О чуваках и людях
Сообщество «Салон» 03:00 5 февраля 2009

О чуваках и людях

Тодоровский делал развлекательное кино, поэтому в "Стилягах" ограничился показом загулов и вечеринок
0

"Стиляги" (Россия, 2008, режиссер — Валерий Тодоровский, в ролях — Антон Шагин, Оксана Акиньшина, Максим Матвеев, Игорь Войнаровский, Екатерина Вилкова, Сергей Гармаш, Олег Янковский, Леонид Ярмольник, Ирина Розанова, Алексей Горбунов, Евгения Брик, Ольга Смирнова, Яна Буйко).

Пока советская молодёжь кружится на танцплощадках в ритмах вальса и польки, альтернативная группировка, "плесень", как называла их официальная пресса, лихо впечатывает каблуки в пол под заокеанский джаз, "извлеченный из снимков чужой диафрагмы". Дикий, невиданный по обе стороны "железного занавеса" стиль с невозможными пиджаками в пёструю клетку, узкими брюками, цветастыми галстуками рождался фантазиями работников советских подпольных мануфактур. На свингующий "буржуазный декаданс" как бабочки на огонь слетались поборники иной нравственности: безжалостно вспарывались брюки, срезались "накрахмаленные" коки. А сатирические плакаты и фельетоны хлёстко били по "духовной нищете" плетью официоза.

Уже два года, как умер Сталин. На экраны выходит фильм "Дни красоты", где артист Олег Анофриев вдохновенно выводит образ стиляги Эдика, презирающего "серую массу" трудового народа. Спустя несколько лет другой Эдик, Эди-бэби, как зовут его друганы на районе провинциального Харькова, водит дружбу с Кадиком, который лично знал чуваков из объединения "Голубая лошадь" — организации, разоблачение которой стало одним из самых громких дел о стилягах. Именно "Голубой лошади" посвящаются такие, характерные для той эпохи стихи:

За спиной у комсомола
Бьют стиляги в медный таз,
Слышны звуки рок-эн-ролла,
И надрывно воет джаз.
Размалёванные густо,
Здесь на труд плюют, острят,
Здесь — абстрактное искусство
И разнузданный разврат.
Слышен запах заграницы,
И девицы, и юнцы —
Голубые кобылицы,
Голубые жеребцы.


Но пока стучит надрывно барабанная дробь тревоги за Отчизну, в дансингах взлетают веером пышные юбки и сотрясаются в иноземных плясках тела.

Именно такую картину видит в щёлку забора комсомолец Мэлс (Антон Шагин — актёр, который вряд ли оставит неизгладимый след в истории киношной иконографии), явившийся вместе с товарищами наказать несознательных. Погоня за идеологически невыдержанной Полли (Оксана Акиньшина) оборачивается катастрофой: парень не только падает в пруд, толкаемый нежной девичьей рукой, но и понимает, что вместе с холодным душем в его жизнь врывается настоящее чувство. Приглашённый объектом желания на Бродвей (Тверская), Мэлс постепенно постигает вкус запретного плода, покупает у евреев прикид, добывает запрещённый инструмент саксофон и плывёт по волнам чужой памяти в новых ритмах, подслушанных ночью по радио. Теперь он уже не Мэлс (аббревиатура — Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин), а Мэл — стиляга, вызывающий священный трепет соседей по коммуналке. Лидер новой компании, куда потеряв голову от любви, словно в бездну упал Мэлс, — красавчик Фред, сын дипломата, парень, родившийся с "серебряной ложкой во рту", яркий представитель "изнанки циничной олигархии", которая вызывала ненависть у стиляги-джазиста Алексея Козлова. "Эти были хорошо обеспечены, чувствовали свою безнаказанность, и это диктовало определённый стиль времяпрепровождения; "загулы" в ресторанах и шикарные вечеринки, часто сопровождавшиеся драками, разбоем, изнасилованием и т.д.".

Режиссёр Тодоровский делал развлекательное кино, поэтому в "Стилягах" ограничился показом загулов и вечеринок. Например, буйство красок в знаменитом "Коктейль-холле" — модном кабаке на Тверской, в котором еще со времён 40-х атмосфера была пропитана сладко-горьким запахом заграничной дольче вита. И пока Мэл разучивает на саксофоне номер, который просто обязан силой искусства швырнуть Полли в его объятия, на него начинает давить идеологический пресс выдержанности бывших товарищей. Апогей драматизма настигает героя на комсомольском собрании, где под пристальным взглядом верных ленинцев он вынужден положить на стол комсомольский билет. 

С этого момента плавно текущий сюжет терпит драматургическое бедствие. Начинается цирк. Сначала влюблённые Мэл и Полли сбегают от "очистительного рейда" в подсобку ресторана. Там — вероятно, для усиления эффекта — стоит клетка с живым львом: символом поруганной свободы. Полли подвергается насилию: ей безжалостно отстригают волосы. Реакция на вандализм столь истерична, что кажется, что, по крайней мере, девушка потеряла свою девичью честь.

Затем Полли, не уличённая ранее в связи ни с одним из стиляг, рожает негритёнка, которого Мэл с удовольствием усыновляет. Соседи по коммуналке также относятся к этому факту с нескрываемым энтузиазмом. Фильм Александрова посеял в советские души расовую терпимость: "В нашей стране любят всех ребятишек! Рожайте себе на здоровье, сколько хотите: черненьких, беленьких, красненьких, хоть голубеньких, хоть розовеньких в полосочку, хоть серых в яблочко!". Мэл интересуется, кто же был отцом этого дальнего родственника президента Обамы? И здесь на арену выходит диалог, бездарно сыгранный Акиньшиной и Шагиным, но весьма показательный для современного российского кино.

— Его звали Майкл. Он американец. Он шел по Садовому, пытался остановить кого-нибудь, чтобы узнать, где находится, а люди разбегались.
— Ты его любила?
— Да нет. Это совсем другое. Вот представляешь, прилетел человек с другой планеты. На несколько часов. И столько нужно спросить про них, столько рассказать про нас. А минуты тикают, тикают, а скоро обратная ракета. И мы оба знаем, что мы больше никогда не увидимся.

Невольно вспоминается прокатный соперник "Стиляг" — "Обитаемый остров" Бондарчука, где человек тоже прилетел на ракете с другой планеты, в места, где миром правит тоталитаризм. Только боролся с ним он несколько иными методами. 

Рабочее название "Стиляг" — "Буги на костях". По слухам, изначальный замысел фильма был совсем иным, но в процессе Тодоровский приуныл, сбился с ритма и пошёл другим путём. Затем авторы решили, что нынешняя молодёжь не поймёт смысл названия, поскольку не знает о том, что под пластинки в ход шли реальные рентгеновские снимки. Но чтобы подчеркнуть преемственность поколений, был задуман наивный перестроечный финал с гигантской массовкой на Тверской: неформалы сегодняшних дней дружно шагают с героями дней вчерашних. 

И всё же, если отбросить ненужный снобизм и тот факт, что в середине 50-х люди в своей массе всё же не представляли собой унылое племя, одетое в серые униформы, в фильме Тодоровского можно заметить и положительные стороны. Перед нами мюзикл — жанр в нашем кино, мягко говоря, пока еще не превратившийся в эксплотейшн. Переделанные на новый лад песни групп "Браво", "Ноль", "Кино", "Чайф" и "Наутилус Помпилиус" вопреки логике не кажутся марсианским тамтамом из другой эпохи. Действительно смешно, когда асексуальная цоевская "Восьмиклассница" превращается в эротический рэп, а "Скованные одной цепью" — в манифест партийного духа в стиле "Стены" Алана Паркера. Досадно лишь то, что в мюзикле с идейным подтекстом есть что-то изначально неправильное. Расслабиться и получить удовольствие? Нет, увы.

Есть и другие примеры. Не так давно на экранах мелькнул падающей звездой мюзикл "Лак для волос" — перепев фильма Джона Уотерса, предпринятый режиссёром Адамом Шэнкманом. Там, в разгар 60-х, некрасивая еврейская школьница-толстушка боролась за права полных женщин и заодно отстаивала интересы угнетённых негров — страшнее сюжета и представить себе нельзя. Но при всей чудовищности событийного ряда, "Лак для волос" искрился такой иронией, драйвом и стилем, что вся эта фантасмагорическая безвкусица превращалась в незамутнённый посторонними мыслями праздник. У Тодоровского "жидовство лютое" при всём желании настроения не поднимает. А когда из мюзикла исчезает лёгкость, праздник рискует превратиться в буги на костях.

Загрузка...

Cообщество
«Салон»
2
Cообщество
«Салон»
2
Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой