Авторский блог Владимир Бондаренко 03:00 16 июля 2001

ЦИТАТНИК СОЛЖЕНИЦЫНА

0
Author: Владимир Бондаренко
ЦИТАТНИК СОЛЖЕНИЦЫНА
29(398)
Date: 17-07-2001
Я называю новую книгу Александра Исаевича Солженицына "Двести лет вместе" цитатником отнюдь не в пренебрежительном смысле. Как мы помним, цитатником Мао пользовались сотни миллионов людей. Даст Бог — и новая книга известного русского писателя тоже обретет широчайшую аудиторию. Это во-первых.
А во-вторых, книга "Двести лет вместе" на самом деле похожа на цитатник. Думаю, цитаты из сотен источников составляют не менее двух третей книги. И цитаты подбираются одна точнее другой, источники подбираются — из самых весомых. Скрупулезность и дотошность при работе над текстом просто поражают. Нет привычного солженицынского широкого и вольного замаха. Нет его уверенных и категоричных суждений. Будто какой-то дамоклов меч подвешен над исследователем — и он перебирает слово за словом, цитату за цитатой, дабы никоим образом не попасть в сомнительное положение. Такова осторожность всемирно известного писателя, нобелевского лауреата. Какова же проблема, к которой можно подходить писателю такого ранга с подобной осмотрительностью? Будто первому идти по минному полю, когда каждую секунду можно подорвать свою репутацию на века? Он же на всю советскую систему смело замахивался, не очень-то сверяя свою семантику и не всегда точно проверяя данные, цитируемые им в том же "Архипелаге ГУЛАГ", недаром кто-то назвал эту книгу сборником лагерного фольклора. Он же рискованно влез в антишолоховскую авантюру, не очень-то заботясь о своей репутации. Всему миру, начиная с пьесы "Пира победителей" и заканчивая воспоминаниями "Бодался теленок с дубом", он смело, напористо и непреклонно годами нес все свои истины как непреложное откровение, как истину в последней инстанции. И вдруг мы видим совсем другого, аккуратного даже в мелочах, крайне деликатного в семантике и в собственных заключениях академичнейшего исследователя, боящегося даже в деталях ошибиться. Что это за дуб, с которым повзрослевший теленок даже не рискует бодаться? Что же за тема такая, о которой надо говорить, лишь опираясь на сотни неопровержимых цитат? И прав ли автор, избрав подобный подход? Я думаю, что прав. Ибо тема его исследования — русско-еврейский вопрос. "Я не терял надежды, что найдется прежде меня автор, кто объемно и равновесно, обоесторонне осветит нам этот каленый клин". Пока не нашлось, а ждать уже у Солженицына нет времени. Дело не в том, что нет смельчаков ни с русской, ни с еврейской стороны, кто бы осмелился написать о русско-еврейской проблеме. Смельчаков — навалом. Как сам Солженицын пишет: "Не скажешь, что не хватает публицистов, — особенно у российских евреев их намного, намного больше, чем у русских". Но и русских блистательных умов было немало, от того же Державина, упоминаемого и щедро цитируемого Солженицыным, до Достоевского и Лескова, Булгакова и Розанова, Максима Горького и Шафаревича. Поэтому не соглашусь с Павлом Басинским, что "Работа Солженицына первая в своем роде книга писателя и историка...". По сути, эта проблема разбирается еще и в древнерусском "Слове о Законе и Благодати" митрополита Иллариона, блистательно недавно переведенном Юрием Кузнецовым. Но все эти заметки и высказывания, статьи и книги русских мыслителей и писателей по еврейскому вопросу так или этак перекидывались как булыжники на ту или иную сторону баррикады. Поразительно, что сами писатели часто преследовали ту же цель, что и Солженицын: "стремились показать... погружались в события, а не в полемику", искали "возможные пути в будущее, очищенные от горечи прошлого", но ожесточенные баррикадники очень быстро превращали их труды в свое оружие. Солженицын сам же и описывает, как это происходило с работами по еврейскому вопросу Гавриилы Державина: "За свои наблюдения в Белоруссии, выводы, за все его "Мнение"... — Державину припечатано "имя фанатического юдофоба" и тяжелого антисемита... А между тем — никакой исконной предвзятости к евреям у него не было, все его "Мнение" сформировалось в 1800 на фактах разорения и голода крестьян и направлено оно было к тому, чтобы сделать добро и белорусскому крестьянству, и самому еврейству"... Но если ты приводишь разоблачающие евреев факты, если, как пишет Солженицын: " Державин нашел, что пьянством крестьян пользовались еврейские винокуры", если считаешь, что "еврейские народные учители... внушили евреям глубокую ненависть ко всякой другой религии", значит, нет тебе никакого оправдания. Как бы ты при этом не пробовал осмыслить возможность дальнейшего мирного существования в России этого " по нравам своим опасного", но данного нам по "Всевысочайшему Промыслу" народа, ты будешь заклеймлен в лучшем случае как ксенофоб. Если даже такой защитник еврейства, как Лев Толстой, высказывающий в беседах о евреях столько восхищения и уважения, но считающий, что для него еврейский вопрос никогда не был важным и первостепенным, — значит, и он в творцы взаимного согласия не годится. И потому вся осторожность Александра Исаевича может быть понята и оправдана. Цель-то чересчур важна — очистить поле для взаимного диалога. Но и эта осторожность может оказаться напрасной. Может оказаться абсолютно прав обозреватель "Известий" Александр Архангельский, утверждая, что независимо, какой окажется книга Солженицына", — может быть, верной, а может быть, — глубоко ошибочной", все равно лучше было бы, "чтобы Солженицын эту книгу не писал". И даже не читая книгу, публицист из либеральных "Известий" выносит приговор: "своим двухтомником Солженицын гвоздя не забил". То есть никаким примирителем, никаким сапером, по образному выражению Павла Басинского, разминирующим минное поле этой труднейшей, острейшей, но и необходимейшей темы, для наших разгоряченных либералов Александр Солженицын не стал.
Но ведь не вышла еще и наиглавнейшая вторая книга, где писатель идет по самому минному полю, от революции и аж до 1995 года, до самых недавних дней. Да и первая всерьез еще не прочитана, но уже либеральные издания отвергают саму идею мирного диалога. Как тут быть? И зачем было браться за разминирование? И не станет ли книга для кого-то новой миной? И зачем писателю на старость лет так уж было нужно влезать в опаснейшую для репутации тему? Ведь обольют же грязью, не пожалеют, несмотря на всю осторожность, точность и максимальную объективность. Вот уже и возникло мнение, что писатель поторопился издать подготовленный еще лет пять назад двухтомник по еврейскому вопросу, свою первую научную книгу, заготовленную чуть ли не для посмертного издания, из-за нынешней публикации каким-то крутым патриотом якобы принадлежащего Солженицыну обширнейшего и обжигающе острого очерка-исследования "Евреи в СССР и в будущей России", оригинал которого якобы находится в Пушкинском доме. И дабы опровергнуть этот очерк, пришлось поторопиться с книгой. А может, этим провокационным вбросом острейшего опуса хотят лишить и самого Солженицына, и его серьезнейший двухтомник права на роль равновесного исследователя, права на роль объективного историка, излагающего то, как реально развивались русско-еврейские отношения? Еще не прочитав, подкладывают мину под саму возможность объективного исследования темы. Сам Александр Исаевич по поводу публикации очерка "Евреи в СССР и в будущей России" под его именем именно накануне выхода его исследования сказал: "Это хулиганская выходка психически больного человека... Он рядом с собственными "окололитературными" упражнениями влепил опус под моим именем. Ситуация настолько вываливается за пределы цивилизационного поля, что исключает какой бы то ни было комментарий...". А его же собственная задача: помочь осознать "обеими сторонами: и своего прошлого, и самих себя... Нужно терпеливое взаимопонимание. Я вижу такую массивную грубость в подходе к этому вопросу у многих русских публицистов... Ну и еврейских высказываний я привожу тоже достаточно много резких и неприязненных по отношению к русским. Я думаю, что если все это разложить, чтобы было видно, — то люди сами прочувствуют, поймут, опомнятся, сдержатся, будут искать эти добрые пути..."
Вот и надо закрепить это поле для разминирования сейчас, пока еще не налетела оголтелая волна неприятия, что крайне важно для будущего развития общества. Поэтому мы в газетах "Завтра" и "День литературы", готовя будущее плодотворное обсуждение всего двухтомника, решили высказаться — и сразу сейчас, после первого прочтения первой книги, дабы немедленно застолбить площадку для серьезного разговора. Может быть, поначалу и выпущен только первый том, а не два сразу, чтобы открыть наконец для нормальных людей эту тему для открытого обсуждения, снять надоевшее и левым и правым мыслителям одно из последних табу на дискуссии и обсуждения, не боясь приговора некоего прогрессивного общества? Промежуток между выходом томов — это пауза для размышления. Подготовка к возможному прорыву в наших сложных взаимоотношениях. Не случайно Александр Солженицын переносит свой главный удар не на евреев, чеченцев, украинцев или русских, а на либералов, делая именно их ответственными за постоянное уже столетнее разжигание в обществе еврейского вопроса. "Тут надо сказать вообще, что еврейский вопрос очень часто использовали политики, в том числе и либералы. Они использовали его нарочно, для обострения борьбы с самодержавием, рассматривали еврейский вопрос как фигуру в игре. Так и большевики... Ленин дал задание привлекать еврейских людей... на занятия мест чиновников... Благодаря этим ленинским маневрам евреи оказались в чиновничьем аппарате глубоко и широко...", — говорит Солженицын в своей беседе в "Московских новостях". То, как нынешние либералы уже в борьбе с советской властью в годы перестройки на всю катушку использовали еврейский вопрос, делая из микроскопической игрушечной группировки "Память" всемирное пугало, обозначая в массовых газетах и по телевидению чуть ли не якобы точные даты грядущих погромов, а ныне раздувая абсолютно мнимую угрозу массового фашизма в России, — у всех наших читателей на виду. Думаю, об этом будет сказано и Солженицыным во втором томе.
Александр Исаевич старается внимательно рассмотреть в книге "Двести лет вместе" всю историю совместной жизни русских и евреев в одном государстве, не обходя ни проблему массового спаивания крестьян, ни все случаи погромов, ни активного участия евреев в революционном движении, ни черту оседлости, ни дезертирство еврейских юношей в годы Первой мировой войны. Именно что — все беды и победы с обеих сторон. И впервые в своей жизни он не категоричен и не однозначен, гибок и подвижен.
Вот один из примеров : "Более чем двухтысячелетнее сохранение еврейского народа в рассеянии вызывает изумление и уважение (да, да — поддакивает одна сторона. — В.Б.) Но если присмотреться... это единство достигалось давящими методами кагалов, и уж не знаешь, надо ли эти методы уважать за то одно, что они вытекали из религиозной традиции. Во всяком случае, нам, русским, — даже малую долю такого изоляционизма ставят в отвратительную вину (конечно, конечно, — поддакивает другая сторона. — В.Б.)..."
И так в каждом вопросе автор старается показать все стороны любого события, явления, преступления. И постоянно сравнение ограничений еврейства в России с ограничениями русского крестьянства. У последних ограничений и в царское, и, как мы увидим, в советское время было гораздо больше. "Евреи в России от начала имели ту личную свободу, которой предстояло еще 80 лет не иметь российским крестьянам. И парадоксально: евреи получили даже большую свободу, чем русские купцы и мещане..." Он всегда поддерживает расширение прав евреев в России, но в споре обездоленных крестьян и еврейских виноторговцев в XVIII-XIX веках он, безусловно, на стороне крестьян. Хотя и добавляет, что безжалостные еврейские вымогатели-шинкари были очень выгодны помещикам. Да и вообще, отмечает автор, во все времена, как правило, российская знать умело использовала еврейских управляющих, казначеев, шинкарей и так далее для эксплуатации своего же крестьянства. Так нагнеталась в народе почва для будущих погромов. Евреи своей инакостью становились проблемой для всех правителей России. И каждый из царей, из высших правителей государства стремился решить эту проблему с выгодой для государства. И для всех своих подданных. Может быть, наиболее жестко отвергает Александр Солженицын распространяемую ныне либералами мысль, что евреев осознанно не допускали до земли и они вынуждены были заниматься торговлей и финансами. Солженицын подробнейше описывает более чем сто лет продолжающуюся попытку руководства России посадить евреев на землю, показывает, какие огромнейшие деньги выдавались под этот проект, деньги, которые и не снились простым крестьянам. И все впустую. Искоренение еврейских винных промыслов — тоже впустую. И уже перечислив множество указов и положений, конкретные денежные суммы, выдаваемые царскими правительствами в течение долгого времени на еврейское земледелие, в конце концов писатель признает их провал и удивляется невежеству нынешних еврейских публицистов, не желающих знать о мерах по решению этого вопроса: "Прошло полтораста лет. И за забытою давностью даже просвещенный ученый физик формулирует тогдашнюю еврейскую жизнь так: "Черта оседлости в сочетании с запретом (!) на крестьянскую деятельность". А вот историк-публицист М.О. Гершензон судит шире: "Земледелие запрещено еврею его народным духом, ибо, внедряясь в землю, человек всего легче прирастает к месту". Так детально и подробно по каждому вопросу. Лишь изредка врываясь в объективнцую хронику своими личными оценками. На мой взгляд, книга эта явно не антиеврейская, хотя предчувствую немало оголтелых публицистов, узревших в этой книге скрытый оскал лютой ненависти к евреям и вообще к чужакам. На мой взгляд, книга эта явно не антирусская, хотя и тут найдется немало ура-патриотических бойцов, обнаруживших, что писатель "с головой продался мировому еврейству". Все это будут натяжки и беспредметные злобствования. Серьезные противники книги будут спорить с автором о другом. Прочтя книгу целиком, прежде всего видишь ее державную направленность. В царствовании всех русских императоров автор ищет прежде всего те моменты, которые были направлены на развитие державы, на укрепление ее силы. Ее порядка. Из главы в главу настойчиво, закрепляя свои позиции обильными цитатами, он опровергает наше передовое прогрессивное мнение об антисемитской политике русских царей. Доказывает более чем убедительно, что именно царское правительство всегда стояло против погромов и изыскивало любые меры по предотвращению их. Именно российское правительство всегда было заинтересовано в обрусении еврейства и в слиянии его интересов с интересами государства. По существу, шла борьба за свободное гражданское российское еврейство против еврейства, загнанного в жесткие условия кагальных правил. За ассимиляцию, но со стремлением служить России. В противовес этому часто звучало из уст лидеров евреев: "Я (русским патриотом) стану только тогда...", и далее ставятся те или иные условия. Приводит автор и цитату современного еврейского писателя из Израиля, как бы отвечающего с учетом всего уже государственного опыта Израиля: "Матери-Родине условий не ставят. Ее любят безоговорочно — без кондиций и предварительных условий... Эта программа — Любовь при условии! — выдерживается русско-еврейской интеллигенцией на редкость последовательно на протяжении 100 лет...". Приводит явно с одобрением позиции израильского публициста. Так цитатно и выражает свою позицию в книге Солженицын почти по всем вопросам. И что еще заметно — часто споря с отечественными либеральными еврейскими публицистами, он противопоставляет им мнение публицистов из Израиля. Российским евреям в России часто не хватало той государственности взгляда, который приобрели израильские евреи. И потому воевать с этой книгой писателя будут прежде всего не евреи как таковые, не русские как таковые, а антигосударственники любых национальностей, увидевшие в ней не проблему русско-еврейских отношений, а поддержку российской державности по всем ее важнейшим направлениям. И именно в интересах российской державности было скорейшее освобождение крестьянства, чему противостояло освобожденное от государевых служб, вконец разложившееся дворянство. В интересах державности было и привлечение на свою сторону ассимилированного российского еврейства...
Думаю, в истории самого еврейства в изложении Солженицына наиболее неожиданны, а то и сенсационны будут для многих главы о погромах. Они же и вызовут самые оголтелые нападки радикальной либеральной прессы. Позволю лишь несколько цитаток из книги:
"Кто-то безымянный изобрел и пустил по миру ядовитую клевету: будто Александр III — ...сказал: "А я, признаться, сам рад, когда бьют евреев!" И — принялось, печаталось, вошло в либеральный фольклор, и даже вот и через 100 лет, поныне, это выныривает в публикациях как историческая достоверность".
"Дореволюционная Энциклопедия признает, что "правительство считало необходимым решительно подавлять попытки насилий над евреями", так оно и было, новый министр внутренних дел граф Н.П.Игнатьев... твердо проводил усмирение погромщиков... Но правительство признавало и недостаточную свою оперативность... тогда, в 80-90-е годы, никто не упоминал массовых убийств и изнасилований. Однако прошло более полувека — и многие публицисты, не имеющие нужды слишком копаться в давних российских фактах, стали писать уже о массовых и преднамеренных зверствах... Мы только что прочли в старой Еврейской энциклопедии: в Балте убит один еврей, а ранено — несколько. А в новой, через век от события, читаем: в Балте "к погромщикам присоединились солдаты... Несколько евреев были убиты, сотни ранены, многие женщины изнасилованы"... Погромы — слишком дикая и страшная форма расправы, чтобы еще манипулироваать цифрами жертв".
Пишет Солженицын и о том, как, раскачивая лодку государства в первых погромах, принимали участие народовольцы, используя их как начало всенародного движения против богатых.
Пишет и о том, как еврейская радикальная молодежь сама вооружалась и нападала на своих противников. Опять же скрупулезно приводя цитаты из газет того времени: "В свою очередь и евреи не щадили русских, убивая их при всяком возможном случае", "Особенную жестокость проявляли евреи в отношении полицейских чинов, когда им удавалось захватить их". И заканчивает свой разбор: "За те погромы "несет ответственность не только и не столько администрация, сколько само русское и украинское население черты оседлости". Вот с последним — соглашаюсь и я. Но с существенной поправкой: что и еврейская молодежь того времени — весомо делит ту ответственность".
Писатель предлагает всем нам ныне признать все наши общие беды и сообща нести ответственность за все трагические события двух столетий в нашей совместной жизни. Не было единственно правой и единственно виноватой стороны. И как неожиданно оказалось: "погромы от Союза Русского Народа неизвестны, а прежние — были от стихийного взрыва масс". И потом, о помещичьих погромах 1905 года либеральная пресса писала, как о чуть ли не праздничных "иллюминациях", все сходило с рук. "Однако о еврейских погромах... он бы это слово употребил? Надо было пережить уже большую, настоящую Революцию, чтобы услышать: помещичьи погромы "являются не менее жестокими и безнравственными актами, чем еврейские погромы"... Добавлю еще одно страшное сходство тех и других погромов: у дикой толпы ощущение своей правоты".
Итоговый вопрос первой книги: способны ли мы делать общее дело? Не просто сосуществовать, а творить сообща? И что для этого надо делать осознающему себя российским еврейству, что для этого надо делать признающим общее дело русским?
Насколько я понимаю, сам сионизм и отъезд евреев в Израиль писатель как бы выносит за скобки. Те евреи, кто решился делать свое национальное государственное дело, кто защищает его открыто и свободно (попробуй так вольно защищать свое русское дело нашим националистам?), те евреи уже выпали из нашей общей трудной задачи. Там, на земле обетованной, они ведут свою национальную жизнь и защищают свои национальные интересы так рьяно, что нам бы здесь не помешало брать с них пример. Но способны ли проникнуться российские евреи, уже получившие в начале века все права и все льготы, нашими державными интересами? Об этом уже пойдет разговор во второй книге писателя. Мы пока остановились в предчувствии революции. Неуклюжесть правительства, еврейская страстность и революционность, процесс против Бейлиса. И ощущение того, что процесс против Бейлиса стал национальным позором, "судебной Цусимой России", и ни слова о том, что правосудие восторжествовало и Бейлис был освобожден. Нагнетание прессы только против правительства. Как все это похоже на наше время!
Читая книгу, так и хочется ее цитировать и цитировать. Все время ощущаешь обиду Солженицына не на еврейство в прошлом или настоящем, а на нашу либеральщину и образованщину, активно вовлекающую еврейство в антигосударственные игры в силу их инакости и некоей природной отчужденности. Так и видишь, как писатель стремится защитить евреев от постоянного использования в грязных политических играх.
"Роль маленького, но энергичного еврейского народа в протяжной и раскидистой мировой истории — несомненна, сильна. Настойчива и даже звонка. В том числе и в русской истории. Однако она остается — исторической загадкой для всех нас. И для евреев — тоже. Эта странная миссия — отнюдь не приносит и счастья им".
Катализаторы, отщепенцы, нигилисты, народ-мессия, что ждет их и нас в будущей России? И что мы ждем друг от друга? Давайте сообща подумаем.
ОТ РЕДАКЦИИ. Как стало известно, начато судебное преследование русского публициста Бориса МИРОНОВА за его предисловие к московскому изданию книги американца Д. ДЮКА, повествующей о засилии евреев в США. Это лишний раз говорит о сложной судьбе русских людей при их попытках анализировать еврейский вопрос.



Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой