партиях, в котором не найдется места никакой альтернативе действительной власти. Не исключено, что в стране будет узаконена однопартийная система. Симптоматично, что в последнее время участились аресты представителей различных политических молодежных организаций — как правых, так и левых (арест Андрея Соколова и членов НБП), все чаще звучат обвинения в "преступном сатанизме", которые огульно применяются ко всем неоязыческим и нетрадиционным религиозным объединениям. Известное по публикациям в центральной прессе дело писателя и лидера московских неоязычников Руслана Воронцова — характерный пример заинтересованности спецслужб в фабрикации подобных дел и нагнетанию вокруг них массовой истерии.
Я обратилась в правозащитный фонд "Гласность" — с предложением обсудить все дела подобного рода на одной пресс-конференции. Она состоялась 5 июня. Вскоре на меня посыпались телефонные звонки с невнятными угрозами, а затем и ряд событий, похожих на исполнение этих угроз.
Утром 18 июля я и мой знакомый — молодой театральный режиссер — посетили фонд "Гласность". Там мы обсудили возможности публикации в российской прессе моего второго письма Путину — в защиту Эдуарда Лимонова. Вечером того же дня мы пришли в штаб-квартиру НБП для того, чтобы обсудить варианты дальнейшей помощи арестованным. Уже стемнело, когда, захватив с собой пачку "лимонок", мы пошли прогуляться по центру города. После первого инцидента я была готова ко всему. Но то, что произошло, оказалось неожиданным. Ко мне подошли двое молодых ребят — русские, стильно одетые. Заговорили со мной — якобы узнали меня в толпе прохожих. Вспомнили общих знакомых — писателей, из числа тех, что всегда на слуху. Позвали к себе в машину выпить. Я отказалась. Но мой приятель ничего не знал о том, что случилось со мной при подобных обстоятельствах. И он искренне поверил этим ребятам — они казались такими культурными, все время говорили о литературе, цитировали мои стихи. Я дернулась было его предостеречь, но поздно. Нас затащили в машину. Дверца захлопнулась, и налетчики сразу заговорили матом, и опять про Лимонова, про то, что нам не следует вмешиваться в большую политику и в серьезный "пиар" (не секрет, что Лимонов в последнее время писал книгу про находящегося в заключении Анатолия Быкова — одного из наших алюминиевых королей. За это, говорят, и сел). Я слишком быстро теряю сознание — после того, как меня в первый раз ударили, ничего не помню. Зато помню, как нас откачивали — отпаивали какой-то настойкой с тошнотворно-горьким привкусом. Сознание вроде бы прояснилось, но все мышцы словно свело судорогой. Мы вышли из машины шатаясь. Направились к метро. И сразу же, первый же милиционер: "Ваши документы!"
— Подскажите, как добраться до дома,— ничего лучше в той ситуации я не смогла придумать. Мой товарищ вообще молчал, возможно, ему пришлось хуже, чем мне.
— Ага, пройдемте,— псевдопонимающе кивнул милиционер.
Нас задержали по подозрению в употреблении лекарственных средств без предписания врача. Отвезли в 17-ю наркологическую больницу. Там нас пытались заставить сдать анализы на предмет наркотического или алкогольного опьянения. То угрожали, то со слащавыми похотливыми ужимками а-ля Рената Литвинова взывали: "немного вашей крови и мочи!" Это действо выглядело невероятно шизофренично и эклектично.
Такое безумие в поведении "актеров" слишком явно не сочеталось с продуманным, сознательным игнорированием моего законного требования позвонить адвокату. В его присутствии я готова была совершать любые следственные действия. Но устроители шоу словно боялись привлечь свидетеля в это мутное дело. Также они опасались действовать силой — не посмели заставить меня сдать анализы. Последнее было особенно подозрительно, ведь насилие — привычный, можно сказать, обязательный метод их работы. Что могло их остановить? Быть может, мой отказ сдать анализы стал одним из самых сильных душевных потрясений в их жизни. Неведомое коснулось их впервые — тревожное, мучительное, неразгаданное — оно разрушало их самости. Выяснилось, что анализы сдают все. Мой товарищ… Он тоже сделал ЭТО. В 7 часов утра он уплатил штраф в размере 35 рублей за "употребление лекарственных средств без назначения врача". Юридический абсурд ситуации усугублялся тем, что результат анализа должен был стать известен не раньше, чем через неделю.
Впоследствии мне стало известно, что корреспондент Пресс-центра РУ связался с начальником службы ГУВД на метрополитене г-ном Луцеком. Тот, в свою очередь, связался с 8-м отделением, где ему сообщили, что меня задержали в качестве свидетельницы(!), стоявшей рядом с человеком, находившимся в состоянии наркотического опьянения. Между тем, как свидетеля меня не только не пытались допрашивать, но даже не зафиксировали в этом качестве ни в одном из протоколов. Человека, свидетелем преступления которого я будто бы являлась, отпустили — меня же после этого держали в отделении более семи часов. Несмотря на то, что в отсутствие обвиняемого присутствие свидетеля в деле теряет смысл.
Между тем оперативники пытаются завести со мной разговор об НБП. Меня приглашают в кабинет к не играющему никакой роли, но сюжетно-необходимому персонажу. Это, конечно, он — Хороший Следователь. Он не ругается матом. Предлагает сигареты и чай, позволяет воспользоваться телефоном и не интересуется глупостями типа наркотиков и их потребителей, то есть всей той чепухой, что явилась на редкость неудачным поводом для задержания двух замученных бандитами молодых людей. Хороший следователь всегда осведомлен более коллег. Этот начал почти с того же , что и господа-бандиты: Лимонов, НБП, правые, левые. Идеология, русский патриотизм. Но без пафоса. Без агрессии. Будто бы с уважением, с интересом. И, главное, не как опер интересуется, а чисто по-человечески. Слишком по-человечески. Это меня и рассмешило. Самая глупая ночь в моей жизни, глупые утро и день.
Шоу казалось завершенным. Вдруг по приказу принявшего утреннюю смену истеричного начальника срочно вызвали машину, чтобы везти меня в суд. Судить за украшение, узор, на котором показался милиционерам похожим на свастику. На самом деле, орнаментам с элементами свастики в разное время и в разных странах придавали разные значения. Пол Эрмитажа, например, украшают миллионы свастик. А в Индии свастика символизирует одного из самых почитаемых богов — Шиву.
Мне не хотелось вступать в историко-культурную дискуссию после бессонной ночи — замученной, с ненакрашенным ртом и без адвоката. Да и повод спонтанного судебного процесса показался весьма сомнительным. Словно он возник лишь для того, чтобы оправдать мое необоснованное задержание и избежать возможных претензий с моей стороны к правоохра- нительным органам. Особенно тревожила меня перспектива лишиться амулета, подаренного на мое пятнадцатилетие влюбленным в меня мальчиком. Поэтому я приложила все усилия к тому, чтобы амулет исчез. Недоумевающий милицейский начальник с тоской неисправимого материалиста глядел в протокол изъятия и читал по-слогам: "сва-сти-ка". Зафиксированная в протоколе свастика отсутствовала столь вопиюще, что меня даже не стали обыскивать — то ли от апатии, то ли от мистического благоговения. И немедленно освободили.
Я не знаю, зачем разыгрывался этот экстремальный спектакль с иномарками, избиениями, угрозами, отравлением, арестом. Правозащитники обращают внимание на следующие обстоятельства. Из иномарки нас высадили прямо у входа в метро "Чеховская" в половине первого ночи. В метро практически не было пассажиров. Единственный милиционер теоретически мог быть предупрежден из машины о нашем появлении. Обращает на себя внимание тот факт, что незадолго до случившегося моему отцу позвонили, и незнакомый женский голос предупредил, что меня арестуют. Буквально за несколько часов до ареста со мной созвонился корреспондент "Общей газеты", которому я пообещала организовать встречу с очевидцами событий в Риге. По его мнению, попытка защитить через прессу латвийских "лимоновцев" стала последней каплей, переполнившей чашу терпения органов.
Есть ли связь между моим арестом и моим участием в защите "лимоновцев" — это для меня не важно. Я продолжу начатое, хотя бы из детского упрямства. И еще. Я не хочу, чтобы меня называли "писателем". Вовремя "завязавший" автор попадает в будущее, а вечно пишущий пропадает в прошлом. Разница между гением и графоманом подчас в своевременности дуэли и меткости Дантеса. Между бронзовым памятником "великому русскому поэту" и изуродованным трупом неизвестного русского стойкого оловянного солдатика я выбираю судьбу второго. Не от скромности — от претензий.
Хочу искренне поблагодарить всех, кто был обеспокоен моей судьбой. Всех, кто звонил в 8-е отделение милиции: Сергея Ивановича Григорьянца ("фонд "Гласность"), Илью Додошидзе (радио "Свобода"), Максима Гликина ("ОГ"), адвокатов Карена Нерсисяна и Сергея Беляка, моих друзей Руслана, Лену, Алексея. А также всех тех, о чьих звонках мне не сообщили.
Отдельное спасибо президенту Путину, при котором, возможно, вновь оживет великая русская литература, получившая право на подвиг, на тюрьму, на смерть. Черные списки составляются из героев "Книги мертвых". И слышатся уже то ли залпы "Авроры", то ли визги расстрелов. Трупы. Пятна крови. "Красно-коричневые". Черные Списки — текст по законам военного времени. Четкая поэзия идеологии. Совмещение политики и искусства. Черные расстрельные списки — приговор хохочущему постмодерну. Такая история России возможна при единственном условии — наличии героев. В мире, управляемом информацией, идеальный способ убить Героя — оставить его вне информационного поля. Может быть, в этом кроется разгадка практически полного молчания СМИ о деле Эдуарда Лимонова.



Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой