Авторский блог Евгений Маликов 22:54 14 октября 2016

Банщик и латынь

Наука, образование и вызовы современности. Университет Дмитрия Пожарского и актуальный ответ на школьный вопрос
2 13 389

Преамбула

Случилось так, что с Университетом Дмитрия Пожарского я знаком чуть больше, чем он существует. Первое свидание с этим полигоном испытателей природы и разума мне назначил Алексей Савватеев, в то время кандидат экономических наук, основным местом службы которого была Российская экономическая школа. То место, где собирались будущие ученые нового типа, носило статус междисциплинарного семинара. Я получил приглашение поучаствовать в летних сборах. Принял его, но по ряду причин реализовать не смог. Зато теперь, в 2016 году, я встретил Алексея Владимировича уже в градусе доктора физ.-мат. наук и в должности ректора Университета, созданного на основе того самого семинара, стремившегося уравновесить в образовании естественно-математическую и гуманитарную составляющие.

Да, друзья и коллеги, речь идет об Университете Дмитрия Пожарского, магистратура которого открыла дверь первым школярам-магистрантам числом почти тридцать человек. Тщательно отобранных человек.

Мне всегда нравилась идея упомянутого семинара, мне здесь и сейчас нравится созданный университет: будучи сам преподавателем, отдавшим высшей школе немалое количество лет, я увидел в УДП некоторый выход для слегка заблудившегося в последнее время российского образования. Однако, чтобы вы, дорогие коллеги, поняли, о чем речь, необходимо ответить на некоторые вопросы, задает которые себе далеко не каждый, кто должен бы делать это по службе.

Итак…

Что есть наука?

Широко известно т.н. «ленинское определение науки», сохраненное устным преданием, почерпнутое из утерянных ныне апокрифов: «Наука – это объективная реальность, существующая независимо от нашего сознания и данная нам в публикациях».

Второе определение менее строго, менее формально, но не менее фундаментально, нежели первое: «Наука – это способ удовлетворения собственного любопытства за казенный счет».

Третья дефиниция неформальна более чем полностью, но зато всеоблемлюща и всесильна, ибо верна: «Наука – это то, чем занимаются ученые».

Первая формула даст нам гору журналов, которые делает научными тот факт, что каждая публикация в каждом из них рецензируется кем-то из ученых, доказавших свою состоятельность, т.е. опубликовавших ранее много статей и защитивших диссертацию – докторскую лучше, чем кандидатскую. Такая публикация становится признанной научным сообществом. В ряде случаев ее можно проверить на истинность (верифицировать). Это верно в том случае, когда мы имеем дело с математикой, физикой, химией, биологией, а именно: в математике все должно быть выводимо по формальным правилам, в остальных упомянутых случаях мы должны опираться на эксперимент. При этом последний должен быть воспроизводим. И обязан давать результаты, близкие опубликованным. А если эксперимента нет, как это принято в гуманитарных дисциплинах, мы должны доверять консолидированному мнению научного сообщества, формирующегося под воздействием авторитетов, т.е. лиц, написавших более всего статей и диссертаций.

При наличии эксперимента, даже если это проверка с помощью монетки теории вероятности, хорошо бы эту монетку получить от государства или благотворительного фонда. Результат подбрасываний следует опубликовать. При несоблюдении одного из этих двух положений говорить о науке не стоит. Это праздное любопытство изнеженного дилетанта. Например, Генри Кавендиш, законный отпрыск лорда Чарльза Кавендиша, сына второго герцога Девоншира Вильяма Кавендиша, и леди Анны Грей, дочери первого герцога Кента Генри Грея, формально мог считаться ученым, ибо состоял членом Лондонского королевского общества, однако крупным ученым стал лишь после смерти, когда были опубликованы его работы. Денег на исследования Кавендиш не брал, своих науке тоже не оставил.

Поэтому, если пренебречь его членством в Королевском обществе, он занимался наукой третьего типа.

Общим требованием для науки является «добыча нового знания». Но мы-то понимает, что это всего лишь побочный результат…

Что есть образование?

Образование, вопреки расхожему мнению, вовсе не производит новое знание. Оно учит его добывать и пользоваться инструментом для такой добычи, а также уметь данный инструмент модифицировать, если возникнет необходимость. Например, мы добываем грунт, а научный процесс есть бесконечное копание ям. Тогда образование должно дать не только навык того, как обращаться с лопатой, но и знание того, какие принципы заложены в процесс функционирования системы человек-лопата, какого рода взаимодействие возникает между штыком и грунтом, что такое физические характеристики типа плотности и т.п. Зная это и многое другое, мы всегда сможем оценить, какая лопата применима, например, для асфальта и применима ли вообще, а также что делать, если использовать инструмент нельзя. Образование, таким образом, формирует целостную картину мира, а высшее образование учит решать не задачи вчерашнего дня (они решены), не актуальные задачи (они будут решены еще до окончания учебы), не задачи завтрашнего дня (они еще не сформулированы), а задачи вообще.

Что есть университетская наука?

Если коротко, то нонсенс с точки зрения современного человека, привыкшего под наукой рассматривать лишь то, что приносит практическую пользу в виде гаджетов. Однако так было не всегда. Университет в своем основании вовсе не ставил целей утилитарной пользы. В это трудно поверить, но объединяло классическое образование грамматику, риторику, правоведение, богословие, философию. Далеко не сразу стало ясно, что математика тоже принадлежит к числу классических дисциплин, а физика вошла в корпус университетских наук как натурфилософия. Собственно, физика и стала тем камнем преткновения, который университетской науке мешает.

Есть анекдот. Заседает Академия, и ее президиум решает, какой из НИИ закрыть в связи с недостаточностью ассигнований. Встает математик: «Режем физиков: им и ускорители, и реакторы, и аэродинамические трубы нужны, а нам только бумага, карандаши, ластики». Вмешивается философ: «А нам даже ластики не нужны!»

Если признать, что миссия университета не только учить, но и добывать новые знания, то зачем тогда академические и отраслевые НИИ? Современная физика, например, затратна, в то время как математика, экономика, философия и прочие гуманитарные дисциплины денег требуют меньше, чем даже коллекционирование марок. Да, эти науки могут существовать в университете, и двигать их профессора могут даже порой не в ущерб педагогической деятельности…

Что есть институционализированная наука?

Наука должна искать средства. Любая. И лишь в том случае, когда человеческая деятельность подходит под формальные определения науки, которые я дал в начале статьи, она может рассчитывать на государственную или частную помощь. За наукой признают важность – ученого кормят. Не признают – выдавливают за границу. «Полезная наука» есть институционализированная наука. Она оплачивается.

Но и «бесполезная наука» нужна. Не всем это ясно, но лучшие из нас учат не нажимать на кнопки, а познавать Универсум во всей его сложности. Вот в этом, пожалуй, и состоит миссия Университета: в его попытке объять необъятное, объяснить вселенную. Полная картина мира не может разделять гуманитарное и позитивное знание – мы принимаем решения, опираясь на частную картину мира, и ориентироваться по этой карте мы сможем тем смелее, чем точнее она и подробнее.

Когда Михаил Викторович Поваляев, президент Русского фонда содействия образованию и науке и основатель Университета Дмитрия Пожарского, объявил целью своего университета воспитание ученого с «богатым внутренним миром», он всего лишь следовал прусской системе подготовки научных кадров, еще недавно принятой повсеместно в Российской Империи и позже в СССР. Ничего нового здесь нет. Новое в институциональном подходе. Тогда как прусская модель ориентирована на фигуру профессора, на его авторитет, на его ранг в государственной иерархии, модель Поваляева опирается на французскую, где все преподаватели равноправны. От ассистента до профессора. Физикам и математикам это принять легче, чем гуманитариям: если первокурсник опровергнет Ньютона, то прав будет он, а не Ньютон. Но и гуманитарии не безнадежны: Поваляев, например, историк.

Он смело вывел свой университет за пределы государственной вертикали, и мне, признаться, это нравится: я сторонник смешанного образования и сокращения роли государства в науке: научное сообщество само разберется, кто истинный кандидат или доктор, а кто получил свой диплом в ларьке, лишь по формальным признакам соответствующем вузу или его диссертационному совету.

При этом многоукладность образования я тоже не отрицаю. Однако помню, что наука ищет не столько чины, сколько истину. Любить же истину учит как раз университет.

Что есть университет?

Конечно, не стены. А единственно и только профессорско-преподавательский состав + студенты, поскольку, поверьте на слово, профессора от студентов научаются большему, чем студенты от профессоров.

Для удовлетворения научного любопытства за чужой счет университета хватает не всегда: во-первых, у вузов наблюдается элементарная нехватка средств, а во-вторых, «вольных ученых» ко многим областям знаний ни государство, ни корпорации не подпустят. Т.е. ученому хорошо быть госслужащим. Или военным, что не противоречит традициям родной «оборонки». Т.е. «невольником». Или не все ему будет доступно.

Однако надо понимать, что именно в университете возникают те горизонтальные связи, которые позволяют позже перемещаться из «цивильной» области, например, в область военную. Правда, здесь государство и ВПК могут ставить барьеры, но это детали.

Человек, начинающий научную деятельность еще в университете, перенимает связи своих профессоров, он легитимируется в мире науки, как в «мире своих».

Ему нет нужды писать резюме: условно говоря, в соседской сверхсекретной лаборатории работают его однокашник и еще стопицот друзей по тыще международных симпозиумов. Он не пропадет. Связи его широки.

Что есть банщик?

Не все понимают, что известная фраза «Зачем банщику латынь?» означает вовсе не предельное выражение бессмысленности в рамках компетентностного обучения. Этот вопрос имеет ответ, если междисциплинарные связи – не пустой звук для нас. Человек поверхностный скажет: «Незачем банщику латынь». Образованный скажет: «Для профессионального общения и роста», ибо банщик по-латыни – balneator, а в обязанности раба-balneator’а входило умение «отворить кровь», поставить банки и пиявки, сделать массаж. Т.е. в Риме и в Византии квалифицированный бальнеатор выполнял функции врача, следовательно мог разуметь латынь для чтения профессиональной литературы и поддержания беседы с коллегами. Это все к тому, что знания нужны, но небесполезны лишь тогда, когда укладываются в целостную картину мира.

Что есть университетская привилегия?

В истории с Университетом Дмитрия Пожарского мне нравится почти все. Посудите сами: небольшое количество студентов, бесплатное обучение, но! Сам УДП не существует в качестве «отдельной боевой единицы»: он – часть «сети», в которую входят еще Государственный академический университет гуманитарных наук  (ГАУГН) и Центральный экономико-математический институт РАН. Это освобождает УДП от ряда весьма неприятных, но необходимых для институциональной легитимации моментов, как то: аккредитация, лицензирование…

Имея в виду американскую модель построения образования, мы могли бы сказать, что УДП играет роль колледжа при ГАУГН, когда бы не одно «но»: Университет Дмитрия Пожарского не есть «профориентационная» ступень ГАУГН, он – самостоятельная величина, выпускающая специалистов уникального качества. Обусловлено это тем, что УДП сначала сам выбирает лучших по стране, а затем оплачивает места в ГАУГН для своих студентов из Русского фонда содействия образованию и науке. Т.о. обучение в УДП для магистра (а с будущего года нам обещают и бакалавриат) бесплатно. ГАУГН подтверждает качество рабочих программ не только разрешением на преподавание, но и своими дипломами для выпускников УДП.

Устойчива ли такая конструкция? К сожалению, нет. Конечно, никто не сможет разорвать профессиональные связи того же Алексея Савватеева, но прекратить финансировать вуз, который он возглавляет едва ли не honoris causa, может учредитель. Без ансамбля. Почему? Да именно потому, что институционально УДП никак не оформлен в качестве независимого учреждения. У него нет закрепленных навечно привилегий, прежде всего, земли, на которой он «живет», хотя уже сейчас на Селигере строится кампус УДП.  Нет и попечительского совета, который поддерживает его не «за так», а «за кадры», но при этом имеет ограниченное влияние на ученый совет и не дает возможности ни одному из попечителей «хлопнуть дверью».

Однако процесс институционализации подобных вузов – дело будущего. УПД здесь не первый, но, похоже, пока единственный вуз, которому позволяют «учить мудрости». Математика, экономика, классическая филология – вот то, что имеет он сейчас. Бумага, карандаш, ластик…

Что есть наука?

Получается, что наука все-таки есть горизонтальная конструкция, лишь пересекающая кое-где вертикальные постройки госаппарата, военно-промышленного комплекса, индустрии. Наука как организм зарождается в университете, а потом взрослеет и дает плоды… где? Да где придется, но все-таки на хорошо подготовленной почве скорее, чем на пустыре.

Начало ХХ века было ознаменовано бурной работой ряда физиков и химиков. Они печатались друг у друга в журналах, участвовали в одних и тех же конференциях, выпивали на одних и тех же банкетах. Нильс Бор занимался теорией в Дании, а позже в США. Энрико Ферми был черен от графита Манхэттенского проекта, Вернер Гейзенберг делал бомбу для Германии, Мария Склодовская-Кюри светилась на весь довоенный мир не только внутренней мыслью, ее дочь Ирэн Кюри отдала своего мужа Фредерика Жолио Сопротивлению, хорошо, что не безвозвратно. Линия фронта разделила многих, но! Все они, теоретики и экспериментаторы, встречались и до, и после войны, как сказали бы мы сейчас, тусовались и просто жили. А потом выяснилось, что мимоходом создали новую физику. На сплошных горизонтальных связях.

 

0 0 7 624
Комментарии Написать свой комментарий
15 октября 2016 в 07:39

"Образование, вопреки расхожему мнению, вовсе не производит новое знание". Если уважаемому автору незнакомо понятие "студенческая наука" это не значит, что её не существует. Изобретателем спичек был студент-химик из немецкого города Людвигсбурга И. Ф. Каммерер. Пастер сделал своё первое открытие в области химии, будучи студентом. В 1848 году, изучая кристаллы винной кислоты, он пришел к выводу, что они состоят из ассиметричных молекул - примеров то сотни. В современном мире научную деятельность ведут далеко не только в научных институтах, но и во всех приличных университетах, причем профессора и доценты нередко выступают лишь руководителями и консультантами научных коллективов, лабораторий из наиболее перспективных студентов. Показатели по развитию студенческой науки являются одним из критериев эффективности ВУЗа, планируются и контролируются. Проводятся дни студенческой науки и т.д. Такое вот "расхожее мнение".

15 октября 2016 в 19:49

Данный университет издаёт весьма интересные книги. Дорогие, конечно, но такие книги приятно читать. В частности, очень достойно издали Валлерстайна (пока 3 тома из 4).

Причина удаления
Действия