Наш девяносто третий
Авторский блог Максим Шмырёв 21:39 30 сентября 2014

Наш девяносто третий

Белый дом — это не только воспоминание, это точка отсчёта, ритм, стихотворение. Мне всё меньше хочется связывать его с политикой и всё больше — расценивать как экзистенциальный опыт, событие, которому суждено перерождение и возвращение
13

Зеленая дверь

«Было время, когда женщины носили в своих кошелках вино, чтобы поить раненных бойцов революции, и тогда оно искрилось почище любого рубина. Нынче же вино стало цвета кирпича».

Юкио Мисима «Мой друг Гитлер»

Помните рассказ Герберта Уэллса о волшебной двери, зеленой двери в белой стене? За которой ждут аллеи, феи, дворцы и фонтаны, однажды увиденные, но оставленные, спрятанные — за множеством похожих дверей? Возможно, Белый дом осенью 1993 года и был таким чудесным местом, но сейчас, открывая двери, чувствуешь только холодок и сквозняк от проехавших поездов метро, запах корок и табака на лестничной клетке. Вино стало цвета кирпича, - это да, - но порой подозреваешь, что оно всегда было такого цвета. Тем не менее, вспоминая о революции 1993 года, хочется снова искать эту дверь в стене. Открыть ее, подняться на баррикаду, где Володя Шайба протянет стакан водки, Вика Ванюшкина вскинет руку в приветствии — как Дима Жуков перед её гробом, а где-то рядом будут стихи Широпаева и рассуждения Лазаренко, нож Моисеева и газеты Вадика. Цветков вернет мне очки (шутка). И станет понятно, что мы никуда не уходили.

Босх, водка и национал-большевизм

«Началось это так...»

Луи Фердинанд Селин «Путешествие на край ночи»

Начало осады Белого дома напоминало представление в духе картин Босха: приходили и уходили причудливые люди, «персонажи сумерек», в бурные времена поднимающиеся со дна своего потаённого бытия. Баррикады, собранные из детских грибков, помойных ящиков и разной мелкой ерунды, напоминали конструктивистские скульптуры, а множество флагов (каждая партия должна была сделать свой особенный флаг) расцвечивали небо. Вечером зажглись костры, преобразовав территорию вокруг Белого дома в нечто составное из спектакля о гражданской войне, вечера КСП и германских пивных 20-х годов. Пили, конечно, много и почти все: было холодно, и так уж принято - «винтовка (революция) — это праздник». Особняком держались баркашовцы (сидевшие в спортзале) и коммунистические демонстранты, проповедовавшие сталинизм в трезвости. Мы с друзьями из Фронта национал-революционного действия к вечеру 22 сентября образовали тактическо-алкогольный союз с анархистами («национал-большевизм» своего рода) у памятника героям 1905 года. Кричали «Слава России!» и салютовали. Анархисты слушали. Коммунисты шушукались про «провокацию».

Вот что пишет Алексей Цветков (анархист, писатель, тогда студент Литературного института) в книге «Баррикады в моей жизни»: «Мой сокурсник Макс, плюс его старший товарищ, оба - в черном, пристроились к нам вместе со своим замысловато-руническим флагом. Вдвоем они представляли какой-то «фронт национал-радикалов» и никому тут не мешали, тем более, что в первую ночь вся анархистская баррикада пила баночное пиво на их деньги. Бегали до «Краснопресненской» в ларек». Ночью я подарил Цветкову солнечные очки, - «Всё равно ведь все погибнем», - сказал он. Как тут поспоришь?

Германское сверхоружие и деревянный пулемет

«Этот мир постарел, его переходы, щели и стыки проступают более отчетливо, и этого достаточно, чтобы заметить множество насекомых, стаи крыс и мышей, прячущихся в подполье и на чердаках. Некоторые его фрагменты сделаны как бы из стекла, такого тонкого, что боишься ступить на него. Наконец, все вещи стали выглядеть какими-то двусмысленными; видя их в первый раз, хочется спросить, можно ли им еще доверять».

Эрнст Юнгер «Эссе об Альфреде Кубине»

Общее настроение первых суток осады было удивленно-бесшабашное. Цирк смешивался с мистерией — у каждого в своей пропорции. Дырки в заборах и потаенные ходы мимо оцепления казались прорехами в реальности; ее деревянная конструкция трещала, крошилась и плыла — вслед за календарными числами и сухими листьями, в страну Оз, на остров Нетинебудет. Возле дороги коммунисты собирали радиостанцию из деталей и коробки, похожей на сломанный телевизор - чтобы сообщать правду народу. (Чудовищное сооружение, напоминавшее макет германского сверхоружия, по-видимому, так и осталось незавершенным.) Казаки, вооруженные саблями и нагайками, мастерили макет пулемета из палки. Демонстранты расписывали заборы и стены Белого дома лозунгами, «подлинными» именами Ельцина и Ерина: «Беня Эльцин», «Еринг»... Самоназначенные командиры формировали революционные полки. Националисты и анархисты — стиляги протеста - щеголяли нарядами и флагами. Поэт и философ Вадим Штепа рассказывал бразильскому телевидению о сути национал-социализма, в паузах выпивая водку из пластикового стаканчика. Коммунистические старички пели и плясали, а одинокий боец Фронта национального спасения (аббревиатура ФНС была написана на его строительной каске) осматривал окрестности с гребня баррикады. Продавалась и покупалась разнообразная литература, множество газет. Все это здесь же обсуждалось, шумно оспаривалось, подвергалось критике и осмеивалось. А над этим крошечным пятном в центре Москвы светлел закат, шуршали листья, зажигались фонари. В первые дни «революция» была приятна как африканская посылка с доставкой на дом, душиста как прабабушкино варенье урожая 1917 года. Впрочем, вкус и цвет оказались обманчивыми.

Минусы проведения Революции в дождливую погоду

«Заплакали девочка и мальчик,

И закрылся веселый балаганчик».

Александр Блок «Балаганчик»

С 21 по 25 сентября стояла отличная погода. Синее небо, хлеб с хрустящей корочкой в магазине рядом с баррикадой, сияющая огнями гостиница «Украина» (пророчество будущего Майдана, не иначе) — революция радовала глаз. Милиционеры вяло прогуливались вокруг периметра, бабушки вели с ними разъяснительные беседы, весело чирикали воробьи. Происходящее напоминало деревенскую свадьбу. Люди приходили и уходили, отправлялись за деньгами, едой и выпивкой, возвращались с бутылками, бутербродами и ворохом новостей. Закончилось это в один момент. Проснувшись утром (я и несколько товарищей в ту ночь остались у Белого дома) мы обнаружили, что редкие кордоны милиции сменили сплошные цепи. Мы оказались в полной осаде. И это стало началом второго и не такого веселого периода защиты Белого дома.

Потянулись скучные и холодные часы «осадного сидения». Хорошая погода сменилась затяжным дождем. Над нашим костром мы устроили жалкие навесы из целлофана. В Белом доме уже отключили электричество и канализацию, поэтому на первом этаже, куда пускали «рядовых баррикадников», было холодно как на улице. Спали мы там же, в гардеробе, на паласах, пытаясь согреться под мокрыми куртками. К этому времени нас уже причислили к какому-то полку защиты Дворца Советов и поставили на довольствие. Получали итальянскую «гуманитарную» тушенку, чай, дешевые сигареты. Алкоголя не было, и баррикадники «чифирили» - пачка чая на банку из-под тушенки, кипятили на костре. Затем гуляли вдоль периметра баррикад вокруг Белого дома. Агитационный броневик желтого цвета сообщал нам в громкоговорители об убийстве демонстрантами какого-то милицейского полковника, а потом крутил — всегда одну и ту же — песню «Happy Nation» группы Ace of Base. Круглосуточно. Вроде как мы должны были сойти от этого с ума. Может и сошли, людям виднее.

А вот, что вспоминает Цветков: «Я чувствую, что защищаю брежневский режим, - брезгливо, сквозь зубы, говорил националист Макс, если у Дома Советов заводили песню «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес - Советский Союз!» В ответ из агитировавшей всех разойтись по домам желтой «ельцинской» машины громко включали: «Путана-путана-путана, ночная бабочка, ну кто же виноват...» Мы прослушали эту «путану» не одну сотню раз. Не лучший способ умиротворить восставших». (Не один Цветков пишет про «Путану». Хотя я не помню, чтобы ее там крутили.)

Со временем к желтому броневику привыкли. Мы с партийным товарищем, мурманским следователем Герасимом Бабушкиным (его устойчивость к алкоголю во время общих пьянок породила поговорку: «кто с Герасимом, тот Муму») даже плясали ночью под «Happy Nation». Ожидался штурм (отмененный). Поэтому пляска имела двойное значение: вроде варварского танца перед сражением, а также гимнастики – от спанья в мокрой одежде в ледяном холле первого этажа зуб на зуб не попадал. Мы прыгали на гребне баррикады, серьезный коммунист рассказывал – практически читал рэп – нечто про советскую власть. А сквозь дождь мерцали костры Белого дома. Партизанские костры, ждущие самолетов с Большой земли.

Мы ждали подмоги. Узнавали от прорвавшихся через оцепление о митингах в столице. Ожидали реакции военных. Любая информация сразу же обрастала слухами. Кто только не шел нам на помощь! Спустя какое-то время защитники стали реагировать на сообщения с юмором. К примеру, «ожидали» прибытия боевых кораблей по Москва-реке, и говорили, что разглядели рубку всплывающей подводной лодки. Периодически говорили об ОМОНовцах, перешедших на сторону народа. Во всяком случае, так рекомендовался Руслан, по прозвищу Майонез – завсегдатай тусовки у музея Ленина. Но самым «чудным» союзником – история не придуманная, а услышанная где-то в коридорах Белого дома – стал сибирский стройбат, якобы спешащий на выручку осажденным. На помощь так никто и не пришел. Зато правый фольклор обогатился пословицей, аналогичной выражению «когда рак на горе свиснет»: «когда сибирский стройбат дойдет до Москвы, начнется консервативная революция».

Ковчег Дома Советов

«Navigare necesse est...» (Плыть необходимо-лат.)

Помпей Секст

Качаясь в отражениях луж, упираясь флагами в дождливое небо, скользил по времени наш белодомовский ковчег. И кто только на нем не плыл. Больше всего было коммунистов (хотя КПРФ окруженцев прямо не поддержало). За ними шли «вообще» патриоты и молодые радикалы: консервативные революционеры и анархисты. Наш Фронт Национал-революционного действия был представлен тремя-четырьмя юношами, плюс периодически сквозь милицейский кордон пробирались «люди с воли» (например, Володя Сафронов). Белый дом стал достопримечательностью – к оцеплению водили туристов, приезжали свадьбы, жених и невеста фотографировались на фоне баррикад.

Отдельно держались бойцы Русского Национального Единства. Дистанцировавшиеся от других участников обороны, они позиционировали себя как «реальные защитники Дворца Советов». Возможно, так и было: дисциплина поддерживалась только в РНЕ (я не беру в расчет «белодомовскую» милицию и кадровых военных). Регулярный выход их «роты почетного караула» и вскидывание рук с криком «Слава России!» перед милицейским оцеплением несколько оживлял общую картину. И, конечно, служил замечательной «натурой» для создания телевизионных роликов о «кровожадных фашистах». Возможно, это была провокация, но нам тогда нравилось.

Неподалеку от нашего костра в маленькой палатке обустроилась группа людей, называющая себя П.О.Р.Т.О.С. (Поэтизированное объединение разработки теории общенародного счастья). Это сообщество русского «потустороннего космоса» с прикольными целями (одна из них формулируется так: «овладевать функциями командиров отделений и рабочими специальностями - водителя, автотехника, тракториста, животновода, пчеловода») замечательно вписывалась в сновидческую инореальность белодомовского сидения.

Как-то к нашему костру подсела девушка. Круглолицая, с прической каре. Все мы старались быть кавалерами, оказывали знаки внимания. В результате что-то сложилось с самым старшим и серьезным среди нас. Через пару дней они сидели у костра, взявшись за руки. Паренек-анархист играл песни Летова, в банке закипал чифирь. Потом ходили слухи, что девушку убили при штурме – возможно, ложные, как про многих. Но больше я её не встречал.

Недалеко от нас, ближе к забору, была устроена небольшая часовня. Иконы – большей частью бумажные – прикрыли целлофаном от дождя, среди капель дрожали огоньки свечей. Иногда священник и его паства ходили вокруг Белого дома Крестным ходом: светлые иконы, огоньки, темные фигуры в дожде.

Я люблю вспоминать тот Белый дом, обесточенный, с почти безлюдной территорией, редкими огнями; белый камушек вне времени и пространства. Он мог бы уйти на дно Москва-реки, как Китеж в озеро Светлояр, и прохожие прислушивались бы на берегу: что говорит подводный депутат, как пляшут водяные баррикадники. Правда, это был бы не худший вариант развития событий.

Внутри стакана

«Жил на свете таракан, таракан от детства,

И потом попал в стакан полный мухоедства».

Федор Достоевский «Бесы»

Контакты с депутатами были сведены к минимуму: внутрь нас особо не пускали, а депутатские выступления на «козырьке» перед входом мы не слушали. Но в самом Белом Доме нам побывать удалось. Как-то к нашему костру подсел человек в вязаной кепке, представившийся депутатом «Смены - Новой Политики» Плотниковым. Угостил минералкой и предложил посмотреть Дом Советов изнутри. Мы с Герасимом пошли. Света в здании не было, мы пробирались по лестницам, заваленным шкафами и столами - это были такие баррикады. Их устройство описал Александр Невзоров: «Помню кабинет Ачалова. Местные стратеги в ожидании штурма со всего здания стащили старую мебель и при входе (изнутри) нагородили шкафно-диванный лабиринт. Спецназовцы, ворвавшиеся при штурме, должны были с размаха больно биться о хитро расставленные шкафы, а потом, введенные в заблуждение иезуитской конфигурацией этой баррикады-лабиринта, выбегать обратно из кабинета. Шкафы были расположены так коварно, что непременно обязаны были придать вбегающему «выбегающую» траекторию. Предполагалось, что спецназ должен был бегать так до полного изнеможения, а потом, поняв бесплодность борьбы с патриотизмом, перейти на нашу сторону. Вы зря смеетесь, я серьезно. Сотни свидетелей этого «ачаловского лабиринта» живы по сей день». Не знаю, насколько преувеличивает Невзоров, но лабиринт я тоже видел и еще жив.

Путешествие происходило с остановками - периодически нас досматривали. Усердствовали отставные военные, известные шпиономаны. Было нам и «видение»: из глубокой темноты коридора, как из пространства Вселенной, со свечой в руке навстречу нам «выплыл» космонавт Севастьянов. Пожал руки и молча удалился в темноту…

Постепенно мы дошли до столовой, расположенной «в стакане» (так назывался верхний уровень Белого дома). Там за деньги (по-моему, две с мелочью сотни или тысячи) мы купили пару бутербродов. Даром не давали. Рассчитались при свете свечи с буфетчицей и уселись у огромного окна. Вид был потрясающий. Вокруг, переливаясь и сияя огнями, раскинулась вечерняя Москва. И только возле Белого дома, в радиусе нескольких сотен метров, было темно и горели редкие костры. Я сидел у окна и вспоминал сказку: «Буратино, чтобы передохнуть, вылез на большой лист  водяной лилии. Сел на нем, плотно обхватил коленки и сказал, стуча зубами: «Все мальчики и девочки напились молока, спят в теплых кроватках, один я сижу на мокром листе... Дайте поесть чего-нибудь, лягушки».

…На еще один контакт с властями мы пошли от скуки – прошел слух, что в канцелярии Белого дома можно получить справки, удостоверяющие занятость защитой Советской власти – для предоставления на работу. Из-за пропусков в институте я не беспокоился, но получить документ хотелось, на память. 28 сентября мы отправились в канцелярию за справками, нам их выдали сразу, без очереди. Справки были напечатаны на бланках Верховного Совета Российской Федерации и содержали следующий текст: «Настоящим удостоверяется, что гражданин такой-то являлся участником защиты конституционного строя и законности в Российской Федерации у здания Дома Советов в России 21-28 сентября 1993 года».

Ремонт

«…Он думал, что у каждого здесь дома есть свои покойники.

И все, кто жил в этих старых домах лет пятьдесят тому назад, все умерли.

Некоторых покойников еще он помнил.

 «Человек умрет, так и дом бы сжечь, - тоскливо думал Передонов, - а то страшно очень».

Федор Сологуб «Мелкий бес»

Мы с Герасимом покинули Белый дом в самом конце сентября. Штурм в ближайшее время казался малореальным, хотелось успокоить родных – никакой связи с Белым домом не существовало. Мы вышли за периметр в 6 утра, пообщались со стоявшими там демонстрантами, спустились в метро «Баррикадная». Дни между моим выходом из окруженного Белого дома и его штурмом запомнились какой-то суетой. Мы распространяли газету «День» (взятую где-то и у кого-то) в переходах на «Пушкинской», участвовали в стихийных митингах, пытались вернуться в Белый дом обходными тропами – безуспешно, все было перекрыто.

Тогда я попутно делал ремонт в квартире нового русского. Свою карьеру он начал обивщиком дверей, и к осени 1993 года достиг уровня дачи с баней, двух автомобилей, мини-трактора, кавказской овчарки и новой жилплощади в одном доме с актером Абдуловым. Пока же он проживал по соседству, в квартире, снятой у родственников. На кухонных полках, между чашками в горошек, у него стояли две гранаты Ф-1 и курительная трубка со свастикой – дедовский трофей.

Сталинский дом на «Соколе», добротный снаружи, внутри не соответствовал престижным стандартам. Поэтому была нанята недорогая рабочая сила – я и несколько товарищей – для производства «евроремонта». Впрочем, мы были допущены только к подготовительной части работ – разрушали стены, перегородки, сбивали кафель – так, чтобы от квартиры остались только несущие стены. И рано утром 3 октября я отправился на работу.

В разрушении старого быта есть наслаждение, смешанное со стыдом, болезненным переживанием. Смотришь по сторонам, отмечаешь детали. Стена с облезшими обоями, выгоревшими по краям от солнца, где «читается» расположение стенки дивана, а посредине – вытертые следы от голов людей, многие годы смотревших здесь телевизор. Отметки у входа, на дверном наличнике – надписи карандашом, чей-то рост, десять, двенадцать, пятнадцать лет. Плита, посеревшая, скособоченная, затянутая каким-то коричневым налетом – «временная зарубка» последних лет жизни старых хозяев, к тому моменту пьющих, неряшливых. Уже мертвых или переселенных куда-то, в разбредающуюся худыми частоколами деревню. Тени лежат здесь – не «карьеристы» из сказки Шварца, а молчаливые, худые, едва заметные тени людей, чья жизнь истончилась косым лучом солнца.

И вот берешь молот и бьешь в желтые выцветшие обои, выбивая рваные куски бумаги, обломки шлака, из которых состоят стены, сбиваешь плитку – острую, режущую осколками. Охватывает жажда разрушения, уничтожения – дома, воспоминаний. В воздухе оседает тяжелая пыль, чужая жизнь просачивается через марлевую маску и скрипит на зубах.

Я вернулся домой поздно вечером 3 октября, и узнал, что днем был прорыв оцепления у Белого дома, а у Останкинской телебашни – расстрел демонстрации. По телевизору раздавались призывы «спасать демократию». А танковые «молоты» уже занимали позиции у стен Белого дома.

Расстрел

«Грозно всплывают трупы, жалко плывут обломки,

Яростные акулы плещутся между них».

Арсений Несмелов «Эпизод»

В 8 часов утра я вышел из станции «Парк Культуры» и пошел пешком к Белому дому. На Садовом кольце было спокойно, работали магазины. Вдалеке слышались короткие хлесткие звуки, непохожие на ту стрельбу, которая с детства была знакома по военным фильмам. Там выстрелы были «сочные», практически музыкальные. Здесь же сухой короткий треск – как будто ломаются кости. У гостиницы «Белград» я свернул к набережной и вышел к Белому дому. Прилегающие улицы заполняли демонстранты гайдаровского призыва, пришедшие с Тверской улицы, где у них был ночной сбор. Было много просто любопытствующих. Среди этой пестрой толпы попадались «наши». Их можно было узнать сразу – нервные лица, лихорадочные движения. Нас — коллективных нас, революцию — расстреливали.

Люди забирались на крыши, подбирались ближе к стенам Белого дома, несмотря на канонаду. Попадания снарядов выбивали из стен облака взрывов. Остановились поврежденные башенные часы, над ними развевались красный и чёрно-желтый-белый флаги. Треск стрелкового оружия, отраженный стенами, слышался отовсюду – было непонятно, кто и куда стреляет. Недалеко, от Белого дома, на асфальте, лежал труп в камуфляже. Головы не было. Неподалеку два анархиста-панка помогали выбраться из под огня легко раненным зевакам. Я перекинулся с ними парой слов, спросил о Цветкове – единственном моем знакомом анархисте. Они его не знали. Мимо пронесли девушку – из любопытствующих. Её голубое платье было задрано выше пояса, на белых чулках расплывалось пятно крови. Пуля попала чуть ниже паха.

Было непонятно, что делать. Хотелось найти своих, что-то предпринять. В толпе я заметил парня в вытертом камуфляже, знакомого по периоду осады. В руке у него была бутылка. Я стал пробираться к нему через толпу. В это время он подбежал к перилам, свесился вниз и швырнул бутылку (пустую) вниз на набережную, где в этот момент проезжала бронетехника. Промазал и попал кому-то в голову. Парня пытались поймать, но он вывернулся и убежал. Я сцепился с каким-то мужиком в спортивном костюме, он аплодировал танковым залпам. Завязалась драка, но как-то быстро и закончилась – разняли, а скорее, сами разошлись в разные стороны – все были ошалелые. Из толпы появился мой друг и однопартиец Леша Широпаев. Мы обменялись парой фраз, и снова потеряли друг друга из виду. Не помню от кого я услышал, что руководитель нашего Фронта национал-революционного действия, Илья Лазаренко, находится в Белом доме. И я решил туда пробраться.

Я подошел к Белому дому со стороны мэрии, вошел в раздевалку, где ночевал во время осады. Кругом лежало битое стекло, вокруг не было никого – ни живых, ни мертвых. В этот момент (были очередные переговоры) перестрелка прекратилась, и в здание потянулись любопытствующие. Вместе с ними я поднялся на второй этаж. Проход был загражден сейфом, у него стоял «белодомовец» в кожаной куртке, с автоматом. Поговорили: он предлагал отсидеться здесь, потом говорил, что терять ему нечего, около этого сейфа он умрет. О Лазаренко он ничего не знал. Проплутав по коридорам Белого дома, я вышел во двор, где стояли автомобили с пулевыми пробоинами. Какие-то военные в «спецназовских» шлемах (видимо, «Альфа») целились из снайперских винтовок в сторону мэрии. Я обогнул их и снова оказался на улице. Еще когда я был в здании, стрельба началась снова. Танки били по этажам. Белый дом горел, над ним кружили вертолеты. От собственной бесполезности и длительности этого расстрела было тошно. На Садовом кольце БТР обстрелял высотку, там курился дым. В толпе говорили о каких-то снайперах.

Я не оставил свои попытки найти Лазаренко. Наконец, додумался позвонить ему домой. К моему удивлению, он взял трубку и спокойно сказал, что ездил на дачу копать картошку. (Как потом выяснилось, вечером 3 октября он был у Останкино.) Илья приехал к Белому дому примерно через час, мы встретились, прошлись по набережной и расстались. Обстрел закончился, выводили пленных защитников.

Перед тем, как выйти за оцепление, я пару раз ложился лицом в асфальт – милиция досматривала подозрительных. Правда, продержали недолго и отпустили. Мой партийный значок, приколотый к внутренней части воротника, не заметили. Вечером я встретился со своим однокурсником Ильей Харламовым, пошел к нему домой – он жил на Плющихе, рядом с Белым домом. Весь вечер пили вместе с его отцом – народным художником России Сергеем Михайловичем Харламовым. Ночью выходили курить во двор. Где-то слышались выстрелы.

Эпилог

Я много раз переписывал этот текст. Возможно, перепишу еще. Белый дом 1993 года — это не только воспоминание, это точка отсчета, ритм, стихотворение. Мне всё меньше хочется связывать его с политикой и всё больше — расценивать как экзистенциальный опыт, событие, которому суждено перерождение и возвращение. Поэтому мне не хочется менять последних строк, пусть остаются, как есть.

…Наш 93 год где-то в глубине, мерцает, светится, остается с нами, перемещаясь во времени и пространстве. Он забрал с собой многое в нас, он готов поделится многим – мы всегда можем присесть к его кострам и услышать, как над головой шумит и развевается знамя.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!
Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать "Завтра" в ленте "Яндекса"

Загрузка...

2 октября 2019
3
Комментарии Написать свой комментарий
1 октября 2014 в 06:51

Алкаши что ли?! Что они защитят?!

1 октября 2014 в 06:59

Дурак ты, Климачков! Тебя просто жалко.
А текст прекрасный. Настоящая симфония.
Думаю, в ближайший год нам все это предстоит снова.

1 октября 2014 в 11:12

Просто удивительно! Пока публика на сайте ЗАВТРА поддерживает Климачкова, оскорбившего защитников русского парламента и не поддерживает меня. Подождем окончания дня-какие еще будут лайки...

1 октября 2014 в 19:37

Александру Климову.
Спасибо, за доброе слово в мой адрес! Защита русского парламента как оправдание пьянства?! Это называется моральной спекуляцией.

1 октября 2014 в 21:37

Ладно, товарищ Климачков. Вы победили. Вас поддержал один человек. Меня не поддержал никто. Но, думаю, суть в том, что все внимание приковано к Новороссии. И статью про 1993 год прочитали всего несколько постоянных посетителей сайта. Вы победили, благодаря тому, что сейчас все мысли не о 1993 годе, а о Донбассе.

1 октября 2014 в 21:56

Мой голос, конечно, засчитываться не может, тем не менее, я благодарю Александра за высокую оценку.
А Олегу желаю продолжать смотреть на жизнь трезво и прагматично.

2 октября 2016 в 19:50

Я много раз переписывал этот текст. Возможно, перепишу еще. Белый дом 1993 года — это не только воспоминание, это точка отсчета, ритм, стихотворение.
Спасибо Вам, Максим, за переданную атмосферу. Олег, ну не всегда святое дело делают гладко выбритые, отутюженные, трезвые как стеклышко люди. 100 наркомовских военных грамм, надеюсь, не считаете пропагандой пьянства?

5 октября 2016 в 15:00

Небольшое кол-во людей в РФ понимали тогда,какая это была веха .Но в бессилии мучались ,т.к.ничего сделать было нельзя.
Началась эпоха зарабатывания капитала многими.Как муравьи суетились челноки:кто-то вез товар на продажу в клетчатой сумке,кто-то в грузовом автомобиле.Миллионы тонн нефти и газа исправно перекачивались на Запад ,а доллары текли на счета хозяев жизни,"новых русских".В чермет сдавали уникальные станки ,трактора,комбайны,самолеты,-сдатчики,воры по сути,строили котеджи и заводили любовниц.Черные риэлторы отвозили жертву в лесополосы,стреляли ей в затылок ,квартиру продавали и тоже включались в общий праздник жизни.
Бывшие колхозники снимали провода в своей деревне,на вырученные деньги покупали самогон.
Молодые женщины валом повалили в мегаполисы продавать свое тело,имея материальный интерес.
И т.д. и т.п.
Кому тогда было интересно отстаивать старые традиции?Небольшому кол-ву честных людей.

5 октября 2016 в 23:22

Тогда, помню, я дома находился. Во дворе дежурили автоматчики и никому не разрешали выходить. Это - угол Трёхгорного вала и ул.Заморёнова. В какой-то момент, они загнали, по ошибке, одного из своих в подъезд белой "башни" и едва не открыли огонь, прежде чем кто-то узнал голос бойца.
Отец всё-же вышел смотреть, когда они уже заняли позиции против сквера. На отца стали кричать: что Вы всё ходите?! и пр.. Ему пришлось вернуться в дом. Потом началась стрельба... Сравнительно недавно увидел, проходя сквером, табличку о том, что на этом месте погиб военнослужащий (это вниз, южнее двора о котором речь).
В какие-то предыдущие дни, помню широкоплечую, крупную девушку в хаки - охрана на входе в Белый дом - боец Вервольфа. Эту группу потом ловили в парке ТСХА(у них база там была, рабы-бомжи, как писали), где в 93-м я ещё летом, на вступительных, видимо, помню, абитуриенты шутили: "холодное лето 93-го" - как раз фильм был на экранах - "Холодное лето 53-го".
Так вот, ещё раньше, с отцом мы ехали в автобусе(троллейбусе?) мимо Останкино. То-ли из ТСХА, то-ли с ВДНХ - не помню, это и не суть. Но, мы увидели флаги: красные и "белые", монархические, разные - вместе. Тогда на меня это оказало такой, что-ли, магический эффект. Семья наша была в эти годы яро против красных. Увлёкшись книгами Рерихов, я столкнулся с "Махатмой Лениным" и т.п. И, вдруг, едем мы с отцом и вижу: все объединились, белые и красные - одна армия - новый, ещё один ветер перемен!

30 сентября 2018 в 17:54

Неужели кто-то верит, что у защитников Белого дома была позитивная программа? Ведь МАСЛО НА РЕЛЬСЫ БЫЛО УЖЕ ПРОЛИТО!!!

23 сентября 2019 в 18:37

А опыт1993-го в том и состоит, что кое-кто доделывал то, что поспешили сделать в 17-м году--аеликая "стройка" трёхтысячелетки. А вы думали тогда, как и сейчас, запахло национальным возрождением? Дудки! Предпосылок как не было так и нет.

28 сентября 2019 в 17:23

Осенью 1993 года были банальные разборки за власть в неустоявшейся системе.
Ельцин с одной стороны и Хасбулатов с Руцким с другой стороны, выяснили, кто круче.
Прошло немало лет, и коммунисты (которые в этих разборках никак не участвовали), начали пиариться на этих событиях. Вроде как это была борьба коммунистов (Это Хасбулатов что ли? Или Баркашов?) с наступающим капитализмом (в лице Ельцина, Грачёва и Ерина).
Вот это самое смешное - попытки коммунистов примазаться к этим событиям и сделать на них политический капиталец.

28 сентября 2019 в 20:58

Сайт о событиях сентября-октября 1993 года.
http://www.1993.sovnarkom.ru/index.htm

Известно, что в событиях октября 1993 года принимали участие иностранные снайперы...
Запад боялся потерять, то что хапнул при горбачёве и ельцине...