Сообщество «Круг чтения» 00:08 14 марта 2017

Уроки Распутина

«в свое время Россия ушла от Наполеона, уйдёт и от Ельцина. И всё станет на своё привычное место»
11

Свою первую повесть «Над полями» я переписывал одиннадцать раз. Во всех вариантах неизменным оставалась только первое предложение: «Дождь лил всю ночь». В написанном от руки варианте я отнес ее в иркутский Союз писателей. За месяц ее все же одолел поэт Сергей Иоффе. Я прочитал отзыв и подумал, что вот так, мордой об стол, меня еще не били. Мне черным по белому было сказано: не лезь к избранным. Крути штурвал. Слава Богу, хоть его мне оставил. «Ну, скажем в литературу мне путь не заказан, а вот вам сесть в кабину и научится управлять самолетом не дано», - подумал я, забирая рукопись. Тогда я еще не знал крылатую фразу, что рукописи не горят. У каждой из них своя судьба. И нужно было пройти свою дорогу, свой круг.

Работник бюро пропаганды художественной литературы при Союзе писателей Володя Удатов, увидев мое огорченное лицо, должно быть, в душе посочувствовал неожиданно залетевшему в писательский подвал летчику и, глянув первую страницу рукописи, сказал, что моя рубленая фраза напоминает ему прозу Хемингуэя. Его слова прозвучали неожиданно и, честно сказать, приятно. Взял и усадил рядом со знаменитым американцем - такого подарка я не ожидал. Удатов посоветовал показать рукопись Геннадию Машкину.

Машкин прочитал мой опус и посоветовал переделать ее.

-Пока что литературные рули слушают тебя плохо, -сказал он. – Надо работать.

И я взялся за дело. Переписал, вновь дал почитать Машкину. Тот прочитал и передал рукопись Вячеславу Шугаеву. В те времена Шугаев возглавлял Совет по работе с молодыми авторами. Вячеслав прочитал, посоветовал переделать отдельные главы и сказал, что будет рекомендовать меня на писательскую конференцию «Молодость, Творчество, Современность».

На конференцию меня вытащили буквально из кабины самолета, когда я уже собирался вылетать в Киренск. Командиру отряда было наплевать на мою просьбу отпустить на конференцию: есть работа, есть план полетов, сиди, крути штурвал и не рыпайся. Когда я запросил разрешение на выруливание, диспетчер приказал заглушить двигатель, и мне зайти к замполиту иркутского аэропорта. Тому захотелось познакомиться с начинающим писателем, о котором ему только что позвонил секретарь обкома по идеологии Евстафий Никитич Антипин.

Через час я сидел в зале, где было полно московских гостей, и слушал, что говорят о моей повести маститые писатели. Семинар прозаиков возглавлял прилетевший из Москвы писатель-фронтовик Владимир Яковлевич Шорор. По его рекомендации рукопись попала в журнал «Сибирь». Там ее начали читать Дмитрий Сергеев, затем Борис Лапин. И, уже по их рекомендациям, главный редактор журнала Геннадий Николаев отложил публикацию на неопределенный срок, сказав, что рукопись надо бы еще доработать. Тогда я еще не знал, что бывают случаи, когда Москва для провинции не указ.

Время шло, я перечитывал Шолохова, Фолкнера, Ремарка, Чехова, пытался понять, как они строят фразу, учился, переделывал свою рукопись и ждал публикации. За это время научился печатать на машинке, еще раз перечитал книги всех моих рецензентов, которые после знаменитого Читинского семинара именовались не иначе, как иркутской стенкой. Вот об нее я и разбивал себе лоб. Перебирая книги, я натолкнулся на стихи Шиллера:

В царство сказок возвратились боги,

Покидая мир, который сам,

Возмужав, уже без их подмоги

Может плыть по небесам.

Сегодня вспоминая то время и еще раз убеждаюсь, что период непризнания – вещь сама по себе поучительная, через нее надо пройти. Здесь уже по новому смотришь на себя, чего ты стоишь и что можешь в этой жизни.

Сразу же после конференции я поступил в Иркутский университет на филологический факультет и чуть ли не каждую неделю стал приносить в редакцию «Восточно-Сибирской правды» заметки и очерки, которые зав. отделом спорта и информации Володя Ивашковский тут же ставил в номер под рубрикой «Репортажи из кабины самолета». А вскоре рукопись моей повести попала к Валентину Распутину. Он прочитал ее быстро и пригласил меня к себе домой.

Прямо после полета я сел в автобус и поехал к Распутину. Шел осенний дождь, было холодно. Валентин встретил в дверях, подал мне тапочки и проводил на кухню. Там он накрыл стол, стал заваривать чай. Это он любил и умел делать. Затем достал приготовленную рукопись, полистал ее, протянул мне.

Я разглядел его пометки, плюсы и минусы на полях.

– Тема малой авиации сама по себе не решает задачи, - сказал он. – Это, судя по намерению автора, всё же больше похоже на очерк.

Я заметил, что прежде чем начать говорить, он как бы перекатывал во рту невидимые камешки, подготавливаясь к произнесению первого слова.

- Запомни первое: каждый из твоих героев должен говорить своим языком.

Распутин помолчал немного и добавил:

- Характер лучше всего показывать через диалог. Может быть, твоим летчикам надо поговорить в кабине, когда они попали в грозу? Именно там, в экстремальной ситуации, должны проявиться характеры. - И, помолчав, добавил:

- А лучше начни новую вещь. У тебя получаются заметки о пилотах.

«Надо же – заметил»,- мелькнуло у меня в голове.

- У художников, это, кажется, называется выехать на пленэр, - смутившись, сказал я.

- Да, чувствуется, что твои товарищи списаны с натуры,- улыбнулся Распутин. - Надо идти от простого к сложному. Одномерной прозы не существует. Она чаще всего бывает безмерна, у неё много этажей. Образ может быть не только в описании природы, его можно показать через психологию, чувства. Художник создает образ красками, писатель словами, основой всему служит воображение. Время от времени Распутин выходил в соседнюю комнату, покормить недавно родившуюся дочь Марусю. А вскоре с работы пришла Светлана Ивановна и стала угощать нас пирогами.

На Новый год я привез Распутиным с Севера елку, пушистую, высокую. Валентина дома не было, я затащил елку в комнату и уехал к себе домой. Вечером слышу звонок в дверь. Жена открыла, на пороге - Распутин. Смущенно улыбаясь, протягивает подарки: красиво изданные сказки Гауфа, это моим маленьким сыновьям, тогда еще невиданные, должно быть, привезенные из-за границы шоколадные яйца «киндер сюрпризы», а мне станок и лезвия для бритья «Шик». Я сбегал в комнату и принес приготовленные ему простые с твердым графитом карандаши. Я уже знал, что Распутин любит такие, он их затачивал тонко-тонко, чтобы писать мелко и убористо. После перепечатки одной страницы написанного им текста, получалось до шести страниц на машинке.

После своего первого визита к Распутину, уже дома, я еще раз перелистал рукопись, разглядывая мелкую карандашную правку: разбор был полным и тщательным, вплоть до расставленных запятых.

Позже я не раз отмечал характерную для него особенность, он был внимателен к собеседнику, к тексту, который читал или правил. Однажды я был свидетелем, как он звонил в Москву своему редактору и по телефону более часа выправлял текст книги, которая готовилась в печать в издательстве «Молодая гвардия»

«Сколько же он заплатит за телефонные переговоры?», - мелькнуло у меня в голове.

«Валентин пишет трудно» - не раз я слышал от писателей в Иркутске. «Если трудно, значит хорошо», - приглядываясь к своим новым товарищам из иркутской стенки, соображал я. В разговорах, спорах, обсуждениях для меня открывался писательский мир. И я открывал для себя многое.

Как-то на посиделках у отъезжающего в Москву Вячеслава Шугаева Роберт Рыбкин упрекнул Распутина, что тот использовал сюжет, который есть в его повести «Тяжелые снега».

-Нас здесь целая команда пишущих,- помолчав немного, ответил Распутин. - Я предлагаю всем написать рассказ с одним сюжетом. Уверен, что это будут десяток совершенно не похожих друг на друга текстов.

Ответ Валентина меня восхитил. Он был прав: не бывает двух людей с похожими характерами, с одной и той же походкой, речью, темпераментом, жизненным опытом и мастерством, даже если они делают одно и то же дело.

Часто, на встречах со студентами, Распутина спрашивали, как он пишет, каков его график, когда встает и когда ложится спать.

- Встаю рано, завариваю чай,- улыбался Распутин. – Затем начинаю прилаживаться, настраиваться на работу. До обеда, бывает, напишу три предложения. После обеда вычеркиваю два. Надо, чтобы текст отлежался. Через какое-то время глядишь на него свежими, не замыленными глазами. Прочитал, снова отложил, после всегда найдешь что вычеркнуть. Текст становится чище и точнее. Это все равно, что полоскать белье.

А в тот первый для нас вечер мы сидели на кухне, пили чай, я нахваливал собранные и посоленные Валентином рыжики. После мы не раз съездим с ним в тайгу по грибы и по ягоды. Для него, жителя далекого таежного села Аталанка, заготовка грибов и ягод была привычной работой. Позже, приезжая к нему на дачу, я видел, как он лопатой вскапывает огород, делает грядки, высаживает морковь, свеклу, огурцы и картошку. И ходит по участку в фуфайке и кирзовых сапогах. Валентин любил показывать инструменты, которые он привозил из-за границы. Чаще всего он бывал на даче один; свежий воздух, простор, ни кого не надо занимать разговорами, сиди, размышляй, занимай себя тем, к чему готова душа.

Однажды я приехал к нему после вылета, хотел помочь по хозяйству. Он глянул на мое лицо и кивнул на кровать: «Отдохни».

Я прикорнул, а когда проснулся, гляжу на столе свежий хлеб и трехлитровая банка деревенского молока. Пока я спал, Валентин сходил и принес все это специально для меня. Почему-то мне вспомнился его рассказ «Уроки французского» и кружка молока, которую голодный мальчик покупал на выигранные в чику монеты. За столом Валентин пожаловался, что и здесь на дачу лазят непрошенные гости.

- Шарят, берут что поценнее. Недавно стащили электрорубанок, который привез из Финляндии. А вот бутылку водки не нашли. Я ее в печку спрятал. Прикрыл золой. Вот ее и не нашли, - он засмеялся тихо, как ребенок. - Выпьешь?

-Будем пить молоко,- улыбнувшись, сказал я: Оно полезнее.

Как-то летом он меня с друзьями-летчиками пригласил собирать жимолость к знакомому старику охотнику в верховьях Лены. Валентин тогда писал очерки в книгу «Сибирь, Сибирь!» и хотел поговорить со старожилом о прошлом житье-бытье на отдаленной заимке.

Ехать было далеко. По дороге стали вспоминать свои прежние походы по ягоды. Валентин слушал, как мы набивали свои объемистые горбовики. С каждым новым рассказом ставки росли: четыре, пять ведер ягод за полдня. С некоторой тревогой поглядывая на нас, Распутин вдруг произнёс:

-Ну, дорогие мои, такой ягоды я вам не обещаю! - И, засмеявшись добавил: Вы, меня свозите туда, где, по вашим рассказам, ягоды на кочках ведрами стоят.

По пути у машины спустило колесо. Мы остановились, принялись за ремонт. Валентин сменил водителя и начал подкачивать камеру.

-Я теперь буду всем говорить, что сам Распутин менял мне колесо, - пошутил бортмеханик.

-Пусть на насосе поставит свой автограф,- сказал второй пилот Рагоза.

Приехав на место, мы расположились табором в лесу неподалеку от заимки, где жил старик. Перекусили. А затем рассыпались по кустам. Набрав ведро жимолости, Валентин взял блокнот, карандаш и пошел искать старика, который, как нам сказали, был на покосе.

Вернулся скоро, с улыбкой на лице.

- Что, записал? – спросил я

- Да нет, - засмеялся Валентин. – Сказал, что у него сегодня не приемный день. Сено ворошить надо.

В восемьдесят пятом году, когда еще горбачёвско-ельцинская скверна не затронула Россию, в Иркутск вместе с Марией Семеновной приехал Виктор Петрович Астафьев. Мы, вместе с моим красноярским другом Олегом Пащенко встречали его на вокзале и уехали на охоту в мою деревню Добролет. Там мы прожили несколько дней, а после поехали к Валентину Распутину. Там я впервые увидел маму Распутина, маленькую, спокойную русскую женщину, которая добрыми и ясными глазами смотрела на нежданно упавших в дом сына гостей. А потом я пригласил их всех вместе к себе домой. Виктор Петрович оглядев мои книжные полки, с улыбкой посоветовал Олегу, чтобы и он, у себя в Красноярске, навел порядок в домашней библиотеке, где каждой книге было бы свое место.

Валя засмеялся: «Должно быть, самолет приучил Валеру к порядку. Я тоже стараюсь, чтобы каждая книга знала свое место».

Затем мы пили чай, пели песни. Запевал Виктор Петрович, Валентин негромко подпевал. Ну а уж мы старались, как могли. После Валентин не раз вспомнит тот теплый семейный вечер.

В девяносто пятом году, по приглашению Радована Караджича, Василий Иванович Белов, Валентин Григорьевич Распутин и я поехали в Республику Сербскую. Там уже который год шла гражданская война. По дороге среди зеленых садов, нам то и дело попадались разбитые снарядами села, взорванные церкви и мечети. Мои соседи то и дело поглядывали по сторонам и молчали. В русском батальоне, который размещался в Сараево, командир части полковник Васильев долго рассказывал нам, что сюда в Боснию среди солдат и офицеров был строгий отбор.

- Здесь у нас народ непьющий. И насчет наркотиков ни-ни!

А после пригласил нас пообедать и выставил на стол водку. Валентин глянул на стол и пошутил:

- Нас тоже отбирали в эту поездку по тем же параметрам.

Вскоре начался обстрел, нас по объездной дороге вывезли из Сараево. Мы поднявшись на гору, выпрыгнули из машины и укрылись в траншее. Дальше ехать было опасно, дорога простреливалась артиллерией боснийцев. Сербы изредка постреливали в сторону стоявших внизу домов. Валентин взял бинокль и стал смотреть в сторону Сараево, где между домов были натянуты камуфляжные сетки, а окна были закрыты листами фанеры. У крыш и проемов домов то и дело были видны всполохи выстрелов.

-Никогда не думал, что попаду на войну, - сказал Распутин присевшему у немецкого зенитного пулемета «Браунинг» Белову.

Надо сказать, что Василий Иванович Белов пользовался особой любовью среди сербов. Невысокий, крепенький, живой, с поседевшей бородой, он, как лесовик, ходил по траншее, обнимался с бойцами и просился записать его добровольцем в сербскую армию. Сербы в свою очередь расспрашивали его про Шамиля Басаева, который только что захватил больницу в Будённовске.

Позже нам показали сербское кладбище, где были похоронены русские добровольцы. Микола Яцко, украинский казак из Запорожья, Олег Бондарец из Киева, Анатолий Остапенко, Александр Шкрабов, Виктор Десятов, Юрий Петраш, Дмитрий Чекалин, - записывал в свой блокнот Распутин, вглядываясь в лица молодых ребят на обелисках, многие из которых были запечатлены еще в советской военной форме.

Много позже, когда начались события на Донбассе, Валентин с горечью скажет:

- Потеряли мы Украину. И, думаю, не скоро соберемся вновь. Там в Югославии отрабатывался дьявольский сценарий. Прежде всего - для России. Столкнули нас с украинцами лбами.

Из Сараево мы поехали в Книн, столицу Сербской Краины. Туда можно было добраться через Пасавинский коридор. Дорога туда пролегала через город Брчко, нужно было проскочить сквозь узенькое в пару километров горлышко. Справа, за Саввой, были позиции хорватов, слева - мусульман. Заслышав далекие выстрелы, шофер-серб остановил машину, дальше ехать было опасно.

- Надо дождаться темноты, - предложила сопровождающая нас переводчица.

Ждать предстояло несколько часов. И тут шофер сказал, что несколько дней назад он уже проезжал здесь днем с Караджичем.

- Давайте поедем и мы, - вдруг предложил новоиспеченный русский серб Василий Иванович Белов.

И мы поехали, вернее, помчались, объезжая свежие воронки. Миновали взорванный мост через Савву, горящий, подбитый танк. И тут чуть левее дороги вырос черный гриб, следом другой. Водитель резко нажал на тормоза, по барабанным перепонкам ударила волна, а следом на лобовое стекло посыпалась мелкая крошка. Краем глаза я заметил, что и сзади машины вырос гриб. «Берут в вилку!» - мелькнуло у меня в голове. Через несколько секунд шофер вновь дал по газам, и мы помчались среди воронок и разрывов. «Вот так влипли! - крутилось у меня в голове.- Сманил двух великих русских писателей, усадил их в одну машину и сейчас нас всех могут накрыть одним снарядом». И только когда выскочили за Брчко, и разрывы остались позади, я осознал, как были близки к черте, за которой вечность.

С десяток минут мы, переваривая пережитое, ехали молча. То и дело по дороге нам стали попадаться беженцы, узлы на телегах, бредущие дети. И вдруг вижу, Василий Иванович поворачивается к Валентину и спрашивает:

- Валя, как ты думаешь, нас еще долго будут читать?

-Не знаю, - помедлив немного, ответил Распутин и, кивнув на беженцев, добавил: – А вот стрелять еще будут долго. И не только в Сербии, но и в России.

Через минуту, глядя куда-то вперед произнес раздумчиво: «В свое время Россия ушла от Наполеона, уйдёт и от Ельцина. И всё станет на своё привычное место».

 

Cообщество
«Круг чтения»
2 0 13 899
Cообщество
«Круг чтения»
0 0 5 575

Загрузка...
Комментарии Написать свой комментарий
14 марта 2017 в 07:12

Размышляю над фразой:

«В свое время Россия ушла от Наполеона, уйдет и от Ельцина...»

Все же стоит уточнить: не ушла.
Россия вышвырнула Наполеона в результате кровопролитной войны.

Одно Бородино чего стоит.

Мне тут видится в этой фразе не оговорка, но мировоззрение мастера…


Слово «уроки» бросаются в глаза.

Слово, очень часто встречающееся сегодня в публикациях.

Распутин — большой писатель. Говорят даже — гениальный.

Но в широком употреблении у всякого большого мастера слова все ли можно взять за урок и за пример? Причем — не французский.

Скажем, у Леонида Леонова меня покоробили слова его о Сталине в «Пирамиде».

Читаю: «Леонов, да ты ли это?»

И это после «Взятия Великошумска» и «Дороги на океан».


Но — о Распутине.

Его трепетная дружба с Виктором Некрасовым вдохновит далеко не каждого.

Как и его Солженицинская премия.

Как и то, что он был, и не случайно, советником у Михаила Сергеевича.


А в остальном: и крупный, и маститый, и естественно, совесть народа. Тут — никаких вопросов.

14 марта 2017 в 09:15

В этом очерке есть ответ на вопрос: почему в СССР была большая многонациональная литература? Была школа: мастера учили молодых, начинающих. И делали это не за деньги, а по душе, по совести. За 30 "свободных" лет от цензуры писатели не создали ни ОДНОГО произведения равного тому, что было написано до зубодробительной перестройки.

14 марта 2017 в 12:21

Спасибо Валерий за живое слово о Учителе. Кто бы мы были без них... Царство им, ушедшим, Небесное и Вечная память. Царствие Небесное, это когда тепло в груди, когда просыпается искра Божия, а Вечная память в наших детях и внуках, ибо детьми нашими могут быть дела твои, и позволю себе, стремясь попасть в унисон Великого, хотя бы прошептать: Глаголом жги сердца людей - метафорой рассеивая морок.

С уважением, ТТ.

14 марта 2017 в 12:50

Спасибо,Валерий,что напомнил мне наши старые писательские времена,когда Иркутское отделение Союза писателей было самым сильным по составу в СССР.
И потом в РФ тоже самым сильным и здоровым. Я как-то возил вас по Северу области с Машкиным и Филипповым.
Иркутское отделение сохранилось,избежало скверны,которая разлилась по столицам и мегаполисам..
Скверна либерального эгоизма , как смертельная кислота, протекла в Вологду и убила Николая Рубцова, с шумом пролилась на Овсянку и поразила Астафьева.
А иркутяне всегда держались дольше всех и больше всех были похожи на русских писателей. Здесь русский дух,-сказал бы Пушкин про Иркутск. Валентин Распутин собирал его с неба Байкала и транслировал иркутянам. Русский дух выталкивал из города всех духовных инородцев. При Советах под советского "косивший" Кобенков убежал в родную для всех космополитов Москву.
И сейчас он в Иркутске словно замер и висит над городом и ждёт новых Хайрюзовых и Машкиных, Распутиных и Скифов.

14 марта 2017 в 13:15

Замечательные повести и рассказы у автора этого блога. Я все его произведения об авиации перечитал. Очень понравилось.

15 марта 2017 в 05:43

Распутин истинно русский человек, болел за свой край.
Если где-то и отступил, то всё оплачено перед Богом сполна.
А у Астафьева , видимо, не смотря ни на что, была червоточинка, о нём один сибирский писатель написал : "Не даровит, но плодовит.."
Эта, на мой взгляд червоточинка проявилась в его романе "Прокляты и убиты", а раньше в Печальном детективе.
Прав он был в одном, что в жизни то клюёт, то не клюёт.
Но это совсем не значит, что если "не клюёт", то надо менять взгляды на взаимно- исключающие, предавая при этом память тех, кто заслужил Славы.
Очерк понравился, очень.

15 марта 2017 в 07:17

Размышляю над фразой.

Она про Виктора Петровича Астафьева: «видимо, не смотря ни на что, была червоточинка, о нем один сибирский писатель написал: «Не даровит, но плодовит».

Этот один «сибирский писатель» говоря так, говорит неправду.

Достоинства многих его произведений трудно поставить под сомнение: «Царь-рыбу», «Оду русскому огороду», «Последний поклон».

Да и тематически они не выпирают из привычного круга нашей жизни.

Может не во всем ясен в его творчестве лейтенант Костяев в «Пастухе и пастушке».

Но ведь воевал, родину защищая.

А что в русской современной литературе можно найти пронзительней его «Звездопада»?

Но вот до сих пор не пойму, за что дали Распутину Государственную премию СССР (СССР!) за повесть о дезертире. Накануне перестройки.

Астафьев, писатель более чем даровитый, и тонкий.

Ему, может быть, не хватало глубокого проникновения в суть явлений, да и то, в мелких его вещах, где этого и не требовалось, но писал он предельно искренне и с большим душевным накалом.

А вот что до Советской власти, то действительно: он люто ее не любил.

Сказывалось детство. А если цитировать другого классика, Василия Шукшина, кстати, коммуниста, его рассказом известным «Критики» — «кулацкий уклон». Этим можно объяснить эту его лютую нелюбовь.

Но с другой стороны у нас в стране каждый второй советский писатель был антисоветчиком… Выставляя ей претензии по гамбургскому счету.

Так что с того?

Такие вот у нас уроки с нашими писателями.

15 марта 2017 в 10:46

Почему патриоты проиграли дальнобойщиков либералам и как это исправить

1.Либералы успешно осёдлывают протест дальнобойщиков:
http://evolution-march.livejournal.com/1629626.html
Основная причина - в неверной тактике патриотов:
а) Одни вообще спрятались от реальной политики - ограничиваясь словесной критикой в адрес либералов.
б) Другие готовятся к "перехвату власти потом" - также дистанцируясь от реальной политики сейчас.
в) Третьи пытаются организовать радикальный антипутинский протест - обрекая себя на политическое изгойство (Путин давит их в зародыше в отличие от радикалов-либералов, которых крышуют сислибы и Запад).

2. У патриотов есть единственная возможность перетянуть дальнобойщиков на свою сторону - это Эволюционный Марш:
http://evolution-march.livejournal.com/1500598.html
Но они пренебрегают этим - и потому уступают дальнобойщиков либералам. Более того - некоторые уже начинают гнуться под либералов:
http://evolution-march.livejournal.com/1628690.html

3. Я давно уже говорю о тупиковости всех тактик патриотов, кроме тактики Эволюционного Марша:
http://evolution-march.livejournal.com/1495664.html
Недавно моя правота была доказана провалом проекта К-25:
http://evolution-march.livejournal.com/1617292.html
И вот теперь то же самое на примере дальнобойщиков - пусть кто-нибудь попробует как-то иначе объяснить, почему патриоты проиграли дальнобойщиков либералам! Как ни крути - а всё сводится к вышеуказанным прём причинам.

4. То есть - теория проверена на практике. Неприятие Эволюционного Марша привело к появлению ещё одного фактора во благо либерального реванша. Как бы вышеперечисленные патриоты ни красовались ненавистью к либералам - на самом деле они славно поработали на "Перестройку-2" в данном конкретном случае. Их присутствие на Болоте даже и не обязательно - достаточно того, что они не мешают ельцинским реваншистам осёдлывать массы.

5. Провалится стачка дальнобойщиков или нет - не так важно, главное, что либералы благодаря тупику патриотов опять во главе политических процессов (как и во время Болота-1). Только сейчас ситуация гораздо опаснее - ведь добавился экономический кризис, на почве которого даже маленькая искорка может стать началом большого пожара.
И никаких шансов на перехват власти у патриотов тогда не будет - нельзя вдруг с нуля стать серьёзной силой. Те же большевики долгие годы готовились к решающему моменту - и в подполье, и в публичной политике. Ничего этого у нынешних патриотов нет и быть не может:
http://evolution-march.livejournal.com/1514500.html
То есть - как просрали либералам дальнобойщиков, так просрут и Россию.

6. Можно ли всего этого не понимать? Нет, никак нельзя. Проблема не в том, что патриоты дураки, а в том, что они придурки (знают, как правильно, но не хотят):
http://evolution-march.livejournal.com/1452097.html
Но даже придурков жизнь может заставить действовать правильно - когда количество доказательств правоты эволюционной тактики перейдёт в качество, когда на сторону Эволюционного Марша встанет его величество Жареный Петух (только уже поздно может быть):
http://evolution-march.livejournal.com/1595768.html

17 марта 2017 в 09:46

"с другой стороны у нас в стране каждый второй советский писатель был антисоветчиком"- точно сказано.
Можно только добавить - и второй, и третий, и четвертый. Причём, именно "с другой стороны"! И не только писатель, но и историк, и учёный, и артист, и художник... И в большинстве они не с нашей, а - "с другой стороны".
С "этой" стороны - талантливый писатель, его вклад в русскую литературу несомненен. . А "с другой" - вместе с Лихачёвым ратовал за реабилитацию Колчака, выдумывал ложь про Максима Горького.
Приведу цитату из Справочника: К сожалению, проповедническая запальчивость, как часто бывает, привела Распутина к нежеланию прислушаться к другому мнению, к несколько одностороннему пониманию возникающих сложнейших проблем", 1997.
И еще - из более раннего справочника: 1989-1992 Народный депутат СССР, 1990-1991 член Президентского совета СССР, Герой Социалистического труда, дважды лауреат ордена Ленина. Дважды удостоен Государственной премии СССР.
Мы помними, СССР - это СОЮЗ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК. И я не слышал, чтобы Распутин отказывался от этих слов и званий.

17 марта 2017 в 17:22

Астафьев -ярый антисоветчик.Смотрел на мир через эту искажающую призму.Заведомо не честный работник пера.