Леонид Прошкин: «Время правды придёт»
Авторский блог Игорь Латунский 13:10 4 октября 2017

Леонид Прошкин: «Время правды придёт»

о событиях "чёрного октября" - старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры РФ 1993–1994 гг.
4

"ЗАВТРА". Леонид Георгиевич, что, на ваш взгляд, привело к противостоянию Верховного Совета РФ и президента Б. Ельцина осенью 1993 года?

Леонид ПРОШКИН. Причин было много, но, самое смешное, и сейчас в элитном доме на Рублёвке, на одной лестничной площадке, живут господа (не называю их фамилии), один из которых в 1993 году был в Белом Доме, а другой призывал расстрелять Верховный Совет. Тем не менее, после завершения октябрьских событий они занялись общим бизнесом и состояли в одной партии.

"ЗАВТРА". Вы хотите сказать, что это были одного поля ягоды, только с разных сторон? Но ведь Ельцин, издав сначала 21 сентября указ № 1400, а затем приказав стрелять по Белому Дому из танков, нарушил тогда Конституцию, Основной Закон страны? Не будем забывать, что первая кровь была пролита войсками МВД РФ, чьё руководство присягнуло президенту Ельцину и стало зверствовать на улицах Москвы, а не только против тех, кто пришёл на защиту Белого Дома, разве не так?

Леонид ПРОШКИН. Всё это так, но там было столько непродуманных и необъяснимых действий с обеих сторон, что у меня сложилось ощущение: людей и в Белом Доме, и в Кремле дёргали за ниточки из совсем других — правда, недалеко расположенных — зданий. Назовём их "третьей силой". И то, что при расстреле Верховного Совета России не погиб ни один депутат, — это, конечно, счастливая случайность. Под пули попали, в основном, молодые ребята и пенсионеры. Я допрашивал мать одного молодого парня, погибшего при защите в 1993 году Белого Дома. Она во время допроса плакала и говорила, что два года назад в 1991 году она его сама привела защищать Белый Дом от ГКЧП, он тогда остался жив. В 1993 году его уже не надо было вести, он сам туда пошёл. И не вернулся. Но мы расследовали сами события, а не их политические мотивы.

"ЗАВТРА". У телецентра Останкино первый выстрел был произведён с БТРа внутренних войск РФ или всё же из гранатомёта тех, кто пришел с колонной генерала Макашова?

Леонид ПРОШКИН. Когда снимали на РТР передачу, посвящённую октябрьским событиям 1993 года, которую вёл Владимир Соловьёв, мы из-за этого же вопроса до её начала, при чаепитии с экс-министром внутренних дел РФ А.С. Куликовым весьма сильно, чуть не до драки, поспорили. То, что защитники Белого Дома во главе с Альбертом Михайловичем Макашовым поехали к Останкино, было их бесспорной ошибкой. К микрофонам и камерам ТВ их бы никто не допустил. Тем более что микрофоны и экраны ТВ Останкино могут быть отключены при необходимости совсем в другом месте. Защитники Белого Дома могли бы войти в телецентр Останкино, но их выступления не было бы, его никто не увидел бы. Более того, когда их колонна ехала к телецентру, если бы кому-то нужно было, чтобы она туда не доехала, то её бы просто к Останкино не пропустили.

"ЗАВТРА". Из МВД или из ФСБ РФ могли дать команду о пропуске к телецентру колонны оппонентов президента России?

Леонид ПРОШКИН. Этого я утверждать не могу. Но ни Павел Грачёв, министр обороны, тогда, как утверждают злые языки, выпивавший с Ельциным, ни министр внутренних дел Виктор Ерин, ни другие силовики из президентской команды приказа остановить колонну с Макашовым при её проезде к Останкино не давали. В итоге эту колонну не только не задержали, но и не пытались задержать.

"ЗАВТРА". А первый выстрел в Останкино кем был сделан: ОМОНом из телецентра по сторонникам Верховного Совета или из гранатомёта "макашовцами"?

Леонид ПРОШКИН. Выстрел из гранатомёта был, но он пошёл в сторону и попал в землю. И он был сделан уже после того, как началась стрельба из здания телецентра. А то, что называют выстрелом из гранатомёта по телецентру, таковым не являлось. Внутри здания — там, где засели бойцы спецподразделения "Витязь", — взорвалось спецсредство, имевшееся у бойцов этого подразделения, только что вернувшихся с Кавказа. Мы провели по этому поводу комплексную криминалистическую экспертизу, в качестве экспертов были привлечены разработчики этого гранатомёта, производители, специалисты из управления вооружений Генерального штаба Минобороны и из Института спецтехники МВД РФ. Эксперты разных ведомств дали единое заключение, что рядовой подразделения "Витязь" Ситников, которому посмертно присвоили звание Героя России, погиб именно от взрыва этого спецсредства.

"ЗАВТРА". Мог ли руководству МВД РФ поступить приказ от Ельцина стрелять по колонне под командой Макашова?

Леонид ПРОШКИН. Без приказа "с самого верха" стрельбы, естественно, не было бы. Но вот приказа в письменном виде о расстреле Белого Дома лично я не видел. Если бы нашей группе дали возможность это дело расследовать так, как положено, то надо было бы привлекать к ответственности и тех, кто был со стороны президента РФ, и тех, кто был в Белом Доме. Согласно одной из моих версий, хотя другие версии тоже были, и за тех, и за других в тот момент думали, как я уже сказал, люди, сидевшие по соседству с Кремлём и Домом Советов.

"ЗАВТРА". "Третья сила"? Есть версия, что в те дни у Белого Дома были использованы снайперы, стрелявшие в спину как омоновцам, так и сторонникам Верховного Совета, чтобы вызвать у них ненависть друг к другу. Причём снайперы были доставлены из Израиля офицерами спецслужб РФ, подержавшими Б. Ельцина.

Леонид ПРОШКИН. Снайперы были, я согласен. Но факт их переброски в Москву из Израиля и то, что они были из "Бейтара", отрицал в разговоре со мной даже Альберт Михайлович Макашов, которого часто обвиняют в яром антисемитизме.

"ЗАВТРА". Тогда откуда они могли взяться?

Леонид ПРОШКИН. Могли быть и из российских спецслужб, но скорее всего, для этих целей использовали наёмников, которых нельзя напрямую идентифицировать с "третьей силой". К тому времени у нас в стране было множество людей, прошедших приднестровский, грузино-абхазский, азербайджано-армянский и иные конфликты. Та же Чечня потом не на пустом месте появилась… В 1993 году они могли за деньги или по каким-то иным мотивам выполнить такое задание. Что-то подобное потом произошло и в Киеве, во время событий на Майдане: там была разыграна очень похожая, почти один в один, схема по захвату власти.

Относительно событий октября 1993 года можно говорить очень много. Когда я, основываясь на материалах проведённого расследования, пришёл к выводу, что есть основания для привлечения к ответственности и тех, кто руководил обороной Белого Дома, и тех, кто командовал его блокадой и расстрелом, Борис Ельцин потребовал меня уволить. Но Михаил Борисович Катышев, да и другие руководители Генпрокуратуры это указание тогда не исполнили. А расследование быстро прекратили, объявив всем амнистию. Дело это расследовало человек двести. После амнистии в следственной группе осталось 18 человек и огромные кипы материалов. Поэтому мы занялись только пострадавшими и потерпевшими в ходе тех событий.

"ЗАВТРА". А кого, по-вашему, поддержал народ в октябре 1993 года?

Леонид ПРОШКИН. Народ не был доволен ни Ельциным, ни Верховным Советом РФ. Все видели, что в стране происходит делёж государственной собственности и власти. Поэтому и народных выступлений в 1993 году, кроме Москвы, нигде не было.

А в Москве была полная неразбериха — возможно, специально организованная. 4 октября дело дошло до многочисленных боестолкновений между подразделениями Министерства обороны и Внутренних войск МВД, выступавшими на стороне Ельцина. В результате были убиты двое и ранено несколько военнослужащих Министерства обороны.

"ЗАВТРА". А со стороны Белого Дома был ответный огонь? Ведь А.Руцкой, в своё время, давая мне интервью, утверждал, что защитники Белого Дома не стреляли по армейским частям, которые утром 4 октября 1993 года пошли на штурм Верховного Совета РФ…

Леонид ПРОШКИН. Стреляли. И оттуда тоже стреляли. Не бывает так, чтобы висящее на стене ружьё в спектакле не выстрелило. Стреляли, но не было ни одного погибшего от пули, выпущенной из оружия, изъятого в Белом Доме. А вот оружие Внутренних войск, да и армейское тоже, нам отстреливать не разрешили. Командование дивизии имени Дзержинского МВД РФ во время юбилейных торжеств своего подразделения на учебном полигоне, который посетил Б.Н. Ельцин, написало ему жалобу на следственную группу. И нам запретили отстреливать их оружие.

Вообще, Ельцин был категорически против амнистии. Он считал, что во всём виновата та сторона, руководители которой были задержаны 4 октября в Белом Доме, а потом и арестованы. Но тут и он оказался бессилен. Генеральный прокурор Алексей Иванович Казанник — тот самый, который "уступил" в своё время Ельцину свой депутатский мандат, — согласился на амнистию, но отказался подписывать документы на конкретных амнистированных лиц. Ему пришлось уволиться, и за него все документы по амнистии подписывал Владимир Иванович Кравцов, который был тогда заместителем генерального прокурора РФ. И тоже был отправлен в отставку — уже Ельциным, который, как я сказал, был против этой амнистии. Вопросов по октябрьским событиям 1993 года остаётся много, но я могу сказать, что расследованы они хорошо, так что будущие историки смогут на них опереться, когда придёт время.

Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий
4 октября 2017 в 22:26

Обязатнльно придёт. Но не в ближайшее время.

4 октября 2017 в 23:57

Ельцину просто необходимо было конституционно "закрепить" тот делёж собственности, который уже произошёл и продолжить конституционное разграбление страны в рамках Конституции , которая была принята в декабре 1993года. А какое другое время прийдёт? Я не знаю. Не капитализм будет "загнивать", а мы - в глобальном капитализме. Медленно, но уверенно!

5 октября 2017 в 10:39

Виктор Буряков роман "Измена".Трагические дни сентября -октября 1993-го.Гор, Москва .Отрывок...Пётр Протасов в этот раз сильно перенервничал, настоялся на московском мокром асфальте и – вот, пожалуйста, влип не вовремя и приходится лечиться в чужой квартире, у незнакомых людей, для которых не хотелось быть обузой.
Из своих рейдов по Москве Людмила Ивановна приносила всевозможные воззвания, листовки, газеты; и Петр, полеживая в постели, облепленный горчичниками, просматривал их, пытаясь понять, чем же все это может кончиться. Переживал, что отмалчивается армия. Но вот где-то на третий день болезни ему попала в руки копия Обращения группы офицеров Управления Министерства Безопасности Российской Федерации по Иркутской области от 24 сентября:
"С тревогой отслеживая развитие социально-политической ситуации в стране после опубликования Указа Президента "О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации", сотрудники Управления пришли к единодушному мнению, что Указ Президента поставил общество на грань распада России, есть опасность возникновения гражданской войны. Данным актом Президент грубо нарушил основной закон государства – Конституцию Российской Федерации, резко обострил ситуацию в стране. Разрушая основной принцип государственного строя – народовластие и разделение властей, своими действиями провоцирует распад России.
Понимаем, что в сложившемся кризисе виноваты как законодательная, так и исполнительная ветви власти. Кризис требовал скорейшего разрешения, но – путем поиска согласия в обществе, путем гражданского мира.
Разделяя позицию народных депутатов Иркутского областного Совета, признающих не соответствующим Конституции Указ Президента, считаем недопустимым любые антиконституционные действия органов власти и управления Российской Федерации, призываем восстановить легитимность законодательной власти, провести досрочные одновременные выборы Федерального Парламента и Президента Российской Федерации.
В связи со сложившимся положением, во избежание втягивания силовых структур в политическую борьбу, с целью предупреждения дезинформирования населения России о позиции офицерского и рядового состава Вооруженных Сил, МБ, РФ, МВД, провести Всероссийское офицерское собрание с избранием наблюдательного совета для контроля за обстановкой.
Заверяем вас, что будем и впредь действовать, руководствуясь Законом о федеральных органах государственной безопасности, не исполнять приказы и указания, противоречащие Конституции и законам Российской Федерации".
"Так вот где собака зарыта, – подумал Петр и привстал с постели, пытаясь отодрать горчичники, которые неимоверно жгли, вероятно свежие попались. С горем пополам, он умудрился их снять. – Все правильно, против коммунистов у них теперь стойкая прививка, как против столбняка. Они их не признают, и к тому же они вне политики. То, что с народом новорусские вытворяют, для них это политика: виноваты, мол, и те, и те. Да нет, так не бывает, доберется беда и до них. Народу плохо – и в армии будет плохо, и как ни подшучивали над словами "народ и армия – едины", "народ и партия – едины", но что было – то было, а теперь – разгром и развал и страны, и армии, и народа".
И вдруг он вспомнил о бывшем президенте СССР по кличке Меченый; сумел-таки народ многострадальный завести на бойню. Много их таких выросло на областном и районном уровнях под мудрым руководством Брежнева. Думал, наверное, генсек, что какой-то меры будут придерживаться в своей личной сытой жизни, да больше о народе заботу проявлять; но оказалось – при советской власти у них только аппетит разыгрался, и вот они
вырвались из клеток и понеслись по родимой стране, сметая преграды и законы.
Эх, жизнь, жизнь... И когда ты теперь войдешь в нормальную колею, и народ вздохнет легко и свободно? Только теперь народу становится понятно, что без коммунистов и всех, кто любит свою страну, с места не сдвинешься. И представлял Петр коммунистов как горстку храбрецов, знающих, куда и зачем вести людей. Но только тогда победит народ, когда большинство на сторону этих знающих людей перейдет. Не будет этого – не будет и победы. Все вроде бы понятно, да только обман красиво говорящих новых хозяев пока сильнее. Прежняя жизнь надоела, а новая еще страшнее оказалась, и кажется порой, что победа порой приходит в тот день, когда ее и не ждешь.
В комнату, где лежал Петр на диване, укрывшись двумя одеялами, в теплом нижнем белье, вошел генерал и увидел, что кругом – и на стуле, и на тумбочке у подушки – лежат газеты, листовки.
– Что, изучаем? Дело гиблое, как я и говорил, ничего у вас не получится. Армия, конечно, с места не сдвинется, насколько я информирован, но и у вас ничего от этого не изменится. Народу нашему надоели коммунисты, как горькая редька. У кого родные репрессированные, кто верующий был и церковь отняли, обезглавили... Так что счет большой к ним предъявлен, и не скоро их простят. Назад дороги нет. Москва как жила своей жизнью, так и живет. Страна молчит, а здесь, в центре, горстка авантюристов да обманутые, жизнью обиженные люди собрались, те убогие, кто не смог вписаться в нынешнюю жизнь. Сам знаешь: не вписался в поворот – улетишь на обочину истории. Не вписалась ваша партия и какая-то часть людей в этот поворот. Что поделаешь, такова реальность, надо честно себе в этом признаться и перестать цепляться за старое и отжившее. Мы уверенно входим в цивилизованное сообщество. Будем учиться у Запада демократии, как жить правильно, а не быть дикарями.
Не хотелось Петру больше на эту тему спорить, состояние вялое, паршивое, и еще тут молодой генерал со своим новым мышлением. Но смолчать Петр не мог:
– Ладно, Сергей, не будем. Время покажет, правильно ли мы жили и кто на обочине истории все эти годы находился – мы или твой хваленый Запад. Вас, военных, захвалили при советской власти да закормили, а новорусским вы с вашим новым мышлением до лампочки. Их армия – на Западе находится, и при случае, когда они окончательно проиграют, от голодного, бунтующего народа русского их защитит та армия. А вас она распустит по домам подыхать в одиночку, без пенсии, без права на жизнь.
– Это мы еще посмотрим, – не согласился Сергей. – Пусть они только попробуют нас разоружить. Мы еще зубы свои покажем, а те, кто нас тронет, узнают тогда – чего стоят русские офицеры.
– Чего они стоят – уже видно на улицах Москвы, когда армия позволяет народ избивать и сама в этом участие принимает.
– Я бы не сказал, что солдаты из дивизии имени Дзержинского – это наша армия.
– А чья же, американская или африканская?
– Посмотрим – чья, но знаю точно, что моих солдат там нет и не будет, мы не каратели, мы за справедливость.
– Правильно: мы вас не трогаем, вы нас не трогайте, политика – грязное дело, и, мол, разбирайтесь сами, как пауки в банке.
– Совершенно верно, для нас главное – безопасность границ и внешний враг, а внутри страны разбирайтесь уж как-нибудь сами. Будет угроза разрушения России – вот тогда посмотрим.
– Боюсь, что когда страну добьют, то уже и вас не будет, и некуда и некому будет смотреть по сторонам, – заметил с сожалением Петр, убедившись, что разговор с генералом ведет в какую-то пустоту и ничего хорошего не дает для его души, кроме тревоги за тех, кто продолжает, как и Людмила Ивановна, ходить на митинги и волноваться за свое будущее и всей
страны.
Понял и генерал, что говорить-то и не о чем, все и так понятно, но он считал, что совесть его чиста, и никому и ни за что он не должен, а жизнь она одна и надо ее прожить умеючи, чтобы было о чем вспомнить в последние
минуты, перед тем как оттащат на кладбище.
Два человека задумались о смерти в этот октябрьский день чуть ли не в центре Москвы, в многоэтажном доме, в ухоженной генеральской квартире. Но думы были разные, хотя и выросли люди в одной стране, и оказались одинаково в другой стране после ее разгрома в 91-м году. Казалось бы, в детстве одни и те же клятвы давали, когда их принимали в октябрята, пионеры, комсомол, в армии присягу принимали на верность Родине, в партию примерно одинаковые заявления писали, где просили о приеме их в члены. Но каждый из них по-разному отнесся к тому, что говорил и писал раньше, и жизнь у них по-разному шла, своими тропами, ни в чем они не совпадали.
И единственное, о чем еще подумал Петр, так это о том, что смерть все равно настигнет любого, но и вспоминать будут о человеке после его ухода по делам его, и каждому будет отмерено его же мерой.
Пришло время, когда ты оказался нужен израненной, измученной Родине; и пока жив, должен ответить, что ты сделал, когда ей приходится тяжко, как никогда за всю историю. И вопрос сейчас не о любви к коммунистической партии или ненависти. И если коммунисты все десятки лет упорно держались за свою Родину, защищали ее, а их клянут те, кто ее предал, то кому больше веры?
И стыдно признать себя обманутыми; клянут теперь огульно весь русский народ, словно глупое, неразумное дитя; боятся признать, что по корысти да по мелкой ненависти продают каждый день по кусочкам страну, каждый из заблудившихся в трех соснах – по сантиметру, по миллиметру – но продает. Да воздастся каждому по его поступкам.
И единственное, о чем жалел Петр Протасов, что слишком много за прошедшие десятилетия предателей выросло на русских харчах, без роду, без племени, словно кукушкины дети, которых нерадивая мать подбросила в чужое гнездо, и они уже выросли, не вмещаются в чужом по духу гнезде, а несчастная мать-птица, из последних сил выбиваясь, пытается накормить прожорливое чудовище. И непонятно – как ей еще хватает сил и терпения, и надолго ли?
Так что решил Петр для себя твердо – не думать о смерти, не накликать ее на себя, а, пока жив, делать для своей Родины как можно больше полезных
дел и возвращать назад ежедневно по миллиметру, по сантиметру проданные
кусочки Родины, хотя бы в душах людей. Так-то оно будет верней и надежней. Битва за умы людей русских продолжается, и не должен враг оказаться сильнее. Враг он и есть враг, и скоро его все увидят, когда полностью прозреют, а ему, Петру, на своей территории, на своей земле родимой есть еще за что сражаться, за что постоять. Родиной не торгуют и счет за свои обиды ей не предъявляют, ее можно только любить и только защищать, какой бы она ни казалась порой уродливой. Родина, как и жизнь, дается человеку только один раз и, как ни выбирают – кем родиться, так не выбирают и где на свет появиться.
Ушел генерал из своего кабинета, где отлеживался на его диване бывший товарищ по партии Петр Протасов, а тот после его ухода продолжал внимательно перечитывать листовки, газеты и все ощутимее понимал, что добром это не кончится. Некоторые пожили или живут всласть и не отдадут новую власть за здорово живешь, потому что как ни верти, а расплата за все содеянное с народом их ожидала. Потому и сопротивляться будут до конца, и
кровью могут умыть.
Хотелось Петру побыстрее заглушить воспаление, выйти из этого кабинета, из этой комнаты, выйти на улицу, проехать к метро "Баррикадная", куда продолжали приходить, как рассказывала Людмила Ивановна, люди, и пообщаться с единомышленниками, и посмотреть на лица тех, кто продолжал
дубинками разгонять народ. И боязни за свою жизнь у Петра не было. Ведь и умирает-то человек всего один раз, а не несколько. А главное – приказал себе Петр жить, чтобы увидеть, как встанет и распрямится любимая Родина, и вздохнет полной грудью свободный, великий русский народ, а вместе с ним – и малые народности, которые, оказывается, без "старшего брата" да без его поддержки шага не могут ступить. Ради этого стоило дальше жить, ради этого стоило идти опять туда, где люди сражаются за каждый сантиметр русской земли, за свое будущее. Там его ждут такие же, как он, и нет в их помыслах и поступках никакой корысти, а только святая правота, понимание того, что если не они это сделают, то кто другой? Никто не хочет умирать, все хотят жить. Но вот только как?
Так пусть стоят на коленях враги Родины, а не сам народ, ради этого и стоит жить.