: Блог: ГЕБИСТ МАГНЕТИЧЕСКИЙ Заметки о Ю. В. Андропове. Продолжение. Начало в № 5, 6.
Авторский блог Валерий Легостаев 00:00 11 февраля 2004

ГЕБИСТ МАГНЕТИЧЕСКИЙ Заметки о Ю. В. Андропове. Продолжение. Начало в № 5, 6.

0
| | | | |
07(534)
Date: 11-02-2004
Author: Валерий Легостаев
ГЕБИСТ МАГНЕТИЧЕСКИЙ Заметки о Ю. В. Андропове. Продолжение. Начало в № 5, 6.
ВЕСНОЙ 1966 СОСТОЯЛСЯ ХХIII СЪЕЗД КПСС, по итогам которого герои октябрьского (1964г.) Пленума ЦК окончательно утвердились в качестве носителей высшей политической власти в СССР. После съезда, на гнилых принципах консенсуса внутри руководящего триумвирата в лице Брежнева, Косыгина и Подгорного, последовала серия важных кадровых назначений. Вот тогда-то в мае 1967г. и была совершена роковая для страны кадровая ошибка в форме назначения 53-летнего несостоявшегося инвалида Андропова председателем КГБ СССР. Почему это произошло, догадаться трудно, но можно. Очевиден мотив, по которому был лишен удовольствия охранять государственную безопасность СССР 43-летний Владимир Семичастный. В октябре 1964г. он сыграл важную роль в отстранении от власти Хрущева и на этом основании претендовал на особые отношения с новым руководством. Для начальника главной спецслужбы страны это, безусловно, грех. Поэтому решение вернуть Семичастного на Украину было политически оправданным. Что и говорить, для любого государства надежный присмотр за работой собственных спецслужб жизненно важен. Малейшее послабление в этом деле чревато опасностью превращения органов государственной безопасности в независимую политическую силу. А уж дальше непременно найдутся желающие использовать её неограниченные возможности в интересах, не совпадающих с политикой государства. От нынешних толкователей советской истории часто можно слышать, будто Брежнев снял Семичастного потому, что его "боялся". Разумеется, боялся, ведь генсек не был идиотом. ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ все боялись. Боялся даже Ленин, когда в декабре 1917г. декретом СНК сам создавал этот замечательный инструмент диктатуры пролетариата. И это притом, что во главе ВЧК тогда поставили проверенного царскими каторгами Дзержинского. И все равно Ленин "боялся", настаивал так и этак, что деятельность Комиссии должна осуществляться не иначе как под надежным контролем большевистской партии, ибо в противном случае "меч революции" способен превратиться в угрозу для самой революции. Следуя ленинскому наказу, великий русский вождь Сталин держал своих чекистов на строгом поводке. Опираясь на силы РККА, он безжалостно пресекал малейшие поползновения деятелей госбезопасности на самостоятельную политическую роль. После чего, для равновесия, средствами НКВД столь же сурово и столь же действенно лечил от подобной болезни размечтавшихся о мировой славе краскомов. В результате органы НКВД верой и правдой служили своему народу, а за границу их люди если и выезжали, то не за импортным шмотьём и поисками кому бы подороже продаться, а чтобы изучать во имя грядущих побед пролетариата коварные повадки мировой буржуазии непосредственно по месту её дислокации. Вот это были прометеи! Их ещё долго после войны в народе называли "чекистами", хотя ЧК уже не было. Увы, много позже от сытой ленивой жизни, словоблудия, вранья, интриг и от отсутствия строгого партийного поводка былые чекисты постепенно переродились в "гебистов" с мутным водянистым взором генерала Калугина, необычайно размножились и стали быть сами для себя, забыв о народе. Такова уж на этом свете режиссура: если героическая история не завершается высокой трагедией, то неизбежно выродится в низкую пошлость. Куда как лучший пример тому судьба партии большевиков и её детища ВЧК. Им было бы красиво вместе полыхнуть напоследок ярким факелом в решающей битве с мировым злом. А они предпочли численно разбухнуть, разжиреть, обгеморроиться, истаскаться в интригах, чтобы в конце концов, на глазах убитого этим зрелищем мирового пролетариата, рассосаться в соплях горбачевской неолиберальной пошлятины. Жалко. Короче говоря, во всех странах политические и государственные лидеры боятся своих спецслужб, в оба присматривают за ними. Буш — в Америке, Шарон — в Израиле, Ширак — во Франции, Ваджпаи — в Индии… И правильно, как показал печальный опыт СССР, делают.
Решение о выдвижении Андропова на КГБ было изначально политически порочным, поскольку не было продиктовано реальными нуждами обеспечения государственной безопасности СССР, но явилось результатом политического торга участников триумвирата друг с другом. При этом главный выигрыш в форме передвижки Андропова из аппарата ЦК получил вроде бы совсем и не Брежнев, а Косыгин: в те годы КГБ формально существовал "при Совете Министров СССР". Об истинном отношении Косыгина к Андропову знаток этой темы Владимир Крючков пишет: "Не следует думать, что в основе конфликта Косыгина с Андроповым лежали лишь политические разногласия. По наблюдениям многих товарищей, для их отношений была характерна и какая-то личная несовместимость". И ещё он же: "Назначением Андропова на пост председателя КГБ СССР в мае 1967г. Брежнев, с одной стороны, как бы сделал уступку Косыгину, а с другой, значительно укрепил свои позиции, сделав этот важнейший участок полностью безопасным для себя". Но эта "безопасность", как дальше увидим, оказалась опасной иллюзией. В ходе торга был принят во внимание "венгерский опыт" Юрия Владимировича и его осведомленность о положение дел в социалистических странах. Время было неспокойное, назревали события в Чехословакии. Определенные пропагандистские выгоды сулила и национальность Андропова. Во-первых, она страховала нового шефа КГБ от слишком лютых нападок со стороны западных СМИ, поскольку, как справедливо подметил Горбачев, "они своих в обиду не дают". И правда, в пору Андропова Запад вел рутинную пропагандистскую войну против КГБ, но личность самого Андропова затрагивалась при этом крайне редко. Во-вторых, национальная принадлежность Андропова, в силу определенных российских традиций, вроде бы не давала ему поводов для особо рисковых амбиций на будущее, и потому упрощала проблему партийного контроля за деятельностью КГБ. Вот эта иллюзия оказалась самой катастрофической. Со временем она вышла боком и триумвирату Брежнев — Косыгин — Подгорный, и всему советскому обществу. И, наконец, факт, что Андропов становился во главе КГБ, будучи при этом без пяти минут инвалидом, придавал его назначению временный характер. В любой момент, как полагали, его можно будет проводить на пенсию, заменив в КГБ другим человеком. Но Юрий Владимирович, оказавшись во главе КГБ, опроверг все расчеты простодушных участников сделки. Будучи от природы человеком далеко не глупым и не робким, он не стал пассивно ожидать момента, когда другие сочтут для себя полезным проводить его на покой. Вместо этого в той большой политической игре, участником которой волею судеб стал, он сделал свою ставку. На Брежнева.
В первую пору Советской власти в России имелась только одна пара близнецов-братьев: партия и Ленин. Когда говорили "партия", подразумевали Ленин. И наоборот. После мая 1967г. появились новые близнецы: генсек Брежнев и Председатель КГБ Андропов. Сейчас российская пропаганда всячески опускает Брежнева и возвеличивает Андропова, пытаясь таким способом отделить их друг от друга. Но в жизни, имею в виду, конечно, политической, они не могли существовать порознь. Без покровительства и содействия со стороны Брежнева Андропов ещё до начала 70-х непременно оказался бы в отставке. Такой оборот был однозначно предрешен тогдашним составом Политбюро, на 100% не принимавшим Андропова "за своего": Воронов, Кириленко, Косыгин, Мазуров, Пельше, Подгорный, Полянский, Суслов, Шелепин, Шелест. Но и Брежнев без поддержки, которую ему оказывала служба Андропова, имел мало шансов контролировать ситуацию под неуклонно нараставшим совместным давлением на него со стороны Косыгина, Подгорного, Полянского, Шелепина…
Из других важных назначений той поры отмечу ещё два. В апреле, после кончины маршала Малиновского, новым министром обороны СССР стал Маршал Советского Союза Гречко. До этого он был с 1960г. Главнокомандующим Объединенными вооруженными силами государств — участников Варшавского Договора. Выдвижениями Гречко и Андропова было усилено восточноевропейское направление политики СССР. Однако Андропов одновременно с назначением в КГБ стал ещё и кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Это было беспрецедентно для руководителя госбезопасности со времен Сталина. В то же время маршал Гречко равной чести удостоен не был. Это была серьезная политическая ошибка Брежнева, демонстративно обозначившего КГБ в качестве главной опоры своей власти. В результате до 1973г., когда Гречко ввели наконец в ПБ, Андропов получил перед бюрократией СА значительную позиционную фору. Несмотря на всяческое противодействие со стороны военных, он в полной мере использовал её для колоссального наращивания силового и политического потенциала своего ведомства. Эти детали важны для понимания причин, по которым именно маршал Гречко открыл своей необъяснимой смертью в апреле 1976г. череду событий, выкосивших за считанные годы под ноль руководящую верхушку СССР. Но самым первым в 1967г. получил новое высокое назначение 37-летний и.о. директора НИИ терапии АМН СССР Чазов, тот самый, который помог Андропову избежать проводов на пенсию. В январе он был посажен в кресло начальника 4-го Главка при Минздраве СССР, то есть стал командовать кремлевской медициной. По-видимому, с их исторической встречи на консилиуме Чазов был навсегда покорен личностью Юрия Владимировича. Между ними завязалась дружба, вследствие которой Чазов вскоре стал совмещать преданное служение Гиппократу с ролью фактического тайного агента шефа КГБ Андропова в кругах руководителей СССР и членов их семей. В роли агента Чазов контактировал с Андроповым на конспиративных квартирах КГБ, где они вместе искали развязки особо тугих политических узлов. А в роли главного правительственного медика он ставил свой автограф, подкрепленный автографами дюжины подчиненных ему академических чучалиных, на официальных медицинских заключениях о болезни и причинах смерти всех советских руководителей брежневской волны, включая Черненко. Меня в этих медицинских бумажках всегда забавляла финальная фраза: "При вскрытии диагноз полностью подтвердился". Черт возьми, попробовал бы он не подтвердиться! Вообще в пору Чазова в Кремлевской больнице умели хранить самые большие тайны и подтверждать самые неожиданные диагнозы. Об этом говорит, в частности, замечательный врач-хирург Прасковья Николаевна Мошенцева, проработавшая в правительственной медицине более 30 лет. Среди её пациентов была и супруга Андропова, которую она пыталась избавить от наркотической зависимости. Уйдя на покой, Прасковья Николаевна сочинила интересную книжку: "Тайны Кремлевской больницы". В ней есть такая многозначительная фраза: "В истории Кремлевской больницы много неизвестного, загадочного и даже трагичного". Автор оставила нетронутыми почти все трагические загадки. За исключением одной, видимо, особо поразившей женское воображение. Оказывается, актриса Яблочкина умерла от старости в возрасте около ста лет. И — вы не поверите: "Она действительно была девственницей. В этом мы убедились при вскрытии". Любознательные вы наши!
Похоже, Член ПБ Воротников был прав, утверждаЯ, что Андропов обладал даром магнетического воздействия на людей. Многие из тех, кто встречались или работали с Юрием Владимировичем, оставили о нем свои воспоминания, исполненные в возвышенных тонах. Конечно, вне конкуренции здесь бывшие гебистские коллеги Андропова. После госпереворота 1991г. особо предприимчивые из них, используя капризную конъюнктуру, бросились наполнять книжный рынок "совершенных секретов" и "секретных миссий" собственной продукцией. И это разумно, ведь соответствующий сектор общественного любопытства быстро усыхает. Нынешнее поколение гостей на празднике жизни имеет своих скользких тайн столько, что хоть отбавляй. На кой им труха малокровных гебистских откровений о былом, посвященных в основном восхвалению Андропова; выдумкам о том, как все они, молодые образованные и очень талантливые, боролись рука об руку с Юрием Владимировичем за демократию; и как старые противные партийные дядьки из ПБ во главе с Брежневым чинили им в этом всяческие помехи. В этом потоке литературной халтуры попадаются иной раз и работы серьезных авторов, своей жизнью заслуживших доверия и уважения, а также внимательного отношения к их мнению об Андропове. Одна из лучших в их числе, хотя, на мой взгляд, по ряду содержащихся в ней оценок не бесспорная, — книга первого заместителя председателя КГБ СССР, генерал-полковника Грушко "Судьба разведчика". Её автор пишет, что "с профессиональной и человеческой точки зрения" Андропов был лучшим из всех руководителей, при которых ему, Грушко, пришлось работать за 34 года службы, и что у всех честных работников Комитета память о нем светла. Дальше, в целях экономии места, просто перечислю характеристики, которыми генерал-полковник награждает "лучшего из всех". Итак, он: не относился к ближайшему окружению Брежнева; ни на кого не опирался и ни к кому не приспосабливался; был на голову выше других руководителей; имел искренние социалистические убеждения, решимость осуществить назревшие реформы и дар предвидения; разговаривал со специалистами на профессиональном языке; умел слушать и слышать, видеть связи между явлениями; своим отеческим тоном напоминал Шолохова; глубоко вникал в суть всех крупных операций по линии разведки; испытывал известную обособленность и отчужденность в высшем руководстве страны; готов был пойти дальше других в расширении личных свобод и демократии в нашем обществе; неподкупный и аскетичный активно вступил в борьбу с коррупцией; находился под контролем и известным нажимом идеологического отдела ЦК; его голова работала, как компьютер; обладал глубиной знаний и представлений; был пунктуальным, умел четко и по-деловому формулировать свои мысли устно и письменно; увлеченно перечитывал все идущие на сцене пьесы и вообще очень много читал; писал стихи лирические и политические. Из других источников можно узнать, что Андропов так же глубоко разбирался в живописи и музыке, при этом фанатично любил джаз. У него в квартире после смерти будто бы обнаружили абсолютно все прижизненные и посмертные издания американского джазиста Гленна Миллера. В общем кому как повезло, но мне из мировой истории известна ещё только одна личность, столь же щедро одаренная от природы разнообразными достоинствами. Это был Леонардо да Винчи, правда, тот не занимался политическим сыском и внешней разведкой. В отличие от Виктора Федоровича Грушко, я ни одного дня не работал вместе с Андроповым, и потому, конечно, не в праве оспаривать мнение генерал-полковника. Но, с другой стороны, чисто умозрительно меня все-таки гложет сомнение: возможен ли в принципе где бы то ни было руководитель органов государственной безопасности, который бы "ни на кого не опирался и ни к кому не приспосабливался". В жизни такой был бы похож на одинокого горного орла в бездонной синеве неба, и — "Кавказ подо мною". Но в этой роли нужен ли он государству?
ВСЕ МЫ ОБУЧЕНЫ ИДЕЕ, ЧТО БЫТИЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ СОЗНАНИЕ. Чиновники служб безопасности, как и прочие смертные, так же ходят под этим законом. Вот почему восторженное отношение определенной части гебистского сообщества к личности Андропова имеет под собой материальную основу. Время Андропова во всех отношениях было "золотым веком" органов КГБ. При Сталине их постоянно держали в боевой форме, заставляли много работать, строго спрашивали за ошибки. При Хрущеве их унижали, дважды сокращали, глупо обвиняли в смертных грехах, по большей части надуманных. При Брежневе и Андропове настал час отдохновения. На органы снизошла манна небесная в виде обилия новых генеральских должностей, назначений, кабинетов, заграничных командировок, штаб-квартир, резидентур, особых отделов в ведомстве маршала Гречко и проч., и проч. Совокупным показателем выдающихся материальных заслуг Андропова перед народом КГБ можно считать фантастическое увеличение при нем численности личного состава органов госбезопасности. По фигурирующим в печати данным, эта численность была доведена Андроповым при содействии Брежнева до 480 тыс. человек, а с учетом внештатных сотрудников и работающих по совместительству она превышала и, надо полагать, существенно 1млн. чел. Чтобы в полной мере оценить величие этого достижения "золотого века", сравним его с двумя аналогичными характеристиками. В 1940г. НКВД СССР имел в своих штатах чуть более 32 тыс. оперативных сотрудников. При этом НКВД был единственной спецслужбой в стране, занимаясь наряду с борьбой со шпионами и врагами народа, также пожарной охраной и регулировкой уличного движения. Но тогда люди работали, а не занимались интригами и распространением всяческих слухов о лидерах, как это делает и по сей день, например, бывший ближайший соратник Андропова генерал армии Бобков. В изданной под его именем, местами просто некорректной для бывшего члена ЦК КПСС, книжке "КГБ и власть" он, например, сообщает, будто Брежневу в Грузии "по рассказам" (!) подарили золотой самовар. Как нравится вам высший чин КГБ, который распространяет непроверенные слухи (!) о руководителях страны, безопасность которой он охранял. Не достижениями ли именно подобного рода он в качестве начальника Управления КГБ по борьбе с идеологическими диверсиями (5-е Управление) обязан своей блистательной карьерой при Андропове?
Второй сравнительный показатель численности спецслужб возьмем из нашего времени. По сообщениям прессы, в США создано Министерство национальной безопасности, в организационном отношении аналог КГБ СССР. Общественность напугана астрономической численностью новой спецслужбы — 170 тыс. чел. Это притом, что сегодня США умудряются обнаруживать собственные национальные интересы даже в самых забытых богом уголках земного шара. Теперь перенесем американский стандарт на КГБ "золотого века", т.е. сделаем смелое предположение, что и в том, андроповском, КГБ 170 тыс. чел. могли быть заняты действительно полезным для страны делом. Но тогда закономерно возникает вопрос: что делали остальные 310 тысяч? С точки зрения исторической науки, это очень важный вопрос, поскольку правильный ответ на него позволяет раскрыть единый источник множества неприятностей, обрушившихся на СССР в эпоху андроповской тотальной бюрократизации органов государственной безопасности. А ответ, между прочим, очевиден. Они занимались тем, чем на генетическом уровне предписано заниматься любому чиновничьему сообществу, т.е. создавали сами для себя и для других людей проблемы, и при этом по экспоненте размножались. Где есть чиновники, там есть проблемы. Жизнь каждого из нас от младых ногтей и до последнего вздоха есть не что иное, как непрерывное разрешение проблем, которые с опережением непрерывно придумывают для нас чиновники. Это как восход и заход Солнца: не переступишь. Чем больше чиновников — тем больше проблем. Где много чиновников в белых халатах — там много больных; где много чиновников в рясах — там много грешников; где много пузатых чиновников в погонах и с полосатыми жезлами в руках — там больше всего нарушений ПДД; где много чиновников от государственной безопасности — там непременно будет много всякого рода шпионов, террористов и других злодеев. Обратите внимание, сейчас на земном шаре плотность спецслужб на единицу территории максимальна за всю историю человечества. И что, разве мир стал более безопасным? Отнюдь. При посадке на авиалайнер служба безопасности изымает ныне у пассажиров даже миниатюрные пилки для ногтей. Конечно, не потому, что пилкой будто бы можно завалить авиалайнер. Просто где-то есть чиновник, который, возможно, получил за эту идею повышение в классе. Чиновник в любой ситуации придумает, чем отчитаться о проделанной работе перед начальством и кассиром.
Пожалуй, за всю предшествующую историю, начиная с тех далеких послереволюционных лет, когда на молодую Советскую Россию навалились скопом в поисках территориальной халявы войска США, Великобритании, Франции, Италии, Турции, Японии, Китая, Греции, Румынии и Югославии, органы государственной безопасности не выявили столько врагов Советской власти, сколько выявили их подчиненные Андропова. Согласно регулярно поступавшим от них сведениям, враги в стране просто кишели. За каждым кухонным окошком, под каждым тенистым кустиком прятался некто, кто писал статейку, опубликование которой, по оценкам КГБ, грозило непоправимо подорвать международный авторитет СССР, а в перспективе обрушить всю советскую политическую систему. Возникло и разнеслось бубонной чумой по стране уродливое слово "диссиденты". Думаю, если бы Андропов не учредил в КГБ 5-е Управление, мы так никогда и не узнали бы, что оно обозначает. В этом смысле деятельность 5-го Управления заслуживает, несомненно, восхищения. Им удалось, казалось бы, невозможное: преподнести обществу литературные упражнения полутора десятка страдающих манией величия графоманов как смертельную угрозу социалистическому государству. А дело в сути своей яйца выеденного не стоило.
СейЧас мемуаристы из Числа бывших сотрудников андроповского ГБ в своих писаниях напирают на то, что это, дескать, КПСС (членами которой все они, кстати, являлись) и конкретно ЦК своими решениями понуждали их в былые времена обижать весенних грачей демократии. Скажу на это, что в мире есть очень мало вещей, в которых я рискнул бы назвать себя знатоком. В их числе — практика принятия решений ЦК, в этом, действительно кое-что смыслю. Так вот, положа руку на что угодно, свидетельствую, что ни одно сколь-нибудь значимое решение ЦК не могло быть принято без предварительного согласования с КГБ. Ни одно! В то же время верхушка КГБ, пользуясь влиятельным положением Андропова, сплошь и рядом практиковала перекладывание на ЦК ответственности за их решения, чреватые политическими осложнениями. Механика этого действа была проста, и потому безотказна. Кому-то из секретарей ЦК поступает красный конверт с грифом: "Вскрыть только лично". Вскрывает. В нем бумага "от соседей", примерно, следующего содержания: "В результате мероприятий КГБ установлено, что некий Абэвэгэдейкин совместно с (следует ещё пара, тройка неизвестных имен) организовали группу с целью написания аналитического материала, дискредитирующего органы власти СССР, с последующим его тиражированием в количестве 11 экземпляров. По мнению КГБ, публикация этого материала нанесет ущерб авторитету…В целях воспрепятствовать предлагается: 1. Абэвэгэдейкина профилактировать; 2. с членами его группы провести разъяснительные беседы в парторганизациях по месту работы; 3. техническую аппаратуру для изготовления 11 копий изъять. Просим согласия". Что прикажете бедному Секретарю ЦК с этой бумагой делать? Ведь это же не кляуза из глубинки, которую можно было бы просто-напросто сбросить в архив. Это же документ солидного ведомства. На него необходимо реагировать. Он вызывает заведующего подведомственным ему Отделом и говорит: "Вот, Петрович, документ "от соседей". Ты подготовь по нему коротенький проект постановления Секретариата ЦК". Петрович идет к себе, вызывает доверенного аппаратного сочинителя, и тот ему быстренько "ваяет" проект: "По поступившей информации, некто Абэвэгэдейкин организовал группу… и т.д. В целях воспрепятствовать: 1. с членами группы провести беседы в партбюро по месту работы; 2. согласиться с предложениями КГБ по данному вопросу. Секретарь ЦК….". Голосовались такие бумаги "в круговую", то есть гонец ходил из кабинета в кабинет и визировал проект у всех Секретарей ЦК по очереди. Последним ставил свою подпись Суслов как ответственный за работу Секретариата ЦК. Отсюда растет легенда о якобы сильной зависимости Андропова от идеологов ЦК и персонально от Суслова. Через пару недель все шустеры, вещавшие день и ночь с Запада на СССР, взволнованно сообщают своим слушателям, что ржавая гаррота коммунистической цензуры сдавила мертвой хваткой лебединую шею еще одного скворца демократических свобод, на этот раз по фамилии Абэвэгэдейкин. И все, дальше пошло — поехало на месяца, а то и годы. Хотя, бывало, Абэвэгэдейкин так и не собрался написать свою опасную статью. Тактика назойливого согласования с ЦК малейших действий КГБ преследовала вполне прозрачные цели. Во-первых, она демонстрировала или, более правильно, имитировала высокую степень лояльности гебистского ведомства по отношению к ЦК. Во-вторых, подставляла ЦК и партию под огонь враждебной пропаганды. В-третьих, освобождала КГБ от ответственности за собственные шаги.
МНЕ САМОМУ ЕЩЁ ДО ПРИХОДА В АППАРАТ ЦК довелось столкнуться с методами порождения руками КГБ врагов Советской власти. Произошло это вот при каких обстоятельствах. В начале 70-х, после окончания аспирантуры МГУ, я преподавал несколько лет философию в одном из технических вузов недалеко от Москвы. Специфика этого учебного заведения заключалась в том, что, начиная с третьего курса, студенты получали допуск к сведениям, составлявшим государственную тайну. Разумеется, не бог весть какую. Как представителя гуманитарных дисциплин меня быстренько избрали заместителем секретаря парткома, и таким образом я получил возможность познакомиться с некоторыми теневыми моментами институтской жизни.
Это было время, когда в стране и вокруг неё кипели политические страсти в связи с проблемой "еврейской эмиграции" и попытками Советского правительства заставить отъезжающих на ПМЖ оплатить полученное ими в СССР бесплатно высшее образование. Позже мне стало известно, что Брежнев против этой меры возражал, настаивал на проведении в эмиграционных вопросах спокойной разумной политики, не допускающей дискриминации граждан по национальному признаку. Однако ведомство Андропова придерживалось на этот счет иной точки зрения, каковую на свой страх и риск воплощало в жизнь.
На уровне моего института гебистский подход проявлялся в том, что по линии 1-го, т.е. секретного, отдела осуществлялись абсолютно незаконные меры, препятствующие поступлению в вуз абитуриентов, которых чиновники отдела идентифицировали как евреев. Ни ректорат, ни партком института не имели к этим делам никакого отношения, хотя, разумеется, знали о них. Однако никому и в голову не могла запасть идея войти в конфликт с местными людьми Андропова. Вуз давал образование по ряду перспективных специальностей, поэтому от соискателей евреев заявлений со всей страны поступало довольно много.
Главная фильтрация осуществлялась, понятное дело, на приемных экзаменах. Специально подобранным для этой цели преподавателям поручалось провалить тех, на кого указал спецотдел. Они честно валили, но далеко не всегда сделать это было легко. Ребята из числа "нежелательных" в большинстве случаев были очень хорошо подготовлены. Поэтому случалось, что преподаватель после экзамена честно признавался чиновнику ГБ: такого-то я завалить не могу, он знает предмет лучше меня.
В этом исключительном случае абитуриент становился студентом, но в течение первых двух лет обучения его не мытьем так катаньем все равно исключали. Смотреть на таких ребят во время их пребывания в институте было по-настоящему тяжело. Явно несправедливые "неуды" и другие неудачи сыпались на них со всех сторон. Они изо всех сил старались удержаться на плаву, но у них не было шансов.
Иногда во время вступительных экзаменов попадались помеченные гебистами абитуриенты, обладавшие не только замечательной учебной подготовкой, но и достойными бойцовскими качествами. Такие обращались за правдой в апелляционную комиссию, разбиравшую конфликтные ситуации.
С работой этой комиссии, в составе которой я представлял партком, у меня связано одно яркое воспоминание. "Нежелательный" абитуриент родом из Киева, невысокий крепыш, внутренне туго взведенный, готовый к схватке, обратился в комиссию с возражениями против "неуда", полученного им за письменную работу по математике. По документам был он из рабочей семьи. Мать — маляр, отец — станочник на оборонном заводе. Между молодым человеком и преподавателем, поставившим ему "неуд", завязался вязкий спор, исход которого всем членам комиссии был известен заранее, и потому интереса не вызывал. Преподаватель неохотно соглашался, что абитуриент действительно получил правильные ответы экзаменационных задач, но использованный им при этом метод был неправильным, за что ему и поставили "неуд". Юноша возражал, упрямился, чертил на бумаге математические формулы, разговор переходил в стадию раздраженного бессмысленного препирательства. Всем стало скучно. И тут этот замечательный парень сказал нечто. Он сказал следующее: ну хорошо, если я не прав, то почему абитуриент такой-то, списавший мою работу слово в слово, получил за неё "отлично"? Вот те на! Все сделали свои уши столбиком. Послали в секретариат за названной работой. Сличили. Списано, словно под копирку. И в конце рукой того же преподавателя начерчен твердый "отл". Пьяный он был, что ли, когда проверял? Присутствующие опустили глаза и внутренне отмежевались от засветившегося так глупо экзаменатора. Лицо того пошло багровыми пятнами, но он продолжал настаивать на своем, скороговоркой сравнивал в двух работах какие-то скобочки, запятые. Юный киевлянин слушал молча, скрестив, как Монте-Кристо, руки на груди. Потом небрежно оттолкнул лежавшие перед ним на столе бумажные листки, исписанные формулами, и сказал так: "Ладно. Мы все понимаем, о чем здесь на самом деле идет речь". Встал и, не попрощавшись, вышел из аудитории. Мы все, свидетели этой сцены, не решались взглянуть друг другу в глаза. Было невыносимо стыдно. Вот тогда я догадался, что впервые присутствовал непосредственно при акте рождения из лона гебистского чиновничества очередного до глубины души врага Советской власти. Выйдя из аудитории, потерпевший крушение абитуриент оказался на развилке двух дорог. Одна — вела туда, где человек замыкается в себе, из года в год травит свою душу желчью внутреннего неприятия несправедливой к нему окружающей действительности. Другая — вела к решению покинуть собственную страну и перебраться на ПМЖ, туда, где мерещился шанс на равное с другими соперничество за место под солнцем. В 70-е годы второй путь выбирали многие. Вполне допускаю, что это и было подлинной целью антиеврейских интриг чиновников андроповского ГБ.
Следует признать, однако, что подобными невинными жертвами становились на моих глазах не только представители избранной национальности.
Окончание следует

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой