ВКУС ПЛАТЫ
Авторский блог Сергей Кургинян 03:00 25 августа 1997

ВКУС ПЛАТЫ

0
ВКУС ПЛАТЫ
Author: Сергей Кургинян
34(195)
Date: 26-08-97
“За Чечню придется платить”.
Б.А.Березовский
1. “Процесс пошел”
“Сегодняшние переговоры - это уже очередной шаг навстречу друг другу. Одновременно мы, не упираясь, должны придумать, так сказать, дальнейшие шаги в отношении, так сказать, свободы Чеченской республики... Ну, независимость там, или еще, значит, что... Как там ее называть... Мы договорились по этому поводу. Аслан Алиевич ставил этот вопрос и правильно ставил... Нам не надо упираться.”
Я не буду ахать и охать по поводу того, сколь косноязычно и недостойно распинается по вопросу о судьбе вверенной ему страны пока еще глава пока еще российского пока еще государства. Конституционный кризис, который я в своем прогнозе предвещал на осень 1997 года, состоялся в августе. С опережением, так сказать... понимаешь... это... там... значит... что... как там... если... (Дальше показываю титанические телодвижения, пластическую конфигурацию которых предлагаю вообразить самому читателю, так сказать, в порядке поставангардистского хэппенинга.)
Запендюренное слово про независимость Чечни запускает жуткий процесс. Не надо песен про то, что все обойдется! Не надо ссылок на излишнюю драматизацию! Цыц, вы, с вашими ссылками! Шли бы вы в это, так сказать, понимаешь... Или куда подальше. Говорю как специалист, профессионал по проблемам госустройства и госстроительства, что если после этого слова ничего серьезного не произойдет в плане блокирующих последствия его произнесения ОБЩЕСТВЕННЫХ РЕАКЦИЙ, то примерно через год Россия распадется так же, как распался СССР. Мы будем жить в конгломерате расползающихся княжеств. Народы РФ, и прежде всего русский народ, оплатят этот распад миллионами человеческих жизней. А если есть Бог, которого эти... там... значит, которые поминают как и где ни попадя, стоя со свечкой в руках, то кара за это будет страшной. И мертвые, погибшие ради строительства нашего Отечества и нашего государства, встанут для того, чтобы судить преступников.
Это... значит... если... когда, ну, в общем...
Главное - это общественные реакции. Их не будет. И вот здесь утробные бормотания власти начинают спутываться в один клубок с утробными бормотаниями ее противников и бульканьем, урчанием, чавканьем того, что, видимо, еще являясь населением, уже перестает быть народом. Ибо глумливо говоря о том, что референдум по отделению Чечни пройдет в пользу этого отделения, Удугов фиксирует зловещую истину, коя состоит в том, что общественные реакции в России действительно глубоко деформированы, и выбор в пользу собственной смерти страна на основе волеизъявления вполне даже может произвести (что, конечно, не предопределено, но достаточно правдоподобно).
Э... Бе... Ме... Так сказать... Понимаешь...
2. Чему должно быть и чего не будет
Как должно было быть? Как должен был вести себя политический истеблишмент страны и все население, едва опомнившись от ужаса распада СССР и пребывая в прямом соседстве со своими согражданами, имеющими статус беженцев? Как должно вести себя общество, которое ведь вроде бы на мякине уже не проведешь и которое теперь знает, что каждый кризис государственности не освобождает граждан, а опускает их в пучину новых и еще более гнусных форм порабощения?
Парламент страны должен был немедленно выйти из отпуска. В простейшем виде он должен был отреагировать на это “Э... Бе... Ме...-независимость” просто импичментом. Ведь это вам не по-холопски рассуждать о качестве царской мочи! Это действительно вопрос жизни и смерти.
Однако мне представляется, что и этого недостаточно. Необходимо внесение коррективов в законодательство России. Я не юрист, и не мое дело разбираться здесь в проблемах юридической казуистики. Но конечный результат мне ясен. Должна быть восстановлена смертная казнь по одной статье, а именно: “Преступления против государства и общества”. Статья - прямое посягательство на целостность российского государства. Субъекты наказания: как сами высшие лица, напрямую посягающие на государственную целостность, так и их пособники - депутаты, санкционирующие распад; министры, поддакивающие так называемым “первым лицам”; конституционные судьи, позволяющие себе мямлить в единственном вопросе, который никакому мямленью не подлежит; “ученые обезьяны”, подсовывающие записки, в которых прямо и недвусмысленно говорится о распаде страны как о благе для ее граждан, и на основе антигосударственного блеянья коих принимаются решения подобного типа. Можно ввезти гильотину с родины прав человека и гражданина, чтобы сделать смертную казнь публичной. Важно зафиксировать факт такой правовой нормы в высших законодательных документах страны. И важно, чтобы все знали: не сейчас, так через пять лет, при другой власти, но эта норма будет реализована по отношению ко всем преступникам, посягающим на покой и жизнь десятков миллионов людей. Даже если сами люди сейчас не понимают, о чем идет речь, и чем это для них обернется.
Важно также по отношению к этой единственной экстремальной правовой мере обеспечить максимальное дистанцирование жестокости и произвола. Много говорилось о том, как на Западе веками рубили руки за воровство на площадях, и как это повлияло на обеспечение там “нормальных условий жизни”. О воровстве и нормальных условиях скажу отдельно. Здесь же речь идет об обеспечении жизни вообще. И ради этого можно пойти на крайние меры.
Так же важно именно в этом вопросе выработать механизмы глубокого общественного остракизма по отношению к семьям тех, кто напрямую посягнул на целостность российского государства. Как минимум, речь должна идти не просто о смертной казни, а о смертной казни с конфискацией всего движимого и недвижимого имущества в России и за рубежом. Есть и другие формы социального порицания, которые здесь и в этом вопросе допустимы только потому, что альтернативой жесточайшему блокированию сепаратистских тенденций в России может быть только смерть нации, гибель ни в чем не повинных семей, оказавшихся заложниками преступных “беканий-меканий”.
У меня есть некие сугубо принципиальные основания проявлять предельную политическую сдержанность по отношению к властной фигуре высшего ранга. Эти основания я изложу ниже. Поэтому (а также потому, что никакая законная кара не должна реализовываться задним числом) я считаю, что подобные действия следует применить профилактически, предупредив власть, что она “мекала-бекала” в последний раз, а дальше будет то-то и то-то. Это могло бы резко протрезвить любителей утробной невнятности, очистить их сознание и дикцию, ввести их в государственные берега.
Вновь подчеркну - вовсе не кровожадность диктует мне такие людоедские предложения, а ясное видение надвигающейся огромной беды, которая постигнет и народ России, и его “бекающую-мекающую” власть. Не убережется никто. Всех накроет одна вонючая и кровавая волна российского антигосударственного и антиобщественного беспредела.
Я предложил бы также господам с гуманного Запада не фыркать по поводу подобных экстремистских предложений. Потом пожалеете о случившемся, когда и вас втянет в поощряемую вами воронку российского ужаса безгосударственности, антисистемности, антижизни.
Я пишу все это, отчетливо осознавая, что ничего не произойдет. Что Дума не соберется на экстренные заседания, что общество не вздрогнет, не отреагирует. Что “бекание” и “мекание” власти сплетется в одну чудовищную какофонию с “беканием” и “меканием” ее конструктивно-непримиримых противников. В чем дело? Почему наличествует такой консенсус утробности? Ответ на этот вопрос непрост. И нужно жестко и поэтапно разбираться в хитросплетениях российской антиреальности.
3. Политический психоанализ
Вчитаемся внимательнее в утробно-какофонический псевдотекст российской капитуляции. Он заслуживает того, чтобы быть повторенным еще и еще раз.
Итак: “Сегодняшние переговоры - это уже очередной шаг навстречу друг другу. Одновременно мы, не упираясь, должны придумать, так сказать, дальнейшие шаги в отношении, так сказать, свободы Чеченской Республики... Ну, независимость там, или еще, значит, что... Как там ее называть... Мы договорились по этому поводу, Аслан Алиевич ставил этот вопрос и правильно ставил... Нам не надо упираться.”
Что эмоционально означает этот властный абсурд? Ненависть говорящего к говоримому, дикий зажим, который мутит сознание, зажим, вызванный унижением от произносимых слов и пониманием того, во что обернется такая “ария царя-раба” из оперы “Э-бе-ме-независимость”. Как относиться к этому чувству? Да нормально. Как к адекватной неадекватности. Что есть, кроме этого чувства? Навязчивое повторение слова “не упираясь”. “Не упираясь, должны придумать...”, “нам не надо упираться”... Какой архетипический образ прет из подсознания говорящего? То, что говоримое произносится иррациональным нутром, на уровне мычания и рычания, абсолютно очевидно. А значит, психоанализ (и мне представляется, что даже не Фрейда, а Юнга) здесь более чем уместен. Хотя я психоанализ, честно говоря, терпеть не могу. В универсальность его не верю ни на грош. Но здесь - “особь-статья”. Больной речи - больные интерпретации.
Итак, акцент на том, что упираться не надо, на уровне архетипа адресует к монологу ведомого на бойню быка. Кто ведет этого архетипического быка? Какой именно Митра в погонах хочет с ним разобраться по-свойски - это вопрос отдельный. Что же касается быка, то он чует, к чему все клонится. Он мычит, стонет. Он уже видит, как мясник (или ритуальный палач, опять же - дело не в этом) подымает топор. Но бык на что-то надеется, что-то хочет выторговать, что-то продлить: хоть на секунду. И сигнализирует своим клокочущим инстинктам, которые орут и шепчут ему “упрись”, что упираться не надо. Вот один из смыслов говоримого. Есть и другой.
Осточертела и набила оскомину поговорка про две беды России: плохие дороги и дураков. Хочется добавить третью беду - это умники. Те, например, которые предлагают дискурсивную игру вокруг слова “независимость”. Мол, давайте порассуждаем, что это такое. И всех в ходе этих рассуждений “кинем” и “разведем”. Но, во-первых, партнер в дискурсивные игры играть не хочет. Он точно знает, “что такое независимость”. Это когда гяуры вообще и слуги шайтана в особенности идут прочь. И лучше, чтобы в небытие. Нельзя запутать в дискурсивных самоудовлетворениях тех, кто обладает истиной и за нее заплатил.
Во-вторых, самореализующийся умник тем и отличается от стерегущегося экстазов политика, что этот второй, политик то есть, исходит из данности. Корова - это корова. А чемпионка мира по фигурному катанию - это чемпионка мира. Россия - это Россия, а Британия - это Британия. Корова, между прочим, ничем не хуже какой-нибудь фигуристки. Она молоко дает. У нее глаза с поволокой. Она красивая, эта корова, если кто что в красоте понимает! Она, кстати, и рогом может долбануть так, что мало не покажется. Она одного не может - на льду крутить “тройной тулуп”. И если умник сам даже и может, то он должен понимать, что ему предстоит фигурантствовать на льду вместе с замечательной, умной, красивой и полезной, но к оным танцам категорически не способной коровой. И если он вовремя протрезвеет, этот умник, то он корову использует в соответствии с ее возможностями. И победит. А если он корову хочет вытащить на лед и там вальсы разные танцевать, то хана наступит и ему, и корове.
Ельцин в своем чаду и бреду неверно трактует очень верную вещь. Насчет того, упираться или не упираться. В том-то и дело, уважаемый президент, что уже пора упираться. Что Россия, вами возглавляемая, под вашим руководством сдает один рубеж за другим. И что пока она не упрется рогом и всем остальным на каком-нибудь рубеже, ее будут оттеснять дальше и дальше. До тех пор, пока она не будет сброшена в полное небытие вместе с вами, причем кровавым и унизительным образом. И главное-то в том, что вся история России зиждется на одном - на том, что когда она упрется рогом, то все начинают ее хотя бы терпеть и катятся восвояси с ее географической и политической территории. А вот когда она пробует “британский политик”, то есть “танцы на льду”, то ее гоняют в хвост и в гриву до тех пор, пока она не оказывается при смерти.
Вот так-то. Э-бе-ме, понимаешь...
А неужто не понимает? Ой-ли?!
4. Целое и его срезы
В детстве у меня была любимая няня. Тогда это почему-то называлось “домработница”. Это был очень близкий человек. Фактически член семьи. Представим себе, что эта няня вдруг захотела бы написать самые правдивые мемуары о моем детстве. Что бы я прочитал в этих мемуарах? Я прочитал бы о том, кто и как хлопал меня по попке, когда и почему у меня было несварение желудка и как это сказалось на качестве моей одежды. При этом няня совсем не обязательно следовала бы такой логике изложения в силу своей обиженности моей небрежностью по отношению к ней. Она с таким же успехом могла быть побуждаема самыми добрыми чувствами. Или же могла стремиться к предельной объективности, точному воспроизводству всей правды о моем житии - бытии.
Няня прожила с нами 7 лет. Она пришла, когда мне было 6 лет, и ушла, когда мне было 13. За эти годы я претерпевал сложную собственно человеческую эволюцию. Я взахлеб читал своих любимых писателей, делал для себя духовные открытия, приобщался к жгучим тайнам исторических документов, открывая для себя (это произошло очень рано) двусмысленность и величие истории. Няня с ее описанием тех же лет моей жизни просто прошла бы мимо всего этого. И была бы убеждена, что она знает меня “от и до”.
В переводе на научный язык это означало бы, что няня владеет ценной информацией о моей персоне, но эта информация задевает лишь один регистр, дает лишь частичный срез. Роль этого регистра и значение этого среза зависят от того, что именно хочет понять потребитель данной информации. При этом достоверность информации не теряет цены. Кроме того, личность, особенно взрослая, обладает неким собирательным, целостным, голографическим свойством. Даже частичный срез каким-то образом повествует о Целом.
Книга Коржакова - это, конечно же, повествование няни взрослого человека. Называть эту няню “денщиком” мне не хочется. Надоели эти отсылки, вонючие адресации к царским и нецарским делам. Хотя денщик денщику рознь. Меньшиков как бы тоже был денщиком “мингера Питера”. Что не меняет его роли и значения в истории России. Но Меньшиков, переводя свою заниженную роль в высокий политический регистр, одновременно умел соблюдать ироническую дистанцию между ролевой функцией и существом дела. Уже творя историю, он все еще с удовольствием получал от “мингера” снижающее “эй, Алексашка!” И с большим вкусом и удобством располагался в объеме хорошо осознаваемых и талантливо используемых несоответствий.
Коржаков, в отличие от иронического Меньшикова, чья ирония сразу же засвечивает жуткий серьез истории, является страшно серьезным оценщиком своего страшно серьезного влияния на исторический процесс. А поскольку это влияние размещено в определенном срезе действительности, то и всю историю надо загнать в этот срез. Вся история, конечно же, туда загнана быть не может. И непроницаемая серьезность оборачивается подрывом какой-либо серьезности вообще. То есть, конечно же, в лучшем случае трагифарсом, а то и чем-то похуже.
Вообразим себе какую-нибудь серьезную эпоху. Сталина или Цезаря Борджиа, например. И в эту эпоху дочь вождя и диктатора обращается к приближенному держателю неограниченных охранных возможностей с вопрошанием по части любви к отцу. Что отвечает подобный приближенный хранитель безопасности? Он клянется в любви. И все остальное прячет далеко-далеко. А затем диктатор или вождь, император или дож падают от молниеносного удара ножа или мастерски подлитого яда. Здесь все это снижено до мещанско-советских клише, где “дядя Саша” обиделся на “тетю Таню”. А “тетя Таня”... А “дядя Саша”...
Рушится империя, народы ввергаются в пучину чудовищных социальных, культурных, экзистенциальных катаклизмов, а на фоне всего этого “а он мне фига, а я ему та-рарам...” Обижаться на это, негодовать, видеть в этом осквернение истории? Конечно, такая реакция допустима и правомочна, коль скоро мир, в котором мы живем, классичен, нормален, социально, культурно, экзистенциально достоверен.
5. Классичен ли этот политический мир?
Но нормален ли он? Классичен ли? А что, если все эти идиотизмы и физиологизмы являются частью очень сложного процесса, слагаемыми неклассической, квантовой, как сказали бы физики, странной и парадоксальной картины, частями которой являются президент и Коржаков, оппозиционеры и министры, и наконец, то самое население, которое вместе с ними талдычит свое невнятное “э-бе-ме”. Мы вот говорим о классических общественных реакциях. А их нет! Оппозиция не собирает даже имеющуюся скудную социальную реактивность. И это ее вина. Власть, включая четвертую, подавляет социальную реактивность, небезосновательно опасаясь ее наличия. И это ее вина. Но оперируя всеми этими повинностями и виновностями, мы не должны забывать, что само общественное целое пока лишено необходимой жизненной реактивности. Оно подавлено. “Государственник Чубайс” хочет централизовать распадающуюся Россию, шлет э-кающих и бе-кающих комиссаров в отпадающие и готовые отпасть провинции. Предположим, что централизаторский пыл Чубайса лишен провокационности. Что это меняет? Презрение к “российскому быдлу” пронизывает все существо данного политика. Он презирает и контрэлиту, и общество. Это презрение написано на его лице, оно модулирует каждую ноту его высказывания. Говорил много раз и повторю снова: с “быдлом и падлом” государства не строят!
Коржаков работает на “бытовом срезе” и абсолютизирует этот срез. Его бывший союзник и нынешний враг Березовский работает на том срезе, где деньги - это все. И - абсолютизирует свое рабочее поле. Между тем, ни один, ни другой срез для стоящих сейчас перед Россией проблем не являются базовыми и определяющими. Россия находится в ситуации социального коллапса. Этот коллапс вызван глубочайшим обрушением всего того ценностного каркаса, который удерживал позднее советское общество хотя бы в состоянии полураспада.
Колоссальный заряд ненависти, сосредоточенно и умело вброшенный в ходе так называемой перестройки, убил не только советские ценности, которые кому-то казались мерзкими и убогими. Он убил саму способность существования, базирующегося на любых ценностях. Компрометация демократических ценностей и идеалов довершила “деаксиологизацию общества”. Сразу же нашлись умники, которые сказали, что сие есть благо, и главное - это йогурт и джинсы. Неграмотные полуумки из элитных институтов, контролируемых советской номенклатурой, ухитрились “освятить” своим банальным гонором такие процессы, которые в любом нормальном обществе были бы восприняты алармистски. Интеллигенция, чья роль как раз и состоит в том, чтобы производить ценности и создавать среду для их востребования, отказалась выполнять свои функции и сладострастно уничтожила ту основу, на которой базировалась ее особая роль в российском обществе. Никакой Чернышевский не позволял себе народофобии, свойственной прорабам перестройки. Ибо те же революционные демократы четко понимали, что основа их деятельности, фундамент для их исключительной роли - это народ, жаждущий ценностей, готовый на все ради правды и справедливости. И этот народ берегли. Не рубили сук, на котором сидели.
Наследники “подрывателей основ” поступили иначе. Они хотели уничтожить пресловутого совка. И уничтожили. Дальше - что? Масса социальных симптомов говорит о том, что нанесенные “прорабами” повреждения носят фундаментальный характер. Подорвана ценностная и ценностно-производящая способность социума. Видимо, и бытописателям, и политическим игротехникам кажется, что это не главное. Что общество может жить без ценностей, оставаясь обществом. Но это не так! Общество без ценностей обществом не является. И Ельцин, и Березовский, и Коржаков, и Зюганов должны крупными буквами напротив своего рабочего стола записать банальную и суровую истину, подтвержденную всей историей человечества: “Миром правит невещественное”. Не дремлющие силы рынка, не миллиарды долларов, не тонны вонючего компромата и не воспоминания о колбасе за два двадцать - а невещественное. То, ради чего жертвуют. То есть ежеминутно спасают общество от социального коллапса. Если способность жертвовать утрачена, а Почитание самопожертвования (того ли, которое совершили облученные чернобыльские ликвидаторы или солдаты чеченской и афганской войны; того ли, которое положено белыми и красными на алтарь революции; того ли, которое было совершено Россией в величайшей спасительной войне ХХ века, или любого другого) превращено в Поругание - то общества быть не может.
Не могут люди, видя, что их погибшие товарищи проклинаются со всех телевизионных амвонов как имперские бандиты, вновь жертвовать собой, зная, что их будут проклинать. Не могут они отдавать свою жизнь и молодость, если им постоянно объясняют, что единственная их социальная функция - это наслаждение, получение любыми средствами максимума удовольствий за минимальное время. Не может вообще воспроизводиться жизнь на земле как жизнь Человека и Человечества в ситуации, когда идет такое расчеловечивание, такое отделение человека от ценностей, от того невещественного, в чем альфа и омега человеческого бытия.
Если государство - это просто рамка для элитного консенсуса, то не будет ни консенсуса, ни рамки. Тем более, что все понимают - дети наших сильных мира сего в армии служить не будут. Им, этим сильным, надо отдать своих детей. А они, сильные, и спасибо не скажут - просто выдавят из себя “э-бе-ме”. Если нет историко-культурной личности, которая воспроизводит себя через государство, и через которую человек получает бессмертие, воплощенное в его народе - черта с два вы получите армию, способную воевать. А без нее - ждите Басаева на Красную площадь. Ждите, пока его джигиты не развесят вас по всем столбам “первопрестольной”. И не надейтесь, что спасетесь в Ницце или в Лондоне. Достанут, найдут, накажут, оберут. И, честно говоря, правильно сделают. Проблема ценностей, причем ценностей живых и эффективно функционирующих - вот проблема номер один для России, стремительно двигающейся в сторону катастрофы. И решать эту проблему придется в недрах самой катастрофы, причем вряд ли эти решения окажутся купленными дешевой ценой.
Господин Баткин в качестве лечения болезни бесценностности бытия предлагает нам высокий постмодернизм. Мол, каждый сам как трагически мыслящая личность начнет заново и из ничего, используя культуру как материал, творить новые ценности. Этот творец - намерен ли платить? Ибо человечество в ходе истории платило за ценности страшную цену. И только потому эти ценности и были ценностями в высоком смысле этого слова. На халяву же творятся не ценности, а их ублюдочные (высоко- или низкоублюдочные - дело не в том) подобия и копии. И жить этим человечество не сможет. Если, конечно, оно будет человечеством. А не бесконечным воспроизводством того же самого “э-бе-ме”.
6. Есть ли альтернативы шутовству и цинизму?
Итак, мы существуем в неклассическом мире, мире Зазеркалья, мире, где поломаны нормальные общественные реакции, в мире искаженных ценностей и взорванных структур Идеального. Действовать в этом мире так, как будто он классичен, значит превращаться из героя в шута. Действовать, опираясь только на искаженные квантовые закономерности изуродованной реальности, на эти неизбежности странного мира - это значит легитимировать странность, отказаться от социальной критики, от неприятия этой реальности, то есть от того, что сегодня нужно как никогда. Как совместить несовместимое и пройти по лезвию бритвы? Я уже неоднократно писал об этом, говоря о единстве манифестации и игры как той парности, которая преодолевает как смешное следование классике в неклассическом мире, так и упоение Зазеркальем.
Это сложный путь, но другого нет. А идя этим путем, нам приходится отдавать дань игре, ибо она - реальность. И мы знаем, чем с этой точки зрения хорош Ельцин и почему его хотят скинуть на кол (а он еще бормочет про то, что упираться не надо.) Ельцин хорош тем, что он впаян в федеральную конституцию, которая мешает легитимировать распад.
Конечно, все будут бекать и мекать. Но ратифицировать независимость Чечни ни Дума, ни Совет Федерации не будут. Им это не выгодно и незачем. Кроме того, им хочется жить: и политически, и физически. А за такую ратификацию можно очень сильно схлопотать! Предупреждаем об этом! Не сейчас, так годика через два. Голосовать придется поименно. И отыскать голосовавших за распад России мы сумеем. В какой бы части земного шара те ни прятались. И всем это ясно, поэтому всем страшно это делать. Почти всем делать это невыгодно политически. А кое-кому даже стыдно. То же самое касается Конституционного суда. Так что вопрос об отделении Чечни повиснет в воздухе.
Но это не значит, что ельцинское “э-бе-ме-независимость” не несет в себе огромной угрозы. Масхадов уже сейчас рекламирует принятые в Москве решения как признание независимости Чечни. Опровержений из Кремля не следует. Это что значит? Что косвенно подтверждается осмысленность этого утробного “э-бе-ме-через-силу”. А это подтверждение вполне могут услышать на Западе и истолковать в пользу Чечни. Осенью Масхадов едет в Европу. А ну, как кто-то и признает? Та же Польша, например, сославшись на кремлевские “э-бе-ме”. Мы что, не помним, как это происходило с Литвой в 1991 году? Начнется эрозия конституции, которая и так уже дышит на ладан. Поэтому простить и спустить Ельцину его “э-бе-ме-независимость” мы не имеем права.
Но так запускается все же медленная эрозия. А вот в случае сброса Ельцина нет никаких гарантий, что победители устроят новые выборы, а не забабахают коллективные формы управления страной, сдвинув власть в сторону Совета Федерации и подорвав централистскую вертикаль президентской власти, которая еще как-то держит Россию. Хунту при нынешней конституции состряпать трудно, ибо первый среди равных сразу становится первым без равных. Этим-то она и хороша как цементирующее начало. Но этим-то она и мешает. И как только произойдет сброс Ельцина (если он произойдет), то понадобится титаническое усилие, чтобы заставить шакалов, грызущих тело заваленного медведя, оторваться от этого упоительного занятия и идти на выборы, выясняя, кто из них, шакалов, годится на роль медведя (ясно, кстати, что годных - вовсе не пруд пруди). При этом конституционные изменения начнут раскручивать со ссылками на преступления 1991 и 1993 года. В результате территория превратится в хлипкую кашу, в нечто вроде планировавшегося в 1991 году ССГ.
Вот почему уже сейчас надо со всей категоричностью отвергнуть все ссылки на конституционные изменения во имя восстановления справедливости и уважения к крови мучеников 1993 года. Как белые в 1918-1922 годах своим участием в гражданской войне и героическим сопротивлением помогли красным стать исторической силой и через эту историчность спасти разрушаемую страну, так и мученики 1993 года в высшем историческом смысле выстрадали ту конституцию, которую приняли их мучители. И именно обрушение этой конституции будет высшим проявлением игровой похоти нашей больной реальности, будет осквернением крови мучеников 1993 года. Такова парадоксальная правда истории. Та правда, на которую хотят посягнуть.
Предвижу вопрос: кто хочет посягнуть? Кто находится за кадром в нынешней изуверской игре? Неклассичность текущей ситуации и втянутость в игру отрицает простые ответы, которые сразу же становятся чем-то вроде шутовства, позированием нараспашку в ситуации смертельной опасности. Полная закрытость и невнятность превращаются в капитуляцию перед всесилием игры. Поэтому я скажу, но ровно столько, сколько нужно для того, чтобы искомый баланс манифестации и игры не был нарушен. И скажу я следующее.
Мы ведем наблюдение, но это не наблюдение со стороны. И пусть никто не считает, что наблюдение оторвано от действия. Мы поименно фиксируем всех тех, кто варит сегодня адскую смесь из 1991 и 1993 годов. Мы видим, как снова включается в игру “третья сила”. Мы отчетливо осознаем, что сшибка Ельцина и его противников должна вытянуть на политическую поверхность “весьма знакомые лица”.
Мы наблюдаем за всеми действующими лицами процесса. Никакой попытки непроявленной ссылкой на какую-то “третью силу” обелить порочные комбинации тех, кто у всех на слуху, в этом нет. Но мы отделяем, например, эксцентрические скачки Березовского, этогосамореализующегося “Конька-горбунка”, прискакавшего в политику из большого бизнеса, от шипения ядовитых номенклатурных рептилий с богатым доперестроечным и перестроечным прошлым - рептилий, приползших на политическую сцену из тех гнезд, которые они свили после 1993 года. Березовский с его амбициями Рокфеллера сочетает в себе набор потенциальных прогосударственных возможностей, вытекающих из этой амбициозности, с огромной опасностью, порожденной его экстатическими антигосударственными действиями. Но здесь нельзя не вспомнить притчу о тех, кто не холодны и не горячи. Ни “маленький Борис” (Березовский), ни “большой Борис” (Ельцин) к числу тех, кто не холоден и не горяч, не относятся. Тут, по крайней мере, есть сочетание человеческого шанса с человеческой же угрозой. А ползание рептилий по пространству российской политики не несет в себе человеческого шанса. А лишь инфернальный холод, знакомый по самым горьким годам последнего десятилетия.
Поэтому рептилии в человеческом обличьи должны знать, что их попытка двигаться незаметно под покровом ночи обречена на провал. Все они после 1993 года выкрашены въедливой фосфоресцирующей аквамариновой краской. Все они светятся в темноте, эти люди 1993 года с богатыми агентурными биографиями и похвальбой по части близости к европейским семьям. Угомонитесь, граждане! Перестаньте лелеять свои бредовые мечты о власти над распавшейся территорией. Воруйте, делайте карьеру, вейте себе гнезда в уютных и как бы незаметных нишах исполнительной и законодательной власти. Но еще один шаг к повторению игры 1993 года - и удар последует. И это будет беспощадный удар по любым антиконституционным телодвижениям. Ибо конституция - собственность не только Ельцина, а прежде всего страны и ее погибших. И на это мы посягнуть не дадим.
7. Правда и ложь Бориса Ельцина
Борис Ельцин - двулик. И эта его двуликость соотносится с нераскрытым еще понятием номенклатура. Ибо номенклатура - это не избранная часть бюрократии. И не лица, входящие в элиту аппарата ЦК КПСС. Номенклатура - это отчужденная от общества элита, элита в себе и для себя, элита как превращенная форма социальной жизни.
Советская номенклатура - это и есть могильщик СССР. Зрелая номенклатура самим своим вызреванием взрывает государство. Распад CCCР - это форма развертывания и самосохранения зрелой союзной номенклатуры. Вызрев, она взорвала страну. А взорвав страну, стала спелыми гроздьями ханов, князей и диктаторов.
Борис Ельцин как лидер РСФСР и как борец с номенклатурой сумел удержать от распада часть Большой России. Это можно было сделать потому, что в РСФСР (в отличие от союзных республик) номенклатура созревала медленно. Не было своей партии (компартия России появилась поздно и нишей для вызревания номенклатуры не была). Свой российский Совмин был очень слаб. Было много технической интеллигенции и рабочей аристократии. Многонациональность РСФСР и привычка русских “держать империю” в качестве образующего суперэтноса не давала в полной мере развиться этно-мафиозным клановым отношениям. Россия была изрядно взбаламучена демократической волной, сильно заражена протестной “интеллигентщиной”. Это помешало сразу же развалить РСФСР по тем же технологиям, по которым развалили СССР. В этом позитивная роль Ельцина. И мне кажется, что часть членов ГКЧП эту роль понимала (но не смогла эффективно задействовать). Однако, придя к власти, Ельцин стал создавать Систему, ставшую питательной средой для ускоренного вызревания российской номенклатуры. Она созрела, эта могильщица государства. И теперь Ельцин видит, как вся ее мощь брошена на деструкцию.
Но уговаривает сам себя, что “не надо упираться”. Еще как надо! Эта сила в нынешних условиях разделается с властью и страной не по технологиям 1991 года. Грядет большая и кровавая разборка. Она потянет за собой в пропасть смуты и власть, и страну. Еще есть те, кто готов поддержать готовность власти упираться. А власть, которая не хочет упираться - будет предоставлена своей участи. И да хранит ее... черт знает, кто захочет ее хранить в этом качестве.
8. Совсем большая беда
Совсем недавно по телевидению показывали новый и очень красивый фильм любимого мною Бергмана. Я выключил телевизор через двадцать минут. Ибо смотреть это было невозможно, скучно и незачем. А ведь, казалось бы, вечные темы жизни. Например, страдающая от потери ребенка мать. Унесла болезнь ребенка. А мать страдает. А мы переживаем. Ибо все любим детей, и все боимся их потерять. Чем не вечная тема? И что может здесь измениться? И как девальвировать такие переживания. Увы, оказывается, что девальвировать их вовсе не так уж и сложно.
Давайте возьмем и опишем страдания коровы, потерявшей теленка. Или медведицы, потерявшей медвежонка. Снимем крупным планом на красивом фоне под соответствующую музыку. А затем спросим себя - а разница в чем? Нам сразу же возразят: для животных смерть - это данность, а для человека - проблема. Мать, отбрасывая все суетные вещи, ищет последнего ответа о встрече, отрицающей смерть.
А на чем держится ответ этот, позвольте спросить?
Нам ответят: на бессмертии души. А мы вновь, подобно случаю с Баткиным, спросим: на халяву? За что? За то, что бьет этих медведиц и медвежат человеческое животное себе на потребу? За то, что умело коров и телят хавает? За это никакого бессмертия души, как мы понимаем, даровано быть не может. А даровано оно человеку за то, что он человек. То есть, у человеческой матери существует некая несводимость к природному животному материнству. И несводимость эта в том, что мать человеческая может не только страдать от смерти самого дорогого для нее существа, но и послать это существо на смерть за нечто высшее, за ценность, которая оказывается для нее большей, чем жизнь любимого существа. За свободу, родину, веру - вопрос не в этом. Главное, что есть ценностное небо над головой. А значит, есть человек. А если нет этого неба, то нет и человека. Остаются “э-бе-ме”, йогурты, “дремлющие силы” и прочая ахинея.
До тех пор, пока вся эта система гражданских, экзистенциально-личностных, социальных форм противостояния злу, форм удерживания человеческого бытия в его действительно человеческом качестве, существует и держит животное начало в узде, Бергман и все, что касается рафинированной человечности, что связано с темой фундаментального человеческого страдания,- имеет право на жизнь, на высокий культурный статус, на страстную заинтересованность ищущего и страдающего человечества. Но как только система рушится, как только из жизни и из культуры уходят Дон Карлос, Жанна Д’Арк или Александр Матросов, все бергмановское рафине теряет смысл и цену. А человечество, которое с упоением уплетало бергмановские пирожные, вновь алчет хлеба насущного - правды о самом себе и своем праве ходить с гордо поднятой головой.
В России может реально обрушиться ценностное небо, опертое на гражданственность, способность к самопожертвованию, на умение ценить идеальное и руководствоваться этим идеальным в своей деятельности. Эти опоры держат государство и общество, не дают сработать на всю катушку силам распада. Долго ли эти опоры будут держать? Увы, их прочность оказалась беспрецедентно высокой, но не беспредельной. Опоры рушатся. И это чревато не только общероссийской, но и глобальной бедой. Больной вопрос современности вообще состоит в том, способен ли высокий гуманизм (не только светский, подчеркиваю, а гуманизм вообще) выстоять сегодня, после крушения коммунизма. Коммунизма - проклинаемого вчерашними коммунистическими сановниками. Коммунизма - такого, казалось, банального, но бывшего, как выяснилось, последним унивесальным ценностным небом светского человечества. Раскольников говорил: “Я не старуху убил, я себя убил”. Те, кто целил в коммунизм, попали не только в Россию. А вообще в гуманизм, в ценностное небо человечества индустриальной и постиндустриальной эпохи. В слово, которое в начале всего. Потому и нет слов, а есть пустое бекание-мекание. Потому и растерянность чудовищная, ибо ясно, что вновь придется жертвовать. Но не ясно, смогут ли - и за что.
Так что не будем упрощать проблему. И рассказывать сказки про выход из кризиса. Всем человеческим, что есть еще в мекающих и бекающих - пусть осознают уровень беды, ответственность за нее и то, что... Что придется платить!
9. И все-таки каков он - вкус платы?
Книга Коржакова интересна тем, что сквозь все бытописание прорисовывается образ Бориса Ельцина как человека, умеющего платить за власть. Он заплатил за нее сполна. И это особенно очевидно рядом с оппозиционерами, которые, как шакалы около гибнущего медведя, хотят получить на халяву мертвую тушу.
Экает Ельцин или мекает - мне все равно. А вот сумеет ли он востребовать в себе то начало, которое понимает, что такое “не на халяву”, что такое “вкус платы” - это для меня очень важно. То же касается и других действующих лиц. Наступает нелегкое время выбора. Сумеют востребовать в самих себе это базовое человеческое умение платить - мы, возможно, и выйдем из катастрофы при минимальных издержках. Не сумеют... Что ж, все равно выйдем и будем жить. Но эти - да будут прокляты.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой