Сообщество «Салон» 00:46 13 января 2017

Фильм-подлог

на экраны выползло новое творение Кирилла Серебренникова
9

Об этой ленте под названием "Ученик" стоит высказаться, ибо сама она является попыткой высказывания, причём достаточно громкого. Режиссёр здесь выступает не в роли художника, а в роли идеолога.

Главный герой — ученик средней школы, который вдруг взял Библию и стал её читать — себе и миру. Нет, это не история о тайне духовного рождения. Не попытка проникнуть в непостижимость христианства. Не современные рассказы странника своему духовному отцу, которому вперился в голову главный вопрос — "что есть непрестанная молитва?". Но это и не история о судьбе христианства в нынешнем мире. О той бездне, которая лежит между циничным, а главное — антропологически-скудным миром с одной стороны и требованиями веры — с другой. О чём же высказывание режиссёра?

Герои фильма нарочито примитивные, кукольные, поделочные, а сюжет предельно схематичный. Такой художественный минимализм вполне достаточен для того, чтобы передать главную идею. Однако он заставляет зрителя лишь наблюдать за вполне предсказуемым ходом истории и ждать последнего слова автора. Хотя главное автор говорит сразу — подбором персонажей. Во-первых, это мать героя, не способная описать причину переживаний своего сына кроме как в терминах "неконтролируемой эрекции" и наркотиков. Во-вторых, это учителя школы, на досуге заслушивающиеся тюремными песнями и отнюдь не чуждые всяких скабрёзностей. В-третьих, это священник, тот самый "поп с золотыми часами", суетливо засовывающий какие-то сомнительные брошюрки в полиэтиленовый пакет. Казалось бы, в этом списке низвергнутых авторитетов не хватает ещё фигуры власти, но и портрет Путина мелькает на заднем плане в кадре, дополняя картину. В целом мир выражают школьники, которые демонстрируют свои холёные тела, издеваются над хромоногим и обращаются друг к другу посредством таких слов, как "придурок". Но автора волнует другое, его удар направлен не на церковь или государство, не на учителей и родителей, а на христианство само по себе. Режиссёр посредством главного героя будто заходит со стороны внутренней логики христианства и хочет продемонстрировать уродливость и этой последней стороны мира. В мире осталось ещё то, что претендует на авторитет. Это вера и открываемый ею трансцендентный горизонт. Высказывание автора адресовано именно этой сфере.

Однако Серебренников не Достоевский, не тот, кто ставит глобальные проблемы — теодицеи, слезинки ребенка и мирового зла. Не тот, кто обрушивается на христианство с вопросом о соотношении свободы и благодати, страха и веры, "меча" и "мира", религии и крови. Или хотя бы с вопросом о чудесах и мифах на фоне современных достижений науки. Он не ставит своей задачей разбираться в тонкостях христианства и не желает что-либо противопоставить ему. Напротив, он бежит от всякой истины. Его целью оказывается не художественная постановка и исследование проблемы, но дискредитация идеи абсолюта. Истину он желает отождествить с относительным, трансцендентное — с субъективным, веру — с психозом, христианство — с антисемитизмом, фашизмом и терроризмом. Для этого автор сопровождает действия нерефлексирующего подростка цитатами из Писания и даже видением "Распятого" на кресте. Библия осуждает соблазняющие одежды женщин, значит, нельзя ходить в школьный бассейн. Библия заявляет о сотворении мира, значит, можно хулиганить на уроках биологии. Библия свидетельствует о чудесах, значит, нужно привести матери незваного гостя и заставить её накормить всех двумя рыбами. Христос говорит о силе веры, значит, можно криками заставить короткую от рождения ногу вырасти и т.п. Но на все события, требующие от героя последовательности, он отвечает истерикой, трусостью и подлостью. Когда издеваются над хромым, он остаётся в стороне; когда ему отвечают теми же цитатами из Библии, он лишь хрипит по-звериному; а когда происходит судилище на педагогическом совете, он вдруг обвиняет учительницу в сексуальных домогательствах. Режиссёр, очевидно, хочет вызвать в нас чувство отвращения к герою. Апофеозом оказывается эпизод с убийством, когда герой, апеллирующий к словам апостола Павла о том, что всё "очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения" (Евр. 9:22), выпив вина, убивает булыжником своего приятеля — якобы за иудово предательство. Режиссёр таким образом обращается не к теме фундаментализма. Ему важно показать не то, к чему может привести признание Истины, а то, что Истины нет. Как её не оказалось для героя, который, вопреки собственным словам о готовности умереть за веру, клевещет на одного и убивает другого. Здесь стоит напомнить о том, что христианство — религия, которая зиждется на тайне крови Бога, а не другого. Апостол Павел в цитируемом фрагменте говорит о спасительной крови Христа, которая приходит на смену крови козлов и тельцов в ветхозаветной традиции. Христос своей кровью очистил грехи мира, а Иуда, постигнув своё предательство, удавился сам. Режиссёр же, проводя явную аналогию между героем и Христом, у которого появился ученик, вдруг представляет этого "Христа" как убийцу "ученика-Иуды", искусственно обосновывая кульминацию словами из Евангелия.

На роль антагониста в фильме претендует преподавательница биологии, изрекающая идеи передовой науки и пытающаяся бороться с героем, как она выражается, его же оружием — изучая Писание и выискивая неоднозначные цитаты из него. Но и эта героиня представлена карикатурно. Её речь наполнена безапелляционными клише и штампами, например: человек — это вид популяции, а то, что неизвестно науке сегодня, непременно будет известно завтра; если человек переживает — значит, он чем-то ранен другими, если бунтует — значит, просит у мира помощи. Эта героиня, низводящая суть человека к биологическому виду и психологии Другого, а проповедь любви в Евангелии к гомосексуализму, — очередная механическая кукла бессмысленного мира, вызывающая не меньшее отвращение, чем все прочие герои.

Режиссёр, видимо, ожидает от нас, что мы, подобно А.С. Пушкину, прочитавшему "Мёртвые души" Н.В. Гоголя, воскликнем нечто вроде: "Боже, как грустна наша Россия!". Но для этого режиссёру нужно быть Гоголем, то есть художником, способным увидеть универсальное, то, что касается каждого, преодолев свои субъективизмы. Высказывание удалось бы, если бы автор смог поднять проблему и представить художественный образ. Однако Серебренников так же не смог сформулировать проблему веры и христианства, как не смог сформулировать проблемы отцов и детей, духа и буквы, церкви и веры, учителей и учеников. Отцы и дети действительно друг друга не понимают, но не оттого, что родители видят в своих сынах лишь подростков с гиперсексуальностью. Кроме того, мы живём не в XIX веке, и само представление об отцах и детях радикально переменилось, ибо грань между ними стёрлась, сняв знак равенства между "отцом" и авторитетом. Проблема Церкви заключается не в том, что она представляет собой институт нарочитого социального конформизма, а в том, что она как начало соборное должна вместе с тем соотнести себя с началом личного.

Серебренников идёт лишь по пути подлога. Образ его героя столь же надуман, как и все остальные персонажи в фильме. Он и не христианин, ибо христианин начинается с чувства собственного греха и, даже если критикует существующий порядок вещей или уединяется, находится в пространстве "мы"‑общины. Он и не экстремист, ибо цели его достаточно размыты. Не подросток в поисках своей идентичности, ибо об этом нам ничего не известно, как вообще ничего не известно о его внутреннем мире. И даже не собственно антисемит, ибо тема антисемитизма занимает периферийное место в сценарии. Режиссёру важно было лишь механически склеить вульгаризмы, пошлость и узколобость с Библией, сделать христианство от мира сего.

Стоит отметить, что в основе фильма Серебренникова лежит пьеса современного немецкого автора. Сегодня западные интеллектуалы борются не с Богом, а с атеизмом. То есть с тем, что паразитирует на теизме. Как говорит Достоевский, от атеиста до верующего — один шаг. А потому, чтобы Бог всё-таки умер, нужно отвергнуть и атеизм. Тогда между верующим и неверующим не будет разницы, ибо онтологический разрыв между трансцендентным и имманентным, Богом и миром исчезнет. Само трансцендентное будет объявлено не чем-то самостоятельным, но лишь конфигурацией на теле имманентного, а человек станет описываться в терминах поверхности. Высказывание Серебренникова — это и есть высказывание-отказ от трансценденции. Малоубедительное, но от того не менее отчетливое…

 

16 ноября 2017
Cообщество
«Салон»
2 1 8 074
Cообщество
«Салон»
5 1 7 871
1 декабря 2017
Cообщество
«Салон»
3 1 9 419

Загрузка...
Комментарии Написать свой комментарий
13 января 2017 в 01:08

Вера претендует на авторитет...
-------------
Вера не претендует на авторитет. ДЕЯТЕЛИ религии претендуют на авторитет. Такой авторитет должен у них быть. Про брошюрки и золотые часы - мимо, конечно. Никон золотую ТИАРУ носил, усыпанную алмазами, так что часы.
Но вера ВНУТРИ человека должна пройти искушение. Такие чернушные фильмы вполне полезны. У кого вера твёрдая,детская, тот не засомневается, хоть дракона ему покажи, а тем более чьи-то золотые часы.
У кого нет стержня в середине, у маловера, от ветра испарится его маловерие.

13 января 2017 в 02:00

Спасибо автору за рецензию. Умная, сильная, эшелонированная. Все откладывал просмотр этого фильма на третий ярус, но теперь однозначно посмотрю на выходные, чтобы продолжить разговор по содержанию.

Ваш же текст привел к иному важному вопросу - а каково оно это новое искусство времен Князя Севера. Он же и его камарилья своим правлением задали культуре вектор развития? Мы же уже видим общие черты, общие тенденции и направления по котором тот же буржуазный кинематограф отражает свое представление философию жизни. Есть же дьявольская корреляция между лунгинским Островом и вот эти Учеником? Есть же общая экономическая и нравственная основа, чтобы в условиях буржуазной диктатуры вышли на экраны Цитатель, Учитель с пропитым глобусом, дети-спецназовцы в фильме - Сволочи, штрафбатовцы, царь-кровопийца, вывернутая история девятой роты и Сталинграда, и прочая, прочая, прочая. Их искусство уже закономерно. Имя ему - русофобия. Разве нет?

13 января 2017 в 02:40

Тальберг, вы, как любавический хасид сегодня сделали весьма ценное заявление в рассуждении о пользе антирусских фильмов для испытания русских детей. Мол, тот кто крепок душой, тот пройдет испытания. а кто нет - того в пропасть.

Я не прошу у вас разрешения на сравнение, оно мне принципиально не требуется, я сразу возвращаю ваше утверждение вашей диаспоре. Таким образом фильм М. Гибсона - Страсти Христовы является проверкой на прочность всей вашей брайнтон-паствы, выдержит она, что в толпе народа орущего - распни, был Князь мира сего, значит крепкие они у вас в вере, а не выдержат - извини, равви, толкни их с пирса. Иди и смотри. Каждый из ваших прихожан задает себе главный вопрос - Кто мы, дети сатаны? Вопрос для вас непрост.

Только почему же вы сразу после фильма устроили режиссеру истерику, великую хуцпу. С какой целью, вы, скажем, в N-Y Times влет тиснули статейку о том, что Гибсон умело говорит и его не поймаешь на слове, но сказал то он - что народ, распявший Христа достоин своего покровителя.

Так, что, пройдут твои прихожане испытанием тем фильмом?

13 января 2017 в 03:46

Ужакину
Разумеется, всяк человек может невозбранно говорить сам с собой. Скажем, как Иван Карамазов в известном монологе-диалоге. Непонятно лишь, для чего среди всей бредятины (что такое "вера детская" знают не только верующие, но и атеисты, осилившие "Отца Сергия"например; это имеет отношение к "несовершеннолетним", как выражение "гвоздь программы" к плотницкому ремеслу.
А беседовать с человеком, разговаривающим с самим собой, невозможно, иначе это будет реприза двух ковёрных.
- вы, как любавический хасид...
- а я не любавический... и не хасид...
- всей вашей брайтон-паствы...
- а у меня нет паствы...
- с какой целью вы тиснули... статейку...
- я может и тискал... но уж точно не статейку...
Дальше будет про Sea Gate, корпорацию, госдеп...
Я вам, голубчик, не мешаю. Тихо сам с собою...

13 января 2017 в 07:26

Постструктурализм постоянно обнаруживает «незапланированные» онтологические эффекты в ходе своих попыток демонтировать традиционную рационалистическую онтологию, косвенно доказывая, что фундаментальные структуры европейской онтологии богаты нераскрытыми резервами и способны давать описание различных состояний современного сознания и культуры.

13 января 2017 в 14:08

Кириллу Серебренникову:

Кирюша, давай просто так
Раскурим хороший косяк.
Не слушай Наталью Ростову,
Она не врубается снова:
С рождения мы трансцедентны,
Скептически амбивалентны.
И нафиг давно толерантны,
Как наши родные мигранты.
А то что у ней имманентно,
Понятно любому студенту,
Профессору из филфака,
Который и кака и бяка.
Как гири на руки и ноги
Звучат все ее монологи.
Бабьё пониманья не хочет,
Людей в нас не видит, хохочет.
Давай на прицеп по сто грамм,
Взлетим и по лебедям.

С дежурным уважением к Наталье Ростовой, ТТ,

14 января 2017 в 19:14

"Спасибо автору за рецензию. Умная, сильная, эшелонированная."
Полностью присоединяюсь. Внесу свои "пять копеек" в ракурсе политтехнологий. Дело ведь не только в самом Серебренникове, а и в тех, кто его крутит, продвигает. Сам Серебренников - это ядовитый гриб. Но ведь он не существует без грибницы!

15 января 2017 в 12:42

Начинают с того, что зло существует, хотим мы того или нет, продолжают тем, что зло даже полезно, для закалки, скажем, а кончают тем, что только зло и нужно.

15 января 2017 в 13:48

Фильм не видел, но Серебренникова осуждаю. Но и автор статьи осуждает Серебренникова за то, чего он не совершал – за отказ от трансцендентности. Серебренников, наверное отказывается от религии, от бога, а это, вполне себе, реальные явления, присутствующие в реальной жизни людей, созданные человеческой мыслью и реализованные в образах бога и церкви, как реальный полит-технологический проект. Тем более, у бога объявился сын божий, реальный человек. А трансцендентность, это какое-то сомнение, томление мысли, неспособное воплотиться в некий образ, который мог бы воплотиться в нечто реальное, как религия, поэтому и отказаться от трансцендентности, от несуществующего, Серебренников не мог. Вот когда томящиеся трансцендентностью разродяться явной мыслью, создадут образ, который воплотят в виде бога, религии или научной гипотезы, вот тогда-то от этого реального продукта можно будет отказываться или употреблять.