После двух премьер
Сообщество «Форум» 00:00 13 февраля 2014

После двух премьер

А в замыслах — уезжать не собираюсь, буду и дальше противостоять некоторым сегодняшним тенденциям в театре. Нести свой крест и веровать. Хотелось бы поставить "Три сестры", и чтобы на сцене были не маргиналы из подворотни, а генеральские дочки, одним словом — люди иной генерации… И верю, что зритель все поймет, как и сегодня он все понимает…
0

Никогда так остро не обозначалась для меня разница в мировоззренческих позициях по отношению к русской культуре, да и культуре вообще, как после посещения премьеры спектакля "Братья Карамазовы", поставленного режиссером В. В. Тепляковым в Государственном музыкальном театре национального искусства под руководством В. Назарова, а перед этим — "Карамазовых" в режиссуре К. Богомолова в МХТ.

Но прежде чем говорить об этом, коснусь одного эпизода, который не так давно случился в Крыму и имеет к моим размышлениям непосредственное отношение. Мне рассказывали, с каким благоговением "мировая звезда" и руководитель старейшего лондонского театра "Олд вик" Кевин Спейси вместе с Джоном Малковичем, приехав на открытие театрального фестиваля в Ялте, пришли в дом-музей Чехова. Без камер, без сопровождающих они отправились туда пешком, сразу, как приехали, почти ночью. Разбудили сторожа, он куда-то позвонил. Прибежал директор, им открыли музей, и они долго-долго ходили по его комнатам, будто по храму, почти в молитвенном состоянии… "Ваша классика возвышает человека", — сказал Спейси, покидая музей…

О возвышающем значении искусства еще в XIX веке написал Г. Успенский в своем знаменитом рассказе "Выпрямила", где забитый жизнью провинциальный учитель попадает в Лувр, видит Венеру Милосскую и внутренне преображается, ощущает, как просыпается в нем человеческое достоинство.

 Но есть и другая позиция, превалирующая сегодня у нас во многих экспериментах с классикой, выдаваемых за новаторское прочтение и встречаемых восторженной клакой критиков. "Экспериментаторам" ничего недорого, их "новаторство" возбуждается лишь болезненной страстью понизить человека, показать, как он беспросветно мерзок. Дегуманизация классики, нашей истории, самой жизни в России — это, можно сказать, "тренд" современного "модного" российского театра, интерес к которому подпитывается умело организованными скандалами.

В постановке Богомолова дело вовсе не в сценических новациях, не во всей этой мишуре: плазменных экранах, параллельном действии в титрах, шоковом музыкальном и сценическом оформлении и пр. Все это лишь прием. Больше того: сам Достоевский там — прием. Его вера, идеи, метания, боль не интересны режиссеру. Богомолов ставит на сцене себя, свое высказывание. Роман Достоевского перекраивается им как кажется в антиутопии Владимира Сорокина, что вызывает естественный вопрос: а зачем нужно было брать Достоевского? Ставил бы уж сразу Сорокина… Но замысел-то Богомолова как раз и заключается в том, чтобы подать зрителю умерщвленного и препарированного на свой манер классика. И вот это действительно уже напоминает один из рассказов Сорокина, где родители предлагают гостям к столу поджаренное со специями тело собственной дочери. Сказать — эпатаж, ничего не сказать о Богомолове. В "Карамазовых" он целенаправленно и жестко, используя хороших актеров, старые добрые песни, декоративные образы, экранный текст, стилизованный под сказ, пытается возвести происходящее до притчи, символа русской жизни, неизменной, по его представлению, из века в век в своей омерзительности, сладострастном мучительстве, ханжеском благочестии. Русский дух для него — это запашок тления, разложения, гниения, а человек — одноразовый скот, лишенный даже малой толики божественного начала. Это спектакль вовсе не о "гибели Русского Космоса", такового для Богомолова и не существовало, а о ничтожестве всего того, что здесь дорого и свято. Да и поставлен он для публики, мягко говоря, специфической, тупо хлопающей в финале в такт ернически-торжествующему пению черта "Я люблю тебя, жизнь", не понимая, куда тащит ее режиссер…

 Иное видение и подходы открываются в постановке "Братьев Карамазовых" В. Теплякова. Оформленная в черном цвете сцена, скупые декорации — ничто не отвлекает зрителя от игры актеров, от истории братьев, переживающих на протяжении почти пятичасового спектакля библейские по накалу страсти и коллизии. Да и все повествование о семье Карамазовых здесь приобретает библейский масштаб, однако не с помощью изощренных внешних приемов. Даже звучащая в спектакле музыка исходит, кажется, из глубины кипящих на сцене переживаний и чувств. Тепляков не ставит события. Для него все происходит прежде всего в душе и сознании персонажей. В сделанной им "партитуре" текста Достоевского, с которым режиссер обращается достаточно бережно, каждый актер, ведущий свою партию, это целый мир. Сталкиваясь, расходясь, вновь приближаясь друг к другу, эти отдельные миры, что особо относится к главным героям — Федору Павловичу Карамазову (Евгений Ратьков) и братьям, своей энергетикой и создают эмоционально захватывающую зрителя динамику спектакля. Неожиданно мощные трагические черты приобретает в постановке фигура Смердякова (в замечательном исполнении Владислава Павлова). Его разговоры с Иваном (Дмитрий Козельский), особенно перед самоубийством, одна из вершин стремительно развивающегося действа, которое к развязке — потрясающей сцене безумия Ивана, уходу Алеши (акварельная роль В. Моргунова) и, наконец, суду над Дмитрием (поданным В. Кузнецовым в эпических тонах, он играет "погибшую силу") — становится многоголосым, как будто расширяет рамки сцены до небесных высот и обрушивается на зал множеством таких "последних" вопросов, от которых холодеет душа.

После спектакля "Братья Карамазовы" в театре Владимира Назарова состоялась моя беседа с режиссером Валентином Васильевичем Тепляковым.

"ЗАВТРА". Что можно назвать новаторством в современном театре, Валентин Васильевич? Вы преподаете, ставите спектакли за рубежом, есть, как говорится, с чем сравнивать. То, что видим на сцене МХТ, — это новаторство?

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Новаторство?! Это объедки не первой свежести с "барского" (в кавычках) стола западноевропейского театра. Надо ли уточнять, кто может этим питаться?

"ЗАВТРА". Но при чем здесь Достоевский, Уайльд, Чехов?

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Как это — при чем? Те, кого вы назвали, — вершины! Разрушить — нет сил, взойти — нет навыков и умений, остается басня Крылова про слона… и тогда — скандал, резонанс, публика, отклики критики и т.д.

"ЗАВТРА". Значит, этому не будет конца, пока везде не оттопчутся. Кажется, есть модный Пелевин, адаптируй для сцены, ставь.. Почему надо делать так, чтобы Достоевский напоминал Сорокина? Поставь Сорокина с теми же экранами, в стиле желтых изданий, с орхидеей в чьей-нибудь заднице… Поначалу для меня здесь была некая загадка, а потом догадалась: у Богомолова есть сверхцель… Вся эта литература-однодневка на обобщения не тянет, а хочется замахнуться на некие образы-символы насчет России вообще, чудовищной страны, гнилой, уничтожающей человека. Вы, мол, нам про "русский космос", а мы вам червей и разлагающуюся плоть. Унитазы, через которые прямо в ад спускается вся российская жизнь, духовные поиски ее великих творцов, которые сегодня презрительно именуют архаикой.

Валентин ТЕПЛЯКОВ. То, что активно разрушаются морально-нравственные устои, об этом не только современное искусство свидетельствует. В любой сфере это происходит. В "Современнике" смотрел "Горе от ума", которое меня просто опечалило. Кто-то рядом встал и говорит: ну, как же так можно не уважать русских? Хотелось спросить: "А кто в этом виноват?!" Ответ очевиден. А "Три сестры", загнанные в гимнастический зал, в постановке Некрошюса, показанные в театре "Моссовета"? В процессе просмотра возникла мысль, а что, если взять литовского автора и героев, равных по поэтическому масштабу "Трем сестрам", и загнать их в хлев или на скотобойню?!… И что тогда?.. И сделать это в их эстетике и приемах!.. Время жаль, но мысль не покидает…

"ЗАВТРА". Даже представить страшно, что бы творилось! Подобную постановку окрестили бы диверсией в адрес литовской культуры, объяснили извечным шовинизмом русских, имперскими или тоталитарными амбициями…

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Да, предугадать нетрудно, возмущение было бы огромное. А мы позволяем издеваться над тем, что нам дорого… И даже награждаем за это!

"ЗАВТРА". В рецензиях критиков — апофеоз!

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Мировоззренческое холопство, боязнь показаться отсталым. Вот М. Райкина блистательно заканчивает свою статью о "Карамазовых" в "МК" — строчками из Великого инквизитора: они получат свободу, зальют землю кровью, разрушат храмы и пожалеют, что взяли эту свободу…

"ЗАВТРА". Что для вас было главным в работе над "Братьями…"?

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Главное — это авторский текст великого романа… Роман называется "Братья Карамазовы", а не иначе… Поэтому важно было рассказать историю братьев в ее развитии. Хотя, как вы знаете, в романе много линий, но он назван "Братья Карамазовы", и для меня — это определяющее. Так же, как в "Трех сестрах", есть и брат, и можно было бы, наверно, назвать пьесу "Прозоровы", но она названа Чеховым "Три сестры". В конечном итоге зритель должен понять историю и увидеть артиста, потому что большинству, на мой взгляд, абсолютно не интересно, кто режиссер. Внутреннее наполнение нашей истории вы видели…

"ЗАВТРА". Слышу споры: театр — не музей, нельзя ставить спектакли в классическом виде, туда надо привносить современные технологии, нынешнюю реальность. Более робко звучат голоса тех, кто ратует за традиции русского театра…

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Надуманный спор. Главное — важно понять, что такое театр и чем он отличается от других видов искусства. Театр — это, прежде всего, артист и зритель. Театр может существовать без костюмов, без декораций, без музыки, и даже без режиссера … Артист — вот главная фигура. В конце XIX — начале XX веков у нас, в России, появилась очень мощная и великая режиссура, и артист как самодостаточная величина стал сдавать свои позиции, отдавая инициативу режиссеру. Это же не легенда, когда на вопрос в Александринском театре: "С чем вы здесь выходите", — прозвучал такой ответ: "Я, артист Императорского театра Давыдов выхожу играть в бессмертной комедии Гоголя "Ревизор" Городничего". Давыдов, Шаляпин, Ермолова и многие другие, взрывавшие душу зрительного зала, рождавшие чудо эмоционального единения сцены и зала здесь и сейчас, — что может быть выше и прекраснее в театре?! Сегодня артист должен почувствовать, что он артист, то есть человек, который берет зрительный зал в эмоциональный захват. И потому у меня ничего, кроме улыбки, не вызывает эта ребусно-кроссвордная режиссура, потому что, по сути, нового никто ничего придумать не может… В середине XIX века Дельсарт подсчитал количество человеческих жестов, их оказалось всего чуть более 1500! И что? Какие новые концепции? Если думать, что ты что-то можешь выдумать, какую-то новую концепцию "Гамлета", то это результат твоего незнания! Просто смешно! Но выходит Михаил Чехов, играет Гамлета, и зритель в эмоциональном потрясении не может по окончании пьесы найти выход из театра! Потому что единственное, что может потрясти зрителя, — это личность артиста, спроецированная через персонаж на зрительный зал. Вот и вся концепция! А все эти экраны и прочие технические "выразители" и т.д. и т.п. — это "гарнир"… Традиция великого русского театра — все в артисте и все через артиста. Так работали и Г.Товстоногов, и А.Эфрос, и О. Ефремов, так работают Л.Додин, А.Васильев, А.Бородин, С.Женовач. И это не только не должно прерваться, но и обязательно должно продолжиться! Мы должны не терять, а обогащать завоевания великого русского психологического театра. Молодые, к сожалению, по незнанию, порой пренебрежительно относятся к Станиславскому, а ведь он ничего не изобретал, его система — это способ репетирования, а не новая театральная эстетика. Его метод — это желание помочь артисту быть живым, неповторимым на сцене, и работает он на обогащение внутреннего мира актера, а острота внешней формы спектакля не отменяет безусловного внутреннего актерского существования на сцене.

"ЗАВТРА". Как родилась идея поставить "Братья Карамазовы"?

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Во–первых, из любви к русской литературе, а, во-вторых, из понимания, что мои ученики способны воплотить на сцене эти великие образы. Ставишь спектакль, когда есть кому играть. Любые мечты режиссера что-то поставить должны подкрепляться необходимыми актерами. Если нет Отелло, почему надо ставить "Отелло"?

"ЗАВТРА". Нет Отелло — выносим на сцену кресло, обращаемся к нему с репликами, монологами…

Валентин ТЕПЛЯКОВ. А, может, надо лучше воспитывать артиста, не разрушать театральную школу? Сейчас же из театральной школы пытаются сделать клуб веселых и находчивых. Вдумайтесь, Российской академией театрального искусства руководят: Мелик-Пашаева, музыковед, которая в жизни не руководила даже драмкружком, проректор по организационно-воспитательной работе — генерал в отставке, пограничник, другой проректор — строитель. Какое все это к театру имеет отношение? И куда "эта птица-тройка несется"?! Топчется на месте или пятится назад?! И кто думает о перспективе, о развитии?

"ЗАВТРА". Ваш любимый роман Достоевского?

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Люблю "Идиот". Но "Братья" — это же архетипические характеры, потрясающие судьбы, мощь человеческой натуры. Жаль, не вошла в спектакль, ну, никак не вписывалась в композицию последняя сцена, когда Катерина приходит к Мите после суда. Великая сцена! Грустно: в МХТ идут иностранцы, все это смотрят, а потом увозят впечатления о том, что у нас в театре, освященном такими выдающимися именами, делается. Иностранцы думают, что это наш эталон, вершина развития современного русского театра, раз это происходит в театре, который в начале XX века был назван эталонным. Печально, но не смертельно… Как говорил К.С. Станиславский, юности иногда полезно погулять по тропинкам, но главное — не заблудиться и выйти на магистральную дорогу.

"ЗАВТРА". Что у вас в замыслах?

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Я попытался прикоснуться к Достоевскому вместе с артистами и выстроить спектакль через артиста, и режиссура направлена на вскрытие авторского содержания. Это сложнее, чем фантазировать не по существу. Когда я вижу как "Ревизор" начинается с зимней рыбной ловли, то — вопрос: а почему не в сауне или, простите, в сортире? Эта безответственность, мотивированная принципом "пипл схавает", посеет такую "разруху в мозгах", что мало никому не покажется, чемоданы не успеют собрать… А в замыслах — уезжать не собираюсь, буду и дальше противостоять некоторым сегодняшним тенденциям в театре. Нести свой крест и веровать. Хотелось бы поставить "Три сестры", и чтобы на сцене были не маргиналы из подворотни, а генеральские дочки, одним словом — люди иной генерации… И верю, что зритель все поймет, как и сегодня он все понимает…

"ЗАВТРА". Вы оптимист?

Валентин ТЕПЛЯКОВ. Скорее стоик. Не имею права сдаваться.

Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой