Авторский блог Георгий Осипов 16:36 15 октября 2015

В поисках месье Бумбака

Воспоминания, звуки и образы, поступая из прошлого без очистки, отбора и обработки, воздействуют, как неразбавленный спирт или наркотик. Так элитарный фри-джаз, проникая в мозг дилетанта, не подготовленный компетентным музыковедом, окончательно сводит несчастного с ума своей какофонией, побеждая, как революция, силой магического обмана.
0

Сколько мы ни шатались по улицам в те осенние дни, нам так и не встретился человек, которому было бы жалко Георгия Маркова, болгарина-эмигранта, убитого в Лондоне при загадочных обстоятельствах.

Хотя среди зрителей фильма, чей сюжет высмеивает подробности лондонского покушения, наверняка могли быть те, кто читал «В поисках цезия» – детективную повесть, вышедшую у нас в «Библиотечки военных приключений», которую любители называли «косая серия». Георгий Марков написал ее в ранней молодости, еще не успев стать диссидентом.

В литературу пятидесятых приходили совсем молодые люди – Гладилин и Кузнецов прославились, когда им не было тридцати, Франсуаза Саган и поляк Марек Гласко были еще моложе. И не в каждом из них можно было угадать будущего отщепенца и декадента.

В те времена пересмотр политических взглядов творческим человеком был подобен пластической операции. Его либо хоронили заживо, либо переставали узнавать. Но и в таком анонимно-подвешенном состоянии он оставался врачом, не оправдавшим доверия, вероломным эгоистом, опозорившим поколение, избравшее более надежную жизнь по правилам конформизма.

Среди тех, пришел в  кинотеатр им. Довженко, посмотреть «Укол зонтиком», таких было немало.

Перед сеансом в фойе промелькнул знакомый пианист, некогда с задатками большого чувства юмора, причем чёрного. В манере дуэта Лисы Алисы и Кота Базилио он лихо исполнял песню с безумным текстом, не запомнить который, было трудно:

Он убил отца

Он убил отца

Он убил отца родного

Папа третий день лежит

Воняет и не знает

Кто его убил.

Когда-то я надеялся сделать из него шансонье-абсурдиста, некую помесь поющего Введенского с Джерри Ли Льюисом.

Однако его незрелый ум быстро продезинфицировали алкоголем, и юноша стал стесняться своих нигилистических опытов, предпочитая юмор взаймы. А что может быть лучше хорошо переведенной французской кинокомедии, месье?

Фильм  культивировал сумасшествие с первых же минут.

Гангстер, облитый варевом из фирменных пластинок, убийца-трансвестит, похожий на одну из ипостасей Дэвида Боуи – все эти непривычные образы не смешили, а скорее озадачивали кинозрителей. Ну и, наконец, вершина безобразия – негр на спиннинге у миллионера  по кличке Отто Рыба Кит.

«Доктор, как вы полагаете, мы больше не нуждаемся в услугах месье Бумбака»? – Вот та фраза, которую запомнили искатели посланий, зашифрованных в произведениях искусства. Не говоря конкретно ни о чем, она наиболее точно ориентировала в «не раз исхоженном» пространстве застойной действительности. Не внушая оптимизма, но и не усугубляя пессимизм в том, кто ее подхватил и использовал, как правило, ни к селу ни к городу.

Остальных людей больше изумлял не африканец, которого тащат за кормой, а телефон на яхте в открытом море. И почему-то, глядя в тот момент на артиста Герта Фрёбе с трубкой (в «Уколе зонтиком» вообще много интересного сообщают по телефону) в мясистой руке, я припомнил один эпизод раннего детства, который время от времени мне безумно хотелось прояснить  хотя бы для себя.

Молодой человек говорил в трубку телефона-автомата так громко, словно это был артист, читающий юмореску про телефонный разговор. Свет вечернего фонаря освещал его усатое лицо, обращенное к прохожим. Внешне он напоминал солиста бит-группы, поляка или югослава, с пробором  как у трактирного полового  и бесстыжим взором пьяненьких глаз. Голос его звучал вызывающе. Особенно одна фраза, которую он повторял, словно припев битовой песни, отбивая ритм невидимым бубном по штанине тесных брюк в широкую полоску.

Звучала она так: «И ты – в своих тапочках мудельных». Вероятно, он беседовал со знакомой девушкой, хотя в тапочках по городу тогда разгуливали многие. Это была своего рода антимода, вызов городской культуре со стороны деревенских переселенцев.

Непристойный смысл этих слов был мне еще не ясен, но я остро ощутил какую-то неправильность, некую подмену, превращающую чуть ни не все мироустройство в коряво пересказанный, глупый анекдот.

Об этом мне и напомнил Отто Рыба кит, рявкнув в трубку: «Что за чепуху ты мелешь, болван»?

Ну, конечно, тот битник из моего детства имел в виду модельные туфли своей зазнобы. С помощью всего одной буквы можно изменить смысл и разрушить очарование самой изящной вещицы, изысканного напитка, романтического вечера с ароматом цветущих лип и акаций. Элегантный зонтик или старинная трость, штатив профессиональной кинокамеры, посох таежного старца – могут служить инструментом удаления нечистот или орудием коварного убийства.

Достаточно вспомнить Гриценко в «Человеке без паспорта» – с каким страшным воплем расстается с жизнью молодой рабочий, орёт, как месье Бумбака, но его никто не слышит – вокруг тайга, а в посохе у бывшего полицая спрятан нож; или не менее страшный фильм «Peeping Tom» англичанина Майкла Пауэлла.

Человек в домашней обуви посреди улицы напоминает жертву колдовства, хотя вышел он из дома в таком виде по своей воле.

Стоило кому-нибудь пронзить в ту минуту невидимым лезвием один из мудельных тапочек того телефонного болтуна, и он на глазах у прохожих (меня выгуливала бабушка) превратился бы в полураспятого пророка-дурачка, чьим жалким «евангелием» был неудачный монолог про  тапочки собственного сочинения.

Ремизов записывал сны, но нам, во-первых, не дал Бог такого таланта, во-вторых, это тревожный симптом – пересказы сновидений, поэтому мы довольствуемся пересказом кинофильмов и того, что было наяву, но не представляет культурно-исторической ценности в серьезном смысле слова.

Когда лирические мотивы начинают выглядеть неуместно, от «Белого альбома» битлзов остается одна «Революция номер девять» – комплексная амальгама посторонних шумов, чужих мыслей, словно следы кем-то съеденных блюд на груде разносов в столовой, от которой остался лишь грохот в твоих ушах.

Факт и фильтр.

Трифонов или Артур Хейли?

Один чего-то не договаривает и тянет ко дну,  достигая убийственной подчас глубины. Другой плавает на поверхности  безопасного бассейна, под гнетом подробностей, изложенных популярно и увлекательно, чей вес на самом деле ничтожен.

Воспоминания, звуки и образы, поступая из прошлого без очистки, отбора и обработки, воздействуют, как неразбавленный спирт или наркотик. Так элитарный фри-джаз, проникая в мозг дилетанта, не подготовленный компетентным музыковедом, окончательно сводит несчастного с ума своей какофонией, побеждая, как революция, силой магического обмана.

И слово, в конце концов, проигрывает силе, как властолюбие уступает сластолюбию в классической драме с губительным результатом. Антихрист-технократ и просветитель, инженер-чародей, смущающий общество техническими чудесами.

Неподкованный, но нравственный человек стесняется своей чистоты, как цвета кожи, ему уже не хватает наглости, чтобы крикнуть: «Проклят будь, смутивший лоно тьмы, архитектор солнечного ада»!

Мне, например, еще в 70-х стала бросаться в глаза такая тенденция – человек, изначально крепкий умом и духом, подрывал свои умственные способности изучением специальной дисциплины (например, иностранного языка), в результате чего на всю оставшуюся жизнь оставался не очень умен, хотя в своей избранной области по праву считался (или слыл) специалистом.

И в особенности это касалось людей пишущих. Воистину – то ли в космосе побывал, то ли в вытрезвитель забрали. Из обоих мест возвращаются с чувством пережитого уникального опыта.

Увы, чтобы еще раз услышать монолог про «мудельные тапочки» или имя семье Бумбака, бесполезно было обращаться с заявкой такого рода даже в мою «Школу Кадавров». Да никто их и не заказывал – ни тапочки, ни месье.

Все давно исправлено – в новой версии «Зонтика» имя несчастного месье произносят иначе, а местечковые дубли Джорджа Харрисона давно не звонят подружкам по настенному автомату.

Но я благодарен всем эти людям, потому что они, не будучи знакомы друг с другом, кто как может расшатывали леса солнечного ада, куда меня в конце концов и поместило провидение за верхоглядство и лень.

Они были щедры и мудры как Бальмонт, сказавший: «Чем заниматься разными глупостями, лучше бы отправили экспедицию к берегам Азорских островов, ведь ясно, что там похоронена Атлантида».


Загрузка...
Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой