Россы в Калифорнии
Россия никогда не была колониальной империей, подобно Великобритании, Франции, Испании, Португалии, др. стран, которые на правах «высшей расы» выкачивали до последней капли живительные соки из захваченных за океанами земель и их обитателей. Расширяясь от центра во все стороны к своим естественным границам, Россия с XV века превращалась из мононационального славянского княжества (с незначительными включениями финнских и тюркских племён) в социальную, разноязыкую и разнорасовую империю. Именно социальную, не колониальную, ибо податные сословия присоединяемых территорий вовлекались, часто с большими правами, чем русское простонародье, в общую хозяйственную жизнь страны; а правящие классы мирно присоединённых или завоёванных народностей пополняли таковые собственно России, метрополии. В тесном ли междуречье Волги и Оки или на просторах между тремя океанами – творила свою историю всё единая держава по имени Россия.
Но был в истории нашего Отечества период, не продолжительный по его 1000-летней мерке (длиной в 68 лет), когда оно едва не пошло по стопам западных колониальных держав, обзаведясь за океаном Аляской с Алеутскими островами и Александровским архипелагом, также частью Калифорнии, поставив здесь крепость Росс, ныне Форт-Росс США (всё перечисленное получило название Русская Америка). Притом, на русский лад, в известном приближении, могла повториться судьба Индии, под властью британской Ост-Индской компании. Ибо управление Русской Америкой, которую едва не дополнили Гавайские острова, изначально взяла в свои руки Российско-американская компания, с Главным правлением в Иркутске (Сибирское генерал-губернаторство) и практическим управляющим лицом в столице американских приобретений Ново-Архангельске.
Чем закончился «эксперимент истории» с русскими заокеанскими владениями, об этом речь в трёх очерках, один из которых я повторяю здесь, как обещал В. Стекленёву за его напомимнание ещё об одном юбилее 2018 года.
Обретение райского уголка
Всесильная Российско-американская компания если и не достигла той степени независимости от Санкт-Петербурга, как Ост-индская компания от Лондона, то была достаточно самостоятельной, чтобы без спросу у правительства империи расширять сферу своей деятельности, в том числе, приобретать так или иначе «ничейные» земли на Североамериканском континенте и в просторах Океании. На Гавайях дело сорвалось. Но за четыре года до того, как доктор-авантюрист Егор Николаич Шеффер (служащий компании) склонил королька двух островов архипелага поменять вассалитет от «великого короля» Камехамехи I на покровительство императора всероссийского Александра I, некто лейтенант Иван Кусков (тоже русский американец) застолбил обширный участок на северном берегу залива Румянцева (ныне зал. Бодега), в Калифорнии. Случилось сие событие в первые месяцы 1812 года, когда «ещё Наполеон не испытал великого народа - еще грозил и колебался он» (Пушкин, «Была пора»).
Коль участок застолбили, значит была в нём нужда. Известно, хлеб всему голова. На суровой Аляске, в основных владениях компании, население которой (значит, подданных империи) насчитывалось уже тремя-четырьмя десятками тысячами человек, становилось голодно. Доставлять зерно морским путём из Центральной России или из атлантических портов США было хлопотно и невыгодно. Оставалось искать подходящие для выращивания злаков земли на тихоокеанском побережье Америки, к югу от принадлежащего компании Александровского архипелага, который продолжал собственно Аляску, гранича на востоке с Британской Колумбией. Здесь на о. Баранова находилась столица Русской Америки Ново-Архангельск, а в ней обладал неограниченной властью управляющий кампанией – умный, удачливый купец Александр Андреевич Баранов, давший имя столичному острову, выслуживший потомственное дворянство и «Анну на шее».
Видится мне воображением, как кутаясь в шубу, грызя для выразительности сухарь, ново-архангельский самодержец наставляет бравого лейтенанта Кускова: «Плыви-ка ты, братец в тёплые края, да сыщи для православных знатной землицы. Да чтоб леса там было вдоволь и покосов, и водицы. Уяснил?». Смотрит Ваня на самого большого в своей жизни начальника, чья лысая голова на пушечное ядро схожа, и понимает: с пустыми руками ему не возвращаться.
Удача благоприятствовала молодому мореплавателю. Весной 1812 года на 37-й параллели (столица Аляски на 20 градусов севернее осталась) слева, по ходу суден, открылся глубокий залив, названный в честь героя Ларги и Кагула Румянцева. «Здесь!» - подсказал опыт землепроходца. На северном берегу залива высадилась разведка. Поднялась на плато. Лейтенант, настороженно озираясь, вёл её вёрст 30. Наконец открылся просторный, ровный участок, отделённый от соседних глубокими расщелинами. Шумел на вольном ветру строевой лес, нетронутые пастбища волновались травами. Неподалёку протекали река. Нарекли Славянкой (теперь, спустя два века, это Рашен–Ривер, что значит Русская река). «Здесь будет город заложён», - решил (наверное) командир, опередив этими словами лет на 20 автора «Полтавы». Он смутно предполагал, что на эти земли претендовала испанская корона. Только ни один испанец в окоёме даже с самой высокой секвойи не наблюдался. Зато, отнюдь не робко, стали подтягиваться со всех сторон непуганные индейцы. «Вы чьи будете? - полюбопытствовал русский лейтенант. – Шпанского короля али иного?». - «Мы сами по себе, мы вольные люди племени кашайя-помо», - раздалось в ответ. С души Кускова камень свалился: «Добро. Так почём у вас угодья, господа индейцы?». Здесь вопрос к читателям: вы представляете, каким может быть климат на 37-й параллели? Если нет, разверните карту Европы. Это о. Сицилия, Пелопоннес, курорт Анталья в Турции…
Поторговавшись, туземцы и пришельцы сошлись на трёх одеялах, трёх парах штанов, трёх мотыгах, двух топорах, на дюжине ниток бус. Всё это немыслимое богатство вождь к своим рукам прибрал – все самодержцы одинаковы. Вскоре на берег высадились 25 русских колонистов и до сотни крещённых алеутов, свели с качающихся бортов на твердь земную всякую скотину. На плато застучали топоры. Сразу пустили в дело на целине плуги и косы. Индейцы помогали за плату натурой. К осени колонисты возвели крепость из бревен секвойи – квадрат, с двумя воротами, с двумя восьмиугольными башнями на углах, по диагонали. Внутри появился общий колодец, жилые избы, дом коменданта, лазарет, контора, часовня. 12 пушек, снятых с кораблей, заняли свои места в крепости. 11 сентября 2012 года колонисты наполнили чарки, приготовились от души пальнуть из всех орудий в честь первого русского поселения в Калифорнии и заспорили о имени городка. Коменданту Кускову вспомнилась песня екатерининских орлов «гром победы раздавайся, веселися, славный росс!». Под песню и назвали творение своих рук: крепость Росс. Позже называли её и селение Росс и колония Росс, а сейчас у янки это Форт Росс, исторический реликт, деревянный городок-музей, в котором ежегодно, в июле, отмечается День культурного наследия, с обязательной православной литургией в часовне. Туристы здесь постоянно, ведь в 80-и км к югу находится Сан-Франциско.
Будни колонии
Три неполных десятка лет своего существования российская колония была действенным центром европейской цивилизации на западном побережье Северной Америки. Здесь впервые появились такие предметы быта, как оконные стёкла; в хозяйстве – ветряные мельницы, например. Судостроительная верфь, первая в Калифорнии, начала спускать на воду суда (среди них бриги и шхуны водоизмещением до 200 т) – для нужд колонии, на продажу соседям-испанцам и промышлявшим в этих водах североамериканцам. На месте стали производить мебель, изготавливать двери, оконные рамы, кровельную дранку из секвойи, телеги, двуколки, колёса, бочки, кожи, обрабатывать медь и железо. Прикладная наука началась с наблюдения над погодой. В хозяйственную жизнь втягивались окрестные племена, работы для всех желающих хватало, руки были в дефиците.
Причём (отметьте в уме эту особенность), в пределах русской колонии не было ничего подобного садистским жестокостям испанцев, описанных Бартоломе де Лас Касасом, или холодной безжалостности англосаксов, уменьшивших в местах своей «цивилизационной деятельности» индейское «поголовье» в 10, как минимум, раз. Был, правда, вначале один случай, когда сбор урожая вокруг крепости Росс и другие работы потребовали дополнительных рук, так как наёмных кашайя-помо не хватало; и кто-то из начальства распорядился силой пригнать индейцев из ближайших стоянок племени. Отношения между колонистами и местным населением тогда подпортились, но до стычек даже на кулаках не дошло.
На шестом году крепости Росс её посетил сменивший Баранова главный правитель колоний капитан-лейтенант Леонтий Гагемейстер. Первым делом он провёл встречу с вождями окрестных племён. Всех покорил ласковым обхождением и выражением благодарности за уступку земли, оделил диковинными для них подарками, а предводителю кашайя-помо вручил от имени Белого Царя серебряную медаль с двуглавым орлом, монограммой АI и надписью «Союзные России». В ответ услышал заверения в преданности Великому Северному Владыке, который обезопасил их от других индейцев, не признающих Истинного Бога. Тут же составили протокол, ставший единственным (увы, небезупречным) документом права России на эту часть Калифорнии, на который только и могла ссылаться компания в отстаивании своих претензий. Шёл 1818 год. Сегодня тому событию 200 лет. С юбилеем, соотечественники!
Через 16 лет после высадки пионеров во главе с лейтенантом Кусковым в колонии насчитывалось уже шесть десятков русских. Прибыль их – за счёт время от времени прибывающих из Ново-Архангельска, в основном, мужчин. Они брали в жёны алеуток, приплывших первыми транспортами и новых переселенок; также, бывало, женщин из племени кашайя-помо, так как среди колонистов начали селиться индейцы (в 1828 году они сравнились по численности с алеутами: по 80 человек). Дети от смешанных браков считались креолами, но никакого разделения по расовым признакам, подобно общежитию янки, здесь практически не было, все были православные, все хорошо владели русским языком. В период наибольшего расцвета (середина 30-х годов XIX века) население колонии Росс составило 260 человек: треть – креолы: кроме них, индейцев и русских, селились, случалось, финны и шведы, отметились в числе поселенцев якуты и полинезийцы. Маленький Вавилон! Родился в местных просвещённых умах проект завести в колонию 25 семей крепостных из центральной России в обмен на их свободу. Но воспротивился влиятельный Нессельроде, иностранный (во всех отношениях) министр и вице-канцлер империи.
Стены крепости, на которую никто ни разу не покусился, стали тесными. Началось заселение долины Славянки. Появились ранчо, специализирующиеся на выращивании пшеницы, овощей, производстве вина – при устье реки, в глубине материка, у залива, где нашлась удобная гавань. Там возвели причалы – вот вам порт Румянцева, добро пожаловать, все флаги! Появилось в достаточном количестве что вывозить и на что ввозить. О предметах ремесленного производства сказано выше. Пахотная земля не оправдала надежд. Зерна хватало на собственные нужды, но Ново-Архангельск остался недовольным. Скупка у индейцев пушнины скоро сошла на нет. Лучше обстояло дело с садоводством (3 акра яблонь, персиковых и других фруктовых деревьев только при крепости) и виноградарством. Зато вольно и сытно было скоту: в последние годы колонии насчитывалось около двух тысяч голов крупного рогатого скота, почти по тысяче лошадей, мулов и овец. Шерсть (боле полторы тысячи фунтов в год) шла на экспорт.
Менялись коменданты, всего здесь вступили в должность пять представителей высшей власти, последний – А.Г. Ротчев, оставивший нынешним туристам свой дом в том виде, каким он был срублен в 1838 году. Три другие строения той поры (изба Кускова, часовня и контора восстановлены в наше время в память о романтике былого).
Международные сложности
Испания, хоть и перезрела, как колониальная сверхимперия, распадаться не желала, более того, силилась расширяться и ревниво поглядывала по сторонам, не появился ли какой-нибудь сильный сосед. Центр принадлежавшей Мадриду Верхней Калифорнии (в составе Новой Испании) находился в Сан-Франциско, резиденции губернатора, куда из порта Румянцева русские колонисты могли за день под парусом доплыть. Губернатора насторожил неожиданный конкурент. Притом, не какой-нибудь замухрышка. Россия была в числе победителей Наполеона, который едва не захватил собственно Испанию. Разговаривать с ней «с позиции силы», даже на таком удалении от Петербурга, было опасно. К тому же, северная граница Верхней Калифорнии не была определена, определялась «на глазок». Мадрид советовал губернатору Висенте де Сола проявлять деликатность, убеждая русских покинуть крепость Росс, и энергичней заселять край. Тот провёл «деликатные» переговоры с представителем царя, кругосветным путешественником Отто Коцебу, в 1816 году. Моряк, наделённый правами посланника, запросил коменданта Кускова. Хозяин крепости сослался на волю Ново-Архангельска. В очередной раз запросили Петербург. Там отмолчались. А через пять лет начали откалываться американские владения испанских Бурбонов. Возникла Мексика. Верхняя Калифорния с так и неопределённой северной границей оказалась в её составе. В обмен на признание нового государства Россией, Мехико готов был смириться с близким присутствием русских, но цари, верные идеям Священного союза, не признавали новых держав, возникающих из мятежных провинций. А крепость Росс уже не соседствовала с Испанией. Тема была исчерпана.
Конец колонии
Помните, из Гоголя: «Я тебя породил, я тебя убью». Русско-американской компании колония Росс всегда была в убыток, правда, небольшой. Но когда компаньоны достигли соглашения с Компанией Гудзонова залива в форте Ванкувер («рукой подать»!) о поставках на Аляску продовольствия, надобность в пищевых продуктах из Калифорнии отпала, и пресыщенные русские американцы стали смотреть на своих калифорнийских сородичей как на дармоедов. Соображения престижа никого не волновали. Заморская колония? А на кой она России?! Официальная же Россия изначально смотрело на неё как на обузу, как на источник международных неприятностей. Ново-Архенгельск пытался вручить крепость и прочую недвижимость Компании Гудзонова залива за символическую плату. Та отмахнулась. Мексиканское правительство, считая территорию, примыкающую к заливу Румянцева своей, резонно решило, когда она сама окажется в их руках, как отрезанный ломоть страны России. И не обманулось: в 1841 году колония Росс была продана гражданину Мексики, швейцарцу Джону Саттеру за 42857 рублей серебром. Потом эта собственность не раз переходила из рук в руки, пока, в 1903 году её не выкупила Калифорнийская лига исторических объектов, переиначив название крепости – Форт-Росс. Да, что бы ни утверждали недруги России, никакие мы не колонизаторы. Факт!
