Авторский блог Евгений Волобуев 20:29 28 июля 2018

О СВЯЗИ МОРЯКА С РОДИНОЙ

С хорошим праздником ВМФ!
16

Для моряка важны отношения не только внутри экипажа. Когда моряк чувствует связь с людьми, оставшимися на берегу, это придает ему особую силу. Моряк только и жив этой связью.

И это чувство связи не должно ограничиваться любимым домом, любимой девушкой, родными и близкими, которые стоят у моряка перед глазами в морских походах. Очень важна для него своя страна, свой народ. И моряку позарез нужно чувство единения с ними.

Я видел, как на экваторе, в жуткое пекло, во время обеденного перерыва все свободные от вахты моряки собирались на юте, послушать информацию о событиях на Родине. А ведь могли отдыхать в тенечке, никто их на этот ют, под палящее солнце, не гнал.

Видел, как плакали наши люди, встретившись далеко от Родины. Да, чего уж тут, и сам плакал.

Видел, как на дальних постах расхватывали старые газеты, когда к ним заходили корабли.

Но в то же время, когда наш моряк проходит Гибралтар и видит там людей и коз на скалах, он относится к ним примерно так же, как к людям, коровам и медведям на берегу горла Белого моря. Непонятны они моряку, как и моряк им.

Когда я прибыл в Северодвинск, мне приходилось разбирать массу склок между моряками и береговым обеспечением. То ли неправильно выдали данные с берега, то ли моряки потом всё перепутали.

А стоило только предварительно провезти моряков по берегу, познакомить их там с людьми, с которыми предстоит работать, как сразу и навсегда были сняты все недоразумения между ними.

Наоборот, все стали выручать друг друга. А то и, увы, бывало и так, покрывать друг друга, принимая на себя чужую вину. А это тоже не очень хорошо, потому что не выясняется и не устраняется причина сбоя.

Придумал это общение моряков и береговиков не я. Раньше это было очень развито, а потом все начали разбегаться друг от друга.

Это дало не только «производственный» эффект, вырос и нравственный уровень сопричастности. Теперь наш берег стал для моряка роднее и ближе, как и корабли в море стали своими для береговиков.

И когда моряк Петр Семенович, проходя мимо, даже просто переговаривал по УКВ со своим приятелем на берегу Иваном Михайловичем, это становилось воодушевляющим событием и для моряков на корабле, и для береговых жителей.

Комментарии Написать свой комментарий
28 июля 2018 в 20:44

Уважаемый Евгений, добрый вечер! С наступающим Вас замечательным Праздником военных моряков, боевых кораблей и немного судостроителей! В Вашей статье всё верно схвачено и точно помечено и подобная проблема существует везде.С уважением и благодарностью,А.Штибин

28 июля 2018 в 21:20

И Вас с Праздником, Александр!
Поначалу в Северодвмнске у меня бывали терки с судостроителями. Потом присмотрелись и зауважали друг друга. Меня всегда поражало громадное чувство ответственности судостроителей. Они на СМП замахивались и делали неимоверное. И Праздник ВМФ у нас всегда был общий.

28 июля 2018 в 21:46

Моя работа в Северодвинске резко отличалась от той работы, к которой я привык, – работы любого другого флагманского штурмана на флоте, занимающегося, обычно, только штурманской подготовкой экипажей.
В основном, занимался тем, что переделывал новые атомные лодки, которые строили местные, очень толковые кораблестроители.
Им эта моя работа сразу же не понравилась, хотя поначалу я не лез далеко и не копал глубоко, занимаясь больше эргономикой.
Но местные перестали мне тотально противоречить, когда убедились, что если я что задумал, то готов ради этого на все, что угодно. Даже разбудить в два часа ночи телефонным звонком очень большого начальника, мирно спящего на даче под Москвой.

***

Дело было так.
Глубокой ночью (мы всегда главные дела старались делать ночью, чтобы враг не проведал), за час до планируемого выхода построенной подводной лодки на ходовые испытания, на очень высокопоставленном совещании докладываю, что лодка не готова к выходу. У всех всё готово, но не у меня. Строитель лодки не пошел мне навстречу, не установил койку в штурманской рубке. Не положено, дескать, по проекту. Пошло поверье, что штурман должен жить по-человечески, спать в своей каюте, а не в штурманской рубке.
Перестали вдруг понимать конструктора кораблей, что штурман редко когда урывает и час на сон. И тратить это время на переход в каюту и обратно бывает очень обидно. Да и сил куда-то идти у штурмана часто не бывает. Не говоря уже о том, что обстановка почти всегда не позволяет штурману решиться на этот переход.
Ясно, что я не могу быстро перебороть это высокое мнение, тем более, проникнутое «заботой» о штурмане. Зато я нашел на только что построенной лодке массу мелких недостатков и попытался договориться со строителем лодки, что он построит в штурманской рубке не предусмотренную проектом койку, а я устраню замечания сам.
Строитель отказался идти на сделку.
И вот я выкладываю эти замечания директору завода и члену ЦК КПСС Просянкину, который сначала мне очень понравился своей толковостью, и еще трем сотням начальников, присутствующим на совещании.
Всем понятно, что дело в койке, а не в замечаниях. Но спор идет, в основном, о замечаниях, несмотря на то, что строитель доложил присутствующей публике о моих ему предложениях по койке. Замечания зафиксированы официально, а переговоры со строителем я вел без протокола. Замечания мелкие, но на их устранение нужно две недели. А за это время я накопаю еще больше. Сотни приборов, тысячи деталей, – все это проектировали, производили и устанавливали на лодке тысячи работников. И был неизбежен какой-то процент или доли процента недоброкачественности.
Всем понятно, что дело не столько в койке, сколько в принципе: кто кого обломает, так и будем жить дальше. Если победа останется за мной, то главными в нашем сотрудничестве будут интересы флота, как я их понимаю, а если за строителем – то послабления для завода, как понимает их любой из заводчан.
Просянкин спрашивает меня:
– Тебя здесь кто-нибудь из твоих начальников сможет поставить на место?
И обводит рукой множество моих начальников, сидящих в зале.
– Нет. Не сможет.
Просянкин берет телефон и спрашивает у оперативного дежурного ВМФ:
– Где сейчас Горшков?
–Спит у себя на даче.
Просянкин испытующе рассматривает меня, поигрывая телефонной трубкой. Потом пытается придавить сильнее.
– Ну что? Заставишь меня будить твоего Главкома из-за копеечной койки? Ему же скоро семьдесят. И ты отлично понимаешь, что громадные народные деньги вылетят в трубу из-за твоих прихотей. Не только завод и флот пострадают, но тысячи людей, получится, зря работали, тысячи людей, которые сейчас в море, в космосе, в воздухе и на постах обеспечивают выход лодки в море, получится, работают сейчас впустую. А ведь многие из них, сам знаешь, рискуют жизнью.
Я пожимаю плечами:
– Если Вам надо – будите.
Просянкин просит оперативного дежурного ВМФ поднять Горшкова. Сначала говорит с ним за жизнь, показывая всем присутствующим дружеские отношения с Главкомом. Затем жалуется на меня, мешающего очередному великому свершению и порющему чепуху про какую-то койку. Передает трубку мне.
Главком, молодец, посреди ночи спокоен и собран, как в рабочее время. Не спит ведь, слышно по бодрому голосу, по ночам, приученный к такому режиму Сталиным.
– Волобуев! Ну что там у тебя опять?
Рассказываю ему про замечания, сопровождая их цитатами из документов, под которыми стоят его подписи. Получается, что Главком сам запретил выход подводной лодки в море при наличии таких замечаний.
Пауза. Главком, подписавший сотни тысяч документов, пытается вспомнить, наверное, подписывал ли он и такое.
– Ты сможешь обеспечить этот выход с этими недоработками?
– Смогу, конечно. Замечания не смертельные.
– И что тебе тогда надо?
– Ваше приказание.
– Приказываю.
Выходим в море. Я, когда удается, сплю на железной палубе, рядом со штурманским столом. Все на меня наступают, спотыкаются, чертыхаются. Мою спину атакуют радикулиты, ноги грызут ревматизмы.
Через три недели история повторяется, но уже с другой лодкой и другими замечаниями. Просянкин выслушал меня на таком же совещании, посмотрел на телефон, встал и, не сказав ни слова, ушел. Все в недоумении. Вероятнее всего, Просянкин пошел поговорить с Главкомом или еще с кем с другого телефона, без свидетелей. Минут через тридцать, не дождавшись сообщений от Просянкина, публика начала расходиться.
Следующим днем ко мне подошел строитель и спросил:
– Так что ты там хотел, чтобы тебе сделали?

***

Да, местные перестали мне открыто противоречить, с большинством кораблестроителей я работал с громадным удовольствием. Надеюсь, что и им было просто со мной, что мы понимали друг друга.
Но некоторые из заводчан постоянно искали возможность сбросить ярмо, которое, как они считали, я на них надел. Им это так и не удалось, хоть что они только ни предпринимали.
Организовали, например, жалобу-донос небезызвестному И. Д. Спасскому, что я опять нарушаю проект. Мол, на подводной лодке, которую все звали «золотой рыбкой», то ли из-за сумасшедшей стоимости, то ли из-за выдающихся морских показателей, я занялся серьезной, но не санкционированной реконструкцией.
Там, на «золотой рыбке», стоял первый отечественный образец лодочного радиосекстана «Самум». Радиосекстан на лодке, это, конечно, вещь. Но если это и основное средство определения места лодки в море, то это ужас. Пятьдесят процентов времени и сил подводников уходило на обслуживание того радиосекстана. Как будто подводникам больше нечем заняться в море, как только возиться с «Самумом».
Конечно, правильнее было бы поднять вопрос о тяжелой участи подводников с «золотой рыбки» официально и добиться приемлемого официального решения. Но это произошло бы, в лучшем случае, через пару лет борьбы во многих инстанциях. Мне проще было взять ответственность на себя и доказать свою правоту на деле.
Поэтому я сам – здесь местные строители наотрез отказались со мной сотрудничать – установил аппаратуру спутниковой навигации на «золотой рыбке». И вот уже трое суток снимаю всякие зоны видимости-невидимости при различно поднятых выдвижных устройствах, рассчитываю точности.
Приезжает Спасский и, кружа вокруг меня, читает лекции о том, как их институт на самом высочайшем уровне просчитал всё, а я тут занимаюсь непонятно чем. Поканючил и уехал. Надеялся, думаю, что жизнь меня образумит. Но я-то знал, что нужно моряку в море. Я был гораздо ближе к нуждам моряков, чем институт.
И жизнь показала, что я был прав. Видел бы Спасский, как потом благодарили меня подводники с «золотой рыбки». Они стали нормально жить в море.
Согласитесь, что я здесь был ближе к пользе народной, чем мои оппоненты, хотя все мы тогда были уверены, что работаем на эту пользу. Только мои оппоненты говорили, что попусти ты им сейчас, вот эту конкретную неувязку, так потом они горы наворочают этой пользы.
Чирикала птичка, что один только коготок увяз.
Чрезвычайно сложна, тяжела и ответственна работа кораблестроителя. Но и очень интересна, очень благодарна. Что может сравниться со счастьем кораблестроителя, вышедшего в море на построенном им корабле?
И я своей деятельностью значительно усиливал это счастье. Ведь новый корабль теперь не имел изъянов не только с точки зрения корабела, но и с точки зрения морехода.

29 июля 2018 в 05:20

Уважаемый Евгений, добрый день!
" Не спит ведь, слышно по бодрому голосу, по ночам, приученный к такому режиму Сталиным." Вроде простое утверждение, но сколько в нём убедительной силы!
Конфликты конечно неизбежны, но всё это рабочий процесс и договориться всегда можно. С представителями Заказчика и приёмщиками у меня складывались всегда хорошие рабочие отношения. Совсем недавно, буквально год тому назад, перевели меня на сдаточное судно-долгострой. Необходимо было организовать работы по сдаче на конструктивность , испытанию на непроницаемость и прочность цистерн основного корпуса. Представитель Заказчика спокойный, с большим опытом, сразу же мне понравился своей обстоятельностью. Проверяю по документам, все цистерны основного запаса топлива приняты ОТК и Морским Регистром по полной схеме, то есть можно было забыть и туда больше не лезть. Смотрю Заказчик немного мнётся и говорит надо бы ещё раз проверить вот был у меня случай... Про себя думаю: "Правильно говорит!" Начали по новой проверять цистерны, потратили две недели, но зато в трёх из них обнаружили трещины по сварным швам и даже по основному металлу. Воздух так свистел, а если бы поверили документам и приняли 400 тонн тогда и что тогда делать? Ну а с приборами , навигацией сейчас проще стало. Ну это с нашей точки зрения. Штурману конечно виднее.
С большим уважением к Вам и признательностью, А.Штибин

28 июля 2018 в 23:46

Ну, поскольку на дурака не тянет, то, очевидно, дурак дураком является Совет-179
Служителей-908

29 июля 2018 в 00:40

Нет. Фглонизм - это следствие тавикстокщины таких Советов-179
Служителей-908

29 июля 2018 в 00:56

Уважаемый Евгений, если бы Вы не были ушиблены фглонизмом, то были козырным парнем. Фглонизм отрицательно влияет на Ваш имидж.

29 июля 2018 в 01:19

А уж как фглонисты могут запросто погубить Россию и наш народ. Страны и народы, которые в наше время не владеют выпуском своих денег, неизбежно гибнут.

Бюджет, например, Евросоюза на 80% формируется новыми евро, там называемыми доходами от ВНД. http://textbooks.studio/uchebnik-geopolitika/byudjet-proishojdenie-soderjanie-22740.html
А в России УЖЕ выпускаемые деньги не проходят в бюджет РФ, все уходит к ворью, к фглонистам, незаконно выпускающим себе деньги.

29 июля 2018 в 03:22

С Праздником, Евгений! С Днем Военно-Морского Флота!

29 июля 2018 в 09:40

Спасибо, Виктор! Обнимаю, желаю!

29 июля 2018 в 09:13

Поклон от танкиста!..

29 июля 2018 в 09:38

Эж, Василий Васильевич, какие морские танки у нас недавно порезали. В Сертолово, под Ленинградом, у нас была дивизия плавающих танков, имевших вокруг танка громадные цистерны с соляркой. По замыслу создателей этих танков, дивизия должна была, если бы американцы на нас напали бы, плюхнуться в воды Балтийского моря и через пару месяцев выбраться на восточное побережье США. Так что танкисты праздуют день ВМФ и как день танкиста.

29 июля 2018 в 13:20

Спасибо, Гриня!
Будет, знаю, общий наш Праздник и на нашей общей улице, когда УЖЕ выпускаемые деньги, наш народный заработок, пройдет к нам законно (бюджетно)!