Есть такое эстонское народное слово, прямо таки скажем – нехорошее слово, русских обозначающее. Неприличное. До недавних пор неприличное, теперь-то – общеупотребимое. До недавних, это когда за него можно было и – «едут танки по Праге, едут танки по правде». Ну, или по Таллинну (который есть новгородская крепость Колывань, если кто запамятовал).
А теперь можно. Теперь по Колывани ездют «Абрамсы», возют «Сникерсы». Туземцы радуются и называют русских нехорошим словом, просто так, можно же.
Так вот само это слово: «тибла». О его происхождении повествует всезнающая «Википедия»:
«По свидетельству большинства источников, слово произошло от русского матерного «ты, бл*» – так в Эстонии было переосмыслено иногда (! – А.Ш.) слышанное представителями местного населения обращение от бойцов Красной Армии в 1918—1920, 1940—1941 и с 1944 годов. По другой версии, такая кличка родилась в армии Эстонии, где часто бок о бок служили солдаты с разным родным языком, но с одним, эстонским, гражданством. В эстонской фонетике словосочетание трансформировалось в более произносимое «тибла» и вошло в речевой обиход».
В общем-то, такое бывало в истории войн и завоеваний. Вот, например, французов, попрошайничающих по русским деревням после разгрома Наполеоновского нашествия (а вслед за тем и всех попрошаек и мелких воришек) на Руси стали звать «шаромыжниками». От «шер, ами» («милый, друг»), – ну там, шер ами, подайте, пожалуйста, хлебушка бывшему гренадёру бывшего егерского бывшего императорского. Или же французское «бистро» – из тех же времён: произошедшее от русских казаков, подгонявших нерасторопных парижских подавальщиков в забегаловках: «быстро, быстро!». С эстонцами же, прямо скажем – ситуация не такая красивая, даже немножечко обидная…
Вот пример историко-лингвистической реконструкции. (Про 1918-20 гг. сразу же забудем, белое офицерство Юденича вряд ли так обращалось с чухонцами, разносившими до революции по утрам молоко в Санкт-Петербурге большинству из них. Про 1940-41 гг. – тоже не будем, добровольное вхождение прибалтийских республик в состав СССР едва ли сопровождалось подобным отношением, иначе куда у нас товарищи комиссары глядели? А вот с 1944-м годом всё очень даже правдоподобно…)
Итак: стоит пьяный небритый ватник с ППШ наперевес, мимо идёт тихий застенчивый европеец, эстонского происхождения. Несёт бидон с молоком в лес. Ватник:
- Эй, ты, бл*! Стой, бл*!
Ну и так далее. Очень даже, повторимся, похоже на правду. Главное, не удивительно. Может этот застенчивый европеец в эстонском легионе СС служил, белорусские и еврейские деревушки политкорректненько жёг в белых перчаточках, да и тёпленькое молочко, поди, не куда-нибудь, а «лесным братьям» несёт. То есть мы, конечно, нисколько не оправдываем пьяного небритого ватника с ППШ наперевес – мог бы и побриться, наконец! Но понять можем…
Так вот и появилось словечко. Сами эстонцы на этом настаивают. У них же теперь всё как в анекдоте:
- Недавно перевели на эстонский язык «Камасутру» …
И всё равно получилось про оккупацию!
Если уж с сексом такое, что говорить про словообразование.
Можно бы, конечно, вспомнить, что старое русское слово «чухонец» или «чухна» (эстонцев, в частности, обозначающее) – тоже не того. Не совсем, скажем, лестное. Правда, с оккупацией никак не связанное, скорее – с образом жизни. Так у Даля читаем: «ЧУХНА ж. вор. симб. чуханушка ниж. чушка, свинья, свинка, рюха, рюшка; чухня, вологодск. бранное, бестолковый дурень. Чух-чух, чушь… скликают свиней. Поневоле чушка в землю глядит. Повесь чушке полено на шею - сочтет за отличие! Закорми чушку - попеняет на пролежни. Чуха и чушка сиб. (чуть, слышать) рыло, нос, щипец зверя, свиное хрюкало. Добрая собака имает (ловит, хватает) за чушку. Чухренок, поросенок, твер.».
Как говорится, ничего личного. Только лингвистика. Хотя слово, прямо скажем, немножечко обидное, немножечко навозом испачканное, молоком и рыбой пропахшее, хуторское, одним словом, и неказистое.
Но мы его произносить не будем. Будем великодушны, как дорогой Пётр наш Алексеевич, он же Великий, который выкупил исконные русские земли, а заодно и маленьких европейцев с Колыванью, Ригой и Хельсинками у европейцев покрупнее (шведов) по Ништадтскому миру за 2 миллиона золотых ефимков (в нынешних ценах на золото порядка 3 млрд долларов США). А мог ведь и задаром взять, Швеция-то разбита была в Северной войне. Но нет – всё по-европейски оформил самодержец, чин чином, договор о купле-продаже, векселёк извольте, битте-дритте, ауфидерзейне.
Поэтому и мы будем великодушны. И на вопрос – как же нам называть чухонцев (сиречь эстонцев), ответим в их же духе. То есть продолжим историко-лингвистическую реконструкцию.
Что на окрик: «Эй, ти, бла! Стой, бла!» должен был ответить тихий и застенчивый европеец с бидончиком – по законам военного времени? Правильно! Отчеканить: «Я, бла! Стою, бла».
И раз уж русских на этом основании стали звать «тиблами», то эстонцев отныне положительно придётся называть «яблами». Ну, а ежели какой-либо русский остроумец поменяет гласную в начале на другую, поэкспрессивнее – увы, не запретишь! Словообразование-то у соседних народов вещь обоюдная.
Фото: delfi.ee
