Авторский блог Сергей Сокуров 11:31 25 декабря 2016

Партизанская ёлка

Полесская быль, новый вариант  
14

         1.

Во времена не столь отдалённые  поезда из Вильнюса в Ужгород и обратно ходили, не пересекая государственных границ,  не томя пассажиров на таможнях, размеренно, быстро  и ровно.  Для  Николая Полищука, человека без особых примет, инженера какого-то номерного завода,  этот путь «профессионального командировочного», как он себя называл,  стал вроде  нити утка для ткацкого челнока.  В одну из таких поездок,  будучи единственным пассажиром купе,  он задремал под стук колёс после вечернего чая, сидя одетым на нижней полке у окна. Но уснуть не успел. Поезд остановился внезапно, но мягко, будто вошёл в свежий сугроб.  Николай раздвинул шторки на окне. За стеклом  ветер раскачивал фонари на столбах; виднелись строения станции.  Читалось «Княжполь».  Приятная неожиданность для пассажира ночного поезда:   он родился в  этом городке.  Правда, ещё в детстве  был  разлучён с ним, но, видимо, чувство Малой родины,  всегда светлое, радостное, является врождённым.

От здания вокзала шёл к вагонам через пути  человек с небольшим чемоданом. Через минуту­-другую  за дверью купе раздались шаги, зеркальная створка  уехала в сторону, стерев копию типичного станционного пейзажа. В светлом дверном проёме, как на портрете во весь рост, обрисовалась статная фигура военного в шинели и папахе.  По звёздам на  погонах - полковник. Из-за его спины выглядывал маленький проводник в большой форменной фуражке.  Ночной пассажир козырнул в ответ на  приветственный кивок «старожила» купе.  От постели, предложенной вагонным начальником, отказался тихим, с приятной хрипотцой голосом: «Благодарствую, недолго ехать». 

Когда поезд тронулся, полковник уже сидел напротив Полищука без шинели и папахи, положив на столик ку­лаки, провожая глазами уплывающие огни городка. Всё чётче вырисовывалось в оконном стекле его лицо - узкогубое, с впалыми щеками и седой щё­точкой подстриженных усов под коротким носом. Он весь - и зрением, и слухом - ушёл в себя.  Николай понимал, что любое его слово сейчас будет неуместным.

 

2.

Поезд бежал, торопливо отсчитывая стыки сталь­ного пути, словно бы торопясь доставить к празд­ничному столу тех, кому выпала дорога в последние часы уходящего года. Полищук всё так же тайком рас­сматривал в оконном стекле своего спутника, пока лицо его не стало расплываться в призрачном сия­нии  Луны, всходившей над белёсо-голубой равниной. Внизу, под высокой железнодорожной насыпью, как театральная сцена, поворачивалась плоская речная терраса с густой россыпью изб и чёрной церквушкой без креста. А за рекой, на обрыве, тугим сверка­ющим облаком клубился заснеженный парк. Мельк­нула узкая щель аллеи, и на мгновенье открылся большой белый дом.

Вдруг поезд стал сбавлять скорость. Наконец залязгал сцеплениями и остановился.  Впереди послышались крики. Наш проводник в накинутой на плечи куртке про­бежал в сторону тепловоза. Вскоре вернулся, за­топал в коридоре.

«Что случилось?» - спросил полковник, отодвигая дверь. – «Впереди пути замело, настоимся теперь», - раздалось в ответ.  

Николай разочарованно протянул: «Ну вот, встретили Новый год!». Полковник кинул быстрый взгляд на часы: «Мда, к двадцати четырём можем не успеть».  Казалось, он даже рад остановке – глаза его улыбались.  «Бывают же такие совпадения, - добавил он интригующе и покачал головой, как бы не веря в то, что произошло.- Ровно тридцать лет тому назад, день в день, мне пришлось встречать здесь Новый год… Нет, конечно, не в поезде. Видите огни? Это Низы - древнее село Полесья. А за селом (отсюда не видно), на высоком берегу Стривигора – усадьба девятнадцатого века; при советской власти - музей. Там после изгнания Наполеона и Заграничного похода русской армии  собирались члены тайного общества Соединенных славян… Погодите!». Он опять выглянул в коридор: «Будьте любезны,  сколько нам ещё стоять?» - «Часа три, не меньше»,- отозвался проводник.  «Составите мне компанию? - обратился к Полищуку полковник. - За полтора часа обернёмся. Тут недалеко».

Нечаянные попутчики оделись и вышли из поезда. Луна - вы­пуклая, как плафон уличного фонаря, освещала дорогу в близкие Низы.  Сельская улица была безлюдной. Окна бревенчатых хат светились электричеством. Народ  провожал старый год в тёплых избах.  За мостом, под которым чёрный Стривигор спорил с лёгким морозцем, дорога пошла круто вверх, огибая подножие кону­сообразной горки, и дальше вдоль парка.  Полковник приостановился. «Княжья Могила, а там, за полем,- он махнул рукой в сторону тёмной зубчатой стены,- Белозёрские леса. Слыхали?».   Полищук не только по книгам и кинофильмам знал о  знаменитых партизанских лесах, но распространяться об этом не стал.

 

Узкий просёлок, держась живой изгороди парка, вывел путников к липовой аллее, в глубине которой белел особняк с портиком. Какое-то  щемящее воспоминание заставило инженера напрячь память. Тщетно! Словно ощутил в пальцах тонкую ниточку, и она  сразу выскольз­нула. Полковник между тем свернул с аллеи на тропинку в снежной целине. Впереди светилось окошко флигелька. Залаяла собака. На крыльцо вышел старик в ва­ленках и женском платке на плечах. Всмотревшись в нежданных гостей, вскрикнул удивленно: «Товарищ командир?! Андрей Николаич?!». И опять коротко вспыхнул свет в памяти Николая. А полковник и сто­рож музея  уже радостно тормошили друг друга: «Обрадовали, Андрей Николаич! Ну, обрадо­вали!» - «Узнал, Петрович. Значит, не очень я  постарел. Мы тут с попутчиком на чугунке застряли. Заносы». – «Чего ж стоим? Заходите в хату». – «Не могу, дружище. Опоздаем. Своди-ка в  родные пенаты. Кто знает, доведётся ли ещё».

Петрович, сбегав трусцой за ключами, повел нас к дому-музею. И началось неторопливое шествие по старинному барскому особняку: прихожая, коридор, библиотека, снова коридор, чья-то по-спар­тански убранная спальня, детская. Звон ключей в тяжёлой связке. Щёлканье электрического выключа­теля. Междометия. Слова, понятные лишь Петро­вичу и полковнику.

С каждой минутой, проведённой в этих стенах, Николай всё сильнее проникался уверенностью, что вот-вот он ухватится за конец ускользающей нити, которая выве­дет его  память из тёмного лабиринта на свет. И ухватился-таки, когда глазам открылась гостиная, где висел в золочёной раме портрет молодого офицера в зелёном мундире с эполетами и высоким красным воротником. Инженер сразу вспомнил, где и когда видел этот портрет, и уже готов был объявить о своём открытии. Но пока справлялся с охватившим его волнением, Андрей Николаевич сделал приглашающий жест в сторону портрета: «Знакомьтесь, молодой человек. Перед вами Владимир Бе­лозёрский, первый хозяин усадьбы и сторонник тайной организации «Соединённых славян». Между прочим, дед вашего покорного слуги. Только сегодня не он позвал меня сюда. В этом доме тридцать лет тому назад я встречал Новый год при самых невероятных обстоятельствах,- полковник повернулся к настенным часам.- Минут тридцать у нас ещё есть. Присядем».

Мужчины  расположились на угловом диване, и внук «царского злоумышленника» начал свою повесть.

 

3.

- Я, капитан Красной Армии, командовал в то время партизанским соединением, действовавшим на участке Княжполь - Низы. А Петрович, тогда просто Ваня, был у нас лучшим разведчиком. Ладно, красная девица, не скромничай! Значит так, уже был взят нашими Киев, фронт прибли­жался к Полесью. Отряд не выходил из боёв: надо было достойно проводить засидевшихся гостей. На­строение, сами понимаете, праздничное. И тут в последние дни уходящего года кто-то в отряде вспомнил о ёлке. Ну, ёлок вокруг нас было достаточно, а вот новогодней - в игрушках и огнях, вокруг которой могли бы порезвиться наши ребятишки, видеть не приходилось. Не все знают, что Белозёрские леса были настоящей партизанской республикой, где советскую власть представляли не только вооружённые люди, но и колхоз, больница, школа и даже детсад. Ко­нечно, дети наши были лишены многих радостей мирной жизни, и мы, взрослые, пользовались любым удобным случаем, чтобы вернуть им хотя бы часть из отнятого…

 двойной клик - редактировать изображение

 

Спасибо Петровичу, натолкнул меня на мысль устроить детям праздник… Помню, докладывает мне утром тридцать пер­вого декабря,  дескать, фашистский гар­низон покинул Низы, а полицаи, судя по всему, готовятся в усадьбе к пьянке. «Пусть заснут по­крепче,- решил я.- Прихлопнем сразу всех». А Петрович эдак хитро отвечает: «Негоже, командир, поганить светлый праздник иудиным ве­сельем. Да и музей жалко. Подпалим ведь в бою». И тут меня осенило!

Тотчас отдал приказ собрать детей в одном месте, срубить и доставить к границе леса большую ёлку. Десятка полтора самых отчаянных парней затаились в верховьях оврага, выходящего устьем к Стривигору. Я сам решил возглавить этот отряд, ибо никто лучше меня не знал усадьбы. Ведь я родился и вырос здесь. Отсюда в двадцатом ушёл на войну с поляками.  До неё колебался, к кому идти, к красным или к белым, ведь на гражданке брат брата убивал. И каждый сражался за Отечество. Только разное. А тут выбирать не приходилось:  иноземец грозился занять русскую землю. Замечу,  почти столетием ранее из этого дома увезли на каторгу моего деда. Он  по делу  декабристов проходил. Да-а... Только начало темнеть, повёл автоматчиков по оврагу к реке, где начинается парк. Там я оставил пятерых, а с остальными двинулся по льду Стриви­гора до того места под обрывом, откуда можно незаметно подняться в парк. Ещё двое моих товарищей остались сторожить подъём. Наверху снова разделились: одна группа, увязая в снегу, пошла в обход дома, чтобы взять на прицел парадное крыльцо, а вторую я повёл через парк к светящимся окнам гостиной.

Немногочисленную охрану сняли мы без особого труда и бесшумно. Это была лишь часть задуманной операции. В то же время другие группы партизан, выйдя из леса, занимали оборону на обрывистом берегу Стривигора, на Княжьей Могиле.

Полковник чему-то мысленно улыбнулся и продолжил:

- Итак, с тремя товарищами я подкрался к окнам гостиной. Эх, знали бы вы, как чесались у меня руки швырнуть в дом гранату. Фашистские прислужники расположились по-хозяйски: растопили  камин, этот вот стол завалили  забытой нами снедью, заставили бутылями с самогоном. Полицаев было с полдюжины. Кто сидел за столом, ковыряясь в та­релке с холодцом. Кто развалился на диване, опив­шись и объевшись. Кто со стаканом в руке устроился на ковре у камина. А кто уже обнимал фикус, как жену родную. Гостиную освещала керосиновая лампа. Эта самая, под потолком, только сейчас в ней электрическая лампочка. Внимание моё привлекла дверь, приоткрытая из гостиной на веранду. Жарко им было, видите ли! Она, то есть дверь, и соблазнила меня на действие, мягко говоря, легкомысленное для боевого офицера. Короче, я рванулся в гостиную с криком «бросай оружие!». Полицаи очумело уставились на меня, точнее, на мои руки, поднятые над головой. В руках я зажал по лимонке. Что, не верится? Понимаю. Тогда, молодой человек, я был чуточку иной (Петрович не даст соврать): чёрная борода - досюда, плечи - во! Полушубок опоясан пулеметной лентой. В таком виде предстал перед пирующими. Тут и ребята мои ввалились во все двери,-  полковник  вновь бросил взгляд на часы.- Ого! Без пяти минут Новый год!.. Ещё два слова... Предателей мы заперли во фли­геле, и вскоре втащили в гостиную заиндевелую ёлку.

Вы спросите: а игрушки? Предусмотрели. Я поднялся на чердак, где, как и во времена моего детства, доживала свой век старая мебель. Сундучок с ёлоч­ными украшениями оказался на месте. После девяти часов вечера к крыльцу дома, совсем как в довоенные времена, стали подкаты­ваться санные упряжки с детворой. Можете пове­рить, дети наши выглядели вполне здоровыми. Одеты они были, разумеется, не роскошно, но по погоде. Одно неприятно поражало, заставляло нас, закалённых войной мужчин и женщин, стискивать зубы: у ребятишек, у всех, были испуганные лица. Входя в дом, дети умолкали, жались к взрослым, подавленные невиданным зрелищем. После хмурого леса, болот, полумрака тесных и сырых землянок, копоти сальных плошек - вдруг ёлка со звездой в окружении лакированной мебели, картин в золо­чёных рамах, блестящего шёлка портьер. Прибавьте сюда зеркальный паркет под высоким лепным потолком, чёрный блеск рояля и перламутровый - кафеля. Словом, сказочный дворец из сказочной жизни, о которой три долгих года рассказывали детям сказки партизаны-учителя. Я увидел себя в зеркале. Лицо моё было хмурым, недобрым. И счёл за благо выйти из дому.

Обход постов занял часа полтора. Когда я воз­вратился к окнам гостиной, за задёрнутыми што­рами  слышались весёлые детские голоса, игра­ла гармошка, скрипел паркет под ногами танцую­щих. Ни одна самая удачная военная операция не приносила мне такого удовлетворения, как это бескровное завоевание крошечного мирного пространства в океане войны.

На этих словах полковник умолк и поднялся с дивана.

 

4.

- А мы вас тогда искали по всему дому, товарищ командир,  -  вдруг  вы­дохнул   инженер, возбуждённо вскакивая. – Не удивляйтесь!  Да, мы - мои товарищи и я. Я из тех парти­занских детей, понимаете, Андрей Николаевич? Коля Полищук. Я был тогда очень мал, лет шести, но хорошо запомнил ту ёлку, хотя войну помню смутно. С неё-то и начинаются пер­вые мои воспоминания. Ещё бы, такое... такое...

Николай подыскивал подходящие слова, и в это время в гостиной старого дома, помнившего и декабристов, и бойцов РККА (транзитом на Варшаву),  и партизан Великой Отечественной войны, гулко и торжественно про­били двенадцать раз настенные часы в тёмном ореховом футляре.  Новый год наступил.  И ни старый полковник,  ни немолодой уже инженер не пожалели, что встретили его  не с домашними.

 

 двойной клик - редактировать изображение

 


Загрузка...
Комментарии Написать свой комментарий
25 декабря 2016 в 18:39

ну волнующую историю Сокуров рассказал

25 декабря 2016 в 22:07

Для инженера раньше эта елка была просто ярким воспоминанием детства, без начала и конца, как яркая вспышка. Таким могло и остаться.Случайная встреча - и это уже история, которую можно передать детям, внукам - и далее по цепочке.

25 декабря 2016 в 22:36

Хороший Рассказ, Сергей Анатольевич, сердечный, добрый.

26 декабря 2016 в 05:49

КЛИМУ: верное наблюдение.

26 декабря 2016 в 14:29

Замечательный рассказ, Сергею Анатольевичу – большое спасибо!
Прекрасный взнос в копилку военной прозы.
С уважением, Георгий.

26 декабря 2016 в 19:48

Есть над чем задуматься:
В комментаторской группе - ни одного УЖАКского рахатлукумина...

28 декабря 2016 в 07:32

Уважаемый Сергей Анатольевич! Прочитав Ваш рассказ, я, пожалуй, выгляжу и ощущаю себя сейчас, как одна из притихших и потрясенных увиденным ребят у наряженной диковинными игрушками елки, которая стала для них первым большим, осознанным и запомнившимся на всю оставшуюся жизнь праздником. Такое просветленное обострение восприятия случается в моменты высочайшего эмоционального напряжения. Я сейчас испытываю нечто подобное. Наполняющее всю меня желанием жить и творить. Вчера редакция сайта была чрезвычайно благосклонна ко мне и открыла мою страничку в таком высоко почитаемом пишущем и думающем литературном сообществе, как газета ЗАВТРА. Прекрасно понимаю, наивно и смешно выглядят первые шаги со стороны. В прямом и в переносном смысле. Но, ведь, если почувствовал благодатную Землю под ногами, надо идти вперед. Мне не будет больно, если, вдруг, упаду. Три года блокадной жизни закалили и душу, и нервы. Но, если вдруг и упаду, что меня не страшит, протяните, пожалуйста, свою надежную и крепкую по-мужски руку поддержки. Она необходима мне сейчас, как воздух. Чтобы жить и творить. С глубоким уважением, Людмила Марава. Донецк. P.S. Весьма и весьма расчувствовалась... Очень бережно храню кулек с елочными игрушками из далекого Советского Союза. Мне бесконечно дороги воспоминания обо всем из того далекого времени... Подумалось... И у меня в руках оказалась ниточка из Вашего рассказа...

28 декабря 2016 в 13:48

Я рад, Людмила, что полку моих благодарных читателей прибыло, что я смог этим рассказом пробудить в Вашей душе щемящие воспоминания.

Если Вы чувствуете призвание к писательскому труду, то терпения Вам и сил, ибо трудоёмкое это дело, изнуряющее. Но, главное, больше простоты, избегайте красивостей.

Буду заходить к Вам на страничку, на добрую критику не обижайтесь.
Ваш,
СокуровЪ

28 декабря 2016 в 18:14

Что ж , ради таких комментариев - стоит жить и работать...

29 декабря 2016 в 07:22

Сергей Анатольевич! Так и хочется в конце Вашей полесской были пропеть на мотив песни времён гражданской войны про ПАРТИЗАНСКИЕ ОТРЯДЫ, которые ЗАНИМАЛИ ГОРОДА:

Будут помнить дети СКАЗКУ,
Благодарностью полны...

С Наступающим и Вас!

29 декабря 2016 в 13:25

Ваш пост тем примечателен, Алина, что песня про партизанские отряды существовала у белых и красных в разных вариантах; причём, красные её слямзили вместе с мотивом у белых. Не до поэзии и музыки было тем, кто все силы бросил на разработку теории и практики террора во благо угнетённого народа.

И Вас с новым годом, с Рождеством Христовым!
Спасибо за отклик.
ССЪ