: Блог: ПЯТАЯ ЭСКАДРА Рассказывает командующий Средиземноморской 5-й оперативной эскадры адмирал Валентин Селиванов
Авторский блог Редакция Завтра 00:00 7 января 2004

ПЯТАЯ ЭСКАДРА Рассказывает командующий Средиземноморской 5-й оперативной эскадры адмирал Валентин Селиванов

0

ПЯТАЯ ЭСКАДРА Рассказывает командующий Средиземноморской 5-й оперативной эскадры адмирал Валентин Селиванов
Окончание. Начало в №1.
Я уволился в запас, когда мне исполнилось шестьдесят лет. Теперь это предельный возраст для генералов и адмиралов в России. Но это была лишь одна из причин ухода. Главная же причина в том, что не стало флота. Всю свою службу, от лейтенанта и до начальника Главного штаба ВМФ, я прослужил на кораблях, и даже свой шестидесятилетний юбилей встретил на палубе авианосца. Но видеть дальше, как флот на глазах разваливается и умирает я больше не мог.
Сначала было определенное непонимание, казалось, что вся эта вакханалия начала девяностых ненадолго. Думалось, что год-два — и все вернется на круги своя. Но год шел за годом, а ничего не менялось. И к 1996 году я уже окончательно понял, как морская держава Россия стремительно катится к закату, и в ближайшие лет пятнадцать-двадцать у нас океанского флота не будет точно.
Ведь флот создается не сразу. Не бывает так, что пришел в "магазин", заплатил миллиард — тебе выдали корабль. Надо корабли строить, долго и упорно, регулярно вкладывать деньги. Вот, например, возьмём самый "молодой" корабль российского флота — атомный крейсер "Петр Великий". Я был назначен командиром Ленинградской военно-морской базы 5 января 1990 года. В этом же году этот крейсер должны были сдать, он уже стоял у стенки Балтийского завода почти готовый. Но его сдали только в 98-м. И слава Богу, что еще нашли все-таки какие-то средства на это.
Другой пример. 21 декабря 93-го года в Северодвинске была заложена многоцелевая лодка четвертого поколения. На днях ей уже десять лет исполнилось, а она флоту до сих пор так и не сдана. То, что тут шумели, что вот, мол, "Гепард" сдали! — так это еще советский проект восьмидесятых годов. Тогда он был заложен и больше чем наполовину профинансирован! А сколько еще лодок с советского времени стоит недоделанными в Северодвинске, в Комсомольске-на-Амуре!
Даже когда нормально идет финансирование, корабль строится несколько лет. Поэтому любая кораблестроительная программа всегда рассчитана на десятилетия вперёд. Стапеля — это будущее флота, и по тому, насколько они загружены и чем — всегда можно чётко судить о будущем флота. Но ведь сегодня-то на стапелях ничего нет и ничего не закладывается! И это лучше любых слов говорит о том, что в ближайшие пять — семь лет флот при всем желании ни одного корабля первого и второго ранга не получит, даже если произойдёт чудо и будут привлечены большие финансовые средства.
Может, смогут построить несколько катеров, ну очередную яхту для Кремля достроят. Об этом же, кстати, говорит и новая доктрина ВМФ, которую недавно обнародовали.
Вот расплата за то, что в течение десятилетия не выделялось денег ни на строительство кораблей, ни на их использование и ремонт.
...Сейчас любят говорить, что вот, мол, "боевое ядро флота сохранено". Так это я в свое время придумал эту формулировку! Но формулировка эта означала совершенно другое! Когда нас поставили перед выбором — сокращение или полный развал оставшегося без финансирования флота — мы решили провести такое сокращение, которое бы позволило сохранить все самые боеготовые и современные структуры флота и соединения.
Ведь корабль, в отличие от танка, невозможно, хорошенько смазав, законсервировав, закрыть в боксе и, выставив перед боксом часового, быть уверенным, что ты сохранил оружие на года вперёд. Корабль с первого своего дня и до последнего живёт как живой организм, и ему постоянно необходимо обеспечение. В море он расходует свой собственный ресурс, но у причала корабль должен "отдыхать" — на него постоянно необходимо подавать свет, воду, пар. Все его механизмы и системы нуждаются в проверке и опробывании, ремонте и поддержании. Отрежь корабль от всего этого — и через несколько месяцев ты получишь груду металлолома, — корабль умрёт, попусту выбив весь свой ресурс.
Так вот, когда мы говорили о сохранении "ядра флота", мы говорили о том, чтобы сохранить ту его часть, которая способна в течение пяти-семи лет обеспечить боеспособность флота до восстановления нормального финансирования и самого флота и кораблестроительной программы. Увы, но этого так и не произошло…
Я в 1992 году стал начальником Главного штаба флота и принял 452 тысячи 300 человек личного состава флота. А сдал флот своему преемнику в1996 году, имея в строю 190 тысяч человек. Численно флот почти в два раза уменьшился. А по кораблям даже трудно сказать во сколько — в разы! Все крейсера, все авианесущие крейсера, кроме "Кузнецова", ушли. Атомные крейсера уже при мне не ходили и до сих пор не ходят — нет денег на ремонт.
Большой атомный разведывательный корабль "Урал", а это огромный корабль, большего водоизмещения, чем "Киров", был построен в Ленинграде, один раз сходил на боевую службу, встал на ремонт. На текущий ремонт нет денег до сих пор. То есть "Урал" стоит без дела с 92-го года. А ведь раньше у нас все время разведывательные корабли несли боевую службу у берегов США. Всегда они стояли у Калифорнии и у Флориды, вели оперативную, иногда и тактическую разведку, фиксировали пуски ракет, старты самолетов. Для тех, кто стоял у Флориды, у нас на Кубу был специально завезен запас топлива. Я потом летал на Кубу, решал, что с этим топливом делать, когда у нас там уже не было кораблей.
А "Урал" один бы давал для нашего флота информацию по всей территории США!
В советское время каждое утро главкому дежурный по ЦКП докладывал по каждому океану, где находятся наши корабли и самолеты, а потом по кораблям и самолетам противника. И задача заключалась в том, чтобы местоположение и курс каждого корабля 2-го класса и выше всех стран НАТО и вообще мира было известно главкому. И не дай Бог, если начальник разведки говорил, к примеру, что на смену кораблям оперативного соединения флота США в Средиземном море вышел авианосец "Линкольн" и с ним четыре корабля сопровождения такие-то. Но вот фрегат такой-то должен идти, но он пока не обнаружен нашими средствами. В этом случае главком был очень суров. Всегда следовал приказ найти срочно! И вся наша разведка, корабли, самолеты, космос стояли на ушах. Не дай Бог, если к вечернему докладу местонахождение этого фрегата не будет установлено.
Как-то, уже после увольнения, я был в Главном штабе. Начальник центрального командного пункта мне предложил посмотреть новую электронную систему наблюдения обстановки в мировом океане. Это два таких больших панно размером метра полтора на полтора. Мне высветили оперативную обстановку. Смотрю: всё пространство от Североморска и к западу до Норфолка синее. Сплошные синие точки кораблей "противника" и ни одной красной — нашей. Я с обидой говорю, что я же свой человек, не чужой. Что вы мне всё чужих показываете — покажите мне своих. А мне, глаза пряча, адмирал докладывает: "Так нет наших!"
Я попросил, чтоб мне показали Тихий океан. Там та же картина. Вплоть до Сан-Диего сплошные синие точки. Красной точки ни одной в океане нет. Ни одного нашего корабля в море, ни одной стратегической лодки. Я не понимаю тогда, чем они там в командном пункте занимаются, чем командуют…
"Великий прорыв" советского флота в океан происходил на моих глазах. Именно в шестидесятые годы наш флот стал из прибрежного мировым, океанским. Я поступил в училище Фрунзе в 54-м году, а в 55-м году вышел первый раз в море на практику, а в 58-м году я вышел из училища лейтенантом. До начала шестидесятых годов советские ВМС развивались очень бурно. Своеобразным рубежом был 1952-й год, когда наш крейсер участвовал на коронации английского короля. Наш крейсер "68 БИС" произвел там настоящий фурор своими показательными выступлениями. А ведь это было всего через семь лет после войны, но у нас уже были отличные новые крейсера.
Но моя карьера начиналась как раз во время хрущевского сокращения флота. Как вы помните, с 60-го года Никита так увлекся ракетами, что заявил, что флот как таковой СССР уже и не нужен. У меня на глазах порезали крейсера "Аврора" и "Кронштадт" на Балтийском заводе.
Но все эти заблуждения по поводу ненужности сильного флота быстро развеялись во время Карибского кризиса в 1962-м году. Тогда всем стало ясно, что Советскому Союзу необходимо постоянно иметь в океане боевые соединения ВМФ. И с этого года началось массовое строительство кораблей. Флот начал получать крейсера, первые вертолетоносцы "Москва", "Ленинград". Я помню свое ощущение, когда увидел "Москву", была уверенность, что это только начало, что таких кораблей будет много. Я еще тогда стал мечтать послужить на вертолетоносце. Потом эта мечта сбылась с лихвой, я поднимал свой флаг на всех авианесущих крейсерах СССР, какие только были, а закончил службу на авианосце "Адмирал Кузнецов".
А начинал я свой корабельный путь с эсминца, где командовал батареей. Это был эсминец "Вкрадчивый" Тихоокеанского флота. Потом эсминцы стали потихоньку консервировать, я пошел на малый противолодочный корабль, потом стал командиром этого корабля, потом командовал сторожевым кораблем, потом эскадренным миноносцем. Дальше академия, после которой стал начальником штаба бригады противолодочных кораблей на Балтийском флоте, а через два года меня назначили командиром 76-й бригады эскадренных миноносцев в Лиепае. В 75-м году я стал командиром дивизии ракетных кораблей БФ. И вот после дивизии я пошел в 5-ю эскадру: сначала начальником штаба, а потом и командующим.
Главной проблемой нашего флота всегда называли отсутствие серьезной ремонтной базы. Но это была проблема роста. Наш флот развивался такими бурными темпами, что развитие ремонтной базы, конечно, не поспевало. Сейчас трудно представить себе, что флот в иные годы получал по десять атомных подводных лодок в год. Я когда французскому адмиралу говорил об этом, он не верил. У них всего в наличии восемь лодок, а тут промышленность десять лодок в год выдавала нам. Это только лодки, но кроме них мы получали по нескольку единиц крупных надводных кораблей, я уж не говорю про катера, тральщики. Конечно, ремонтная база не успевала. Старались чинить корабли на тех же заводах, где их и строили. То есть главное направление было — наращивать боевые силы.
Говоря о расцвете нашего флота, нельзя не сказать об адмирале Горшкове, командовавшем отечественным ВМФ на протяжении десятилетий, в которые этот расцвет происходил. Горшков — это вообще человек-легенда, я думаю, имя его навеки будет в истории нашего флота. Это был удивительный человек, он был великим строителем флота. При нем флот стал по-настоящему океанским, мировым, ракетно-ядерным флотом. Большую роль здесь сыграл даже не сам лично Горшков, а большая тройка — Брежнев, Гречко и Горшков. Они все трое были хорошо знакомы лично еще по Великой Отечественной, по Новороссийску. Они втроем и создали флот. Это был период, сравнимый разве что с временами Петра Великого, а по масштабу военно-морского строительства вообще беспрецедентный. За время руководства Министерством обороны Гречко флот превратился из прибрежного в океанский, и в ракетно-ядерный, в могучий флот.
К примеру, только с 1969-го по 1979-й годы в Северодвинске, Комсомольске-на-Амуре, Ленинграде и Горьком было построено сто семьдесят подводных лодок, из них сто двадцать две — атомные! Было возобновлено строительство крупных надводных кораблей. Противолодочные крейсера-вертолетоносцы, с четырнадцатью вертолетами на каждом. Тяжелые авианесущие крейсера проекта "Киев", на которых базировались и вертолеты, и легкие самолеты-штурмовики вертикального взлета и посадки. Большинство построенных в то время кораблей — противолодочные корабли, которых вступило в строй свыше ста тридцати единиц. В середине шестидесятых создали первые экранопланы, в том числе первый опытный десантный экраноплан "Орленок".
В целом период с середины шестидесятых до начала восьмидесятых стал "золотым веком" для нашего судостроения. Было построено пятьсот сорок морских транспортных судов, больше четырехсот речных транспортов и транспортов смешанного плавания, около тысячи семисот промысловых добывающих судов. Ну и, конечно, для ВМФ — тысяча семьсот военных кораблей, включая боевые и десантные катера.
Выросли морские кадры, флотилии созданы, наконец, появились оперативные эскадры в океанах. Недаром даже академию назвали именем Гречко, он сделал для флота столько, сколько не сделал, наверное, никто в истории.
Помню, были учения на Балтийском флоте. Я был тогда капитаном 2 ранга, до капитана 1 ранга мне еще было служить три года. На учениях присутствовал сам Горшков. Я отлично отстрелялся, сбил две ракеты. Горшков обратился к Михайлину, командующему Балтийским флотом: "Михайлин, почему он у вас капитан 2 ранга? Пора срочно дать ему капитана 1 ранга..." Я, честно говоря, особого внимания на это не обратил, думал, что это шутка. А через пару месяцев он во время очередных учений прибыл к нам на корабль, я доложил по форме и в конце, как полагается: "Капитан второго ранга такой-то!" Тут Горшков поворачивается к Михайлину: "Я же вам сказал…" Через два дня мне присвоили капитана 1 ранга.
Мне повезло: с Горшковым часто плавал. Вообще Горшков сам плавал очень много. Когда он был главкомом, никогда не прилетал на флот просто за чем-нибудь, обязательно выходил в море.
Как все моряки, я, конечно, с молодых лет всегда мечтал поплавать на авианосце. И так получилось, что на всех наших авианосцах я был. Так как это были самые крупные корабли, то на них обычно размещался командный пункт моей Средиземноморской эскадры. На вертолетоносцах "Москва" и "Ленинград" я вообще по нескольку раз держал свой флаг. До сих пор помню, что переселение штаба эскадры с одного вертолетоносца на другой составляло семьдесят два вертолетовылета. Надо было перевести все документы, всех людей с их пожитками. А личного имущества было у каждого офицера много — жили-то на кораблях по году, у каждого всё необходимое с собой, вплоть до каких-нибудь тазиков.
Когда в 1979-м году на ТОФ переходил из Черного моря "Минск", впервые в истории советского флота в Средиземном море временно возникло наше авианосное соединение — сразу два авианосца в одном боевом порядке.
Я, конечно, с сильной завистью смотрел во время последней американской операции в Ираке на американский флот. Шесть авианосцев, развернутых в едином строю, готовых к сражению,— это самая впечатляющая демонстрация военно-морской мощи США. Такого за всю их историю ещё никогда не было. У Мидуэя у американцев авианосцев было меньше — четыре штуки…
А тогда, в 1979-м, у нас действовало соединение из двух авианосцев. Мы прошли двумя авианосцами, шестнадцатью кораблями охранения, двумя подводными лодками и отрядом кораблей обеспечения через все Средиземное море до Гибралтара. Проводили учебный воздушный бой между палубными самолетами с разных кораблей. У Гибралтара мой "Киев" чуть оторвался вперед, "Минск" чуть отстал, и потом мы на встречных курсах прощались. Экипажи стояли на палубах, авианосцы прошли друг перед другом, и "Минск" пошел вокруг Африки на Тихий океан. В таких случаях особенно остро ощущалось могущество нашего флота.
У нас с самого начала не была разработана катапульта для нормальных авианосцев, это тормозило развитие нашего авианосного флота. Поэтому стали строить самолет с вертикальным взлетом Як-38. На "Киеве", "Минске", "Новороссийске", "Баку" эти самолеты были. Как боевой самолет Як-38 был слабее других самолетов, летал он на максимальное удаление от корабля двести двадцать километров. Вооружен был НУРСами и пушкой. Я много раз проводил учения на достижение максимального вылета на удар. На "Киеве" у меня было 52 "Яка", но их все вместе одновременно поднять в воздух было нельзя, а еще труднее посадить. Получалось задействовать в ударе максимум до двадцати самолетов. За пять-шесть часов получалось до сотни самолетовылетов. Но сильной стороной таких самолетов и их авианосцев были хорошие противолодочные возможности. На них стояли противолодочные вертолеты. А поражение лодок противника всегда нам вменялась как одна из основных задач. Поэтому этот этап развития авианосцев мы должны были пройти и прошли. Но однозначно мы нуждались и нуждаемся в современных мощных авианосцах в полном смысле этого слова. К концу советской истории, наконец, пришёл на флот авианосец "Адмирал Кузнецов", начал строиться "Варяг". А потом началось строительство первого атомного авианосца "Ульяновск". К девяностым годам "Ульяновск" уже был готов на 35%. То есть, если б не "реформы", сейчас у нас уже ходило бы три-четыре атомных авианосца.
А теперь из атомных крейсеров на ходу остался только "Петр Великий". "Нахимов" и "Ушаков", бывшие "Киров" и "Калинин", уже десять лет не ходят, нет денег на ремонт.
Сейчас после обнародования новой доктрины развития флота, в прессе появилось много нападок на адмирала Куроедова, как на главкома. Но дело-то не в Куроедове. Были бы деньги, флот бы развивался и строился, и ходил бы в океан. Нет денег, приходится такие "куцые" доктрины принимать. Куроедов-то деньги не печатает. Дело не в Куроедове, а в объективной ситуации.
К примеру, выделяется на флот один миллиард рублей. Сразу прикиньте, для того, чтоб оплатить просто стоянку кораблей на ремонтных предприятиях ( не сам ремонт, а только стоянку) надо пятьсот миллионов. А на остальные пятьсот миллионов — что ты сделаешь!
Я приведу и более конкретный пример. Полтора года назад я был на Черноморском флоте. Из кабинета командующего смотрим на завод Орджоникидзе, стоит там на ремонте БПК "Очаков". Я спрашиваю командующего, когда отремонтируешь его? Он отвечает: "На ремонт надо один миллиард двести миллионов. Я на этот год смог выделить пятнадцать миллионов. Вот думай, когда я его отремонтирую…" Вот так же и Куроедов сидит без денег.
Вот недавно много говорили о нашем поход в Индийский океан. Мол, вот мы какие! В океан вышли, учения провели. Флот возрождается! А ведь деньги-то были на него отпущены не из бюджета Министерства обороны. А были выделены из какого-то резервного фонда самого президента, видимо, в рамках предвыборной компании. И что, теперь надо ждать следующих выборов, чтобы на очередной дальний поход деньги найти?
Если раньше мы десять атомных лодок в год, то это была другая экономика. Вся страна работала на оборону. А сейчас вся страна упирается в разных ходорковских. Если бы эти миллиарды вместо карманов олигархов попадали в бюджет обороны, конечно, сейчас бы и атомные авианосцы бы у нас бегали и атомные подлодки.
У меня есть хороший товарищ, который в советское время отвечал за размещение заказов на строительство новой боевой техники. В мою бытность начальником главного штаба мы часто виделись. На мои сетования по поводу финансирования, он мне показал госзаказ на боевые самолёты — это было в 1996 году — не то 10, не то 12 штук! Я его спрашиваю, а в советское время сколько было? Он отвечает — бывало и больше 1000 в год!
Я был с министром обороны Сергеевым в хороших отношениях, и после моего увольнения мы как-то встретились с ним по одному делу. Вспомнил эту историю. А он мне показывает план получения новой боевой техники на 1998 год, в котором в разделе "боевая авиация" стоит три… запасных авиадвигателя. Не самолетов или вертолетов, а только три двигателя! То есть представьте себе угол падения между десятью АПЛ и тысячью самолётов в год и тремя авиадвигателями.
Это вертикальное падение в бездну.
С точки зрения авианесущей площадки проект "Адмирал Кузнецов" неплохой. В 1996-м году американский адмирал в Средиземном море смотрел у меня взлет и посадку на "Кузнецове". Он был уверен, что с первой и третьей позиции самолет взлететь не может — там девяносто пять метров взлетки и вдобавок трамплин. Но я даю команду взлететь, самолеты легко взлетели. Так что это хороший авианосец, плохо у него только одно — отвратительная электромеханическая установка. Самый большой корабль России, две с половиной тысячи людей, больше пятидесяти летательных аппаратов, а ходу нет.
Строился "Кузнецов" на изломе, в 1989-м году, это было время заката Советского Союза. И у "Кузнецова", образно говоря, с рождения было "больное сердце". С самого начала в его котлах были установлены некачественные трубки. Эти трубки постоянно лопались, протекали. Мощь котлов была спроектирована на 30 узлов, но испытаны котлы при сдаче флоту были только на треть мощности. Уже после получения этого корабля флотом все трубки пытались заменить. Я лично посылал команду на Урал, чтоб там изготовили нам эти трубки. Потом с грехом пополам в суверенной Украине в Николаеве трубки соответствующим образом гнули. Но все равно они продолжали течь. Поэтому мы не могли выводить на полную мощность котлы. Котел должен давать давление в 105 атмосфер, а давал максимум 60. Должен сто тонн пара в час давать, а давал сорок.
Что такое авария котла? Вода из лопнувшей трубки течет и тушит в котле форсунки. Надо котел выводить на ремонт. Но чтобы выполнить его, надо двенадцать часов котёл остужать до температуры хотя бы шестьдесят-семьдесят градусов, чтоб матрос в асбестовом костюме мог в этот котел залезть. Еще двенадцать часов надо на то, чтоб разобрать арматуру. Потом надо каждую трубку поливать сверху, чтобы увидеть, какая трубка прорвалась и где. Потом эту трубку заделать, проверить все остальные, и только после всего этого вводить котел в строй. При стахановских темпах работы команды, при работе на износ, весь этот цикл занимает не меньше трех суток. А трубки эти летели буквально одна за одной. Во время похода 1996-го года у меня часто работало всего два котла, а сколько раз было, когда оставались вообще на одном котле, а это скорость не больше четырех узлов. При такой скорости авианосец не слушается руля, его ветром сносит.
В 1996-м году флот был уже в жутком состоянии. Но надо было как-то достойно отметить трехсотлетие российского флота. Решили в ознаменование годовщины совершить поход на "Кузнецове" в Средиземное море и обратно. Обыденное дело для советских времен теперь было чрезвычайно сложным и опасным мероприятием.
Выходили в море на честном слове. Дело в том, что во время предыдущего выхода в море "Кузнецов" попал в шторм, подзасолил трубки, потерял ход, и чуть не был выброшен на берег Новой Земли. Кораблю был нужен серьезный ремонт, но адмирал Ерофеев доложил мне, что авианосец к походу готов. И мы вышли в море. Уже там выяснилось, что два котла вообще замазучены — полуобученные матросы принимали в котлы вместо дистиллята простую забортную воду. Но так или иначе мы в январе вышли в море, понаприглашали иностранных военно-морских атташе из всех средиземноморских стран, Англии и Германии.
К началу февраля выяснилось окончательно, что положение с котлами складывается критическое. Несколько раз мы стояли перед выбором: продолжать опасный поход, или возвращать неисправный корабль домой. Решили идти дальше, вернуться — означало бы опозорить всю трехсотлетнюю историю российского флота. О престиже России думали. Хотя, теперь я понимаю, что если бы мы потерпели катастрофу, то это был бы позор еще больший и великая трагедия. Ближе всего к трагедии мы были, встав с официальным визитом на Мальте.
Я помню, как сейчас. Сидим мы на приеме у министра обороны Мальты во дворце. Мне офицер связи докладывает: "Ветер усиливается до тридцати метров в секунду. На "Кузнецове" не работает ни один котел!" Я сразу прикидываю: якорь-цепь у нас вытравлена на сто метров, длина корпуса триста четыре метра, до скал двести пятьдесят метров. Парусность у корабля огромная, его тащит на скалы. Я прервал переговоры с министром, на машине помчался на вертолетную площадку. По всем летным правилам посадка на палубе при таком ветре запрещена, но вертолетчики посадили меня на палубу "Кузнецова". Я уже предчувствовал величайший в истории позор. Самый большой корабль России в год юбилея лежит разбитый на скалах Мальты. Это увидел бы по телевизору весь мир.
Корму несло на скалы, а мы с матюками и молитвами работали с котлом. В итоге один котел запустили. Он дает мощи на полтора узла хода. Этого мало, но наше приближение к скалам хотя бы замедлилось. Наконец ввели в строй еще один котел. Слава Богу и матросам из БЧ-5, катастрофа не состоялась. Я не знаю, как бы я потом жил, если б угробил "Кузнецова", после такого лучше вообще не жить. С грехом пополам на двух котлах медленно потащились в Северодвинск. Я привел корабль домой, вернулся в Москву, и написал рапорт на увольнение.
Сейчас он прошел опять капитальный ремонт, вроде всё привели в порядок, но, как я понял, трубки всё равно иногда текут, хотя, конечно, не так, как прежде. Его готовят на следующий год к походу. Сейчас много пишут в газетах разную жуть про этот корабль, что он полузаброшен, никому не нужен. Это, в общем, близко к истине. Вы не можете себе представить стоянку авианосца на севере. Авианосец — это десятки тысяч тонн стали, сотни тысяч квадратных метров палуб, кают, ангаров, отсеков. Обогреть это всё своими силами в условиях северной зимы просто нереально! Там на четвертую-пятую палубу ступи, по колено воды из-за отпотевания. Он же весь замерзший. Один раз в жизни "Кузнецов" более-менее отогрелся — в Средиземном море. Вот тогда он был настоящим красавцем. А так, он постоянно с замерзшими иллюминаторами. Не должен авианосец зимовать на севере. Он там погибает.
К тому же корабль стоит без дела. Боевой работы нет. А ведь на нём служит почти две с половиной тысячи человек. Две с половиной тысячи человек мерзнут там в ограниченном пространстве и ничего не делают, скучают. Там каждый день то повесится кто-то из экипажа, то порежут друг друга, то убьют.
Почему американские авианосцы всегда в отличном состоянии — они все время в походе, на боевой службе, экипажам некогда заниматься чем попало. "Кузнецов" должен зимовать в Средиземном море, что делалось в те же советские времена, когда все авианосцы на зиму отводились в теплые моря. "Киев" больше всех прослужил, потому что постоянно был в Средиземном море. Он там работал, летал, там командиры отличные росли, люди служили и гордились такой службой.
Если "Адмирал Кузнецов" не выйдет в океан, то он не протянет и пяти лет. Спасти его можно только деньгами на ремонт и выходом в море.
В 1993-м я присутствовал на переговорах украинского премьер-министра с нашим Черномырдиным. Обсуждали судьбу недостроенных советских кораблей "Варяг" и "Ульяновск", о котором я уже вам рассказывал. Украинцы предлагали России их выкупить. Черномырдин меня спрашивает, нужен ли нам "Варяг". Я говорю, что, конечно, нужен. А он мне отвечает дословно: "Да вам, что ни спроси, все вам нужно. Денег нет. Обойдётесь!" В итоге Украина продала на металлолом оба корабля. У "Варяга" готовность была 73%. "Ульяновск" разделали на иголки еще раньше.
Если говорить о будущем флота без иллюзий, то понятно, что флот умирает. Корабли стареют, уходят на слом, новые не поступают. Последние построенные корабли океанской зоны это "Адмирал Чабаненко" и "Петр Великий". Они должны были в 1990-м году сдаваться, но мы их смогли достроить лишь в 1998-м году. Сейчас десятки кораблей стоят по десять лет в ожидании ремонта, и их постепенно списывают. Мы теряем океанскую зону. Мелочь всякая еще какое-то время просуществует, потому что ее ремонтируют судоремонтные заводы и мастерские флота. Но крупных кораблей лет через пять у России не будет.
Сейчас в министерстве обороны вновь очень популярна теория Кокошина. На заре ельцинских реформ Кокошин был первым замом министра обороны. Это он запустил в обращение "рассказки", на тему того, что, мол, сейчас, конечно, у Вооруженных сил тяжелое положение, денег нет, ничего не строим. Но все ученые напряженно работают, проектируют, и с 2010-го года Россия начнет строить все массово и по сверхсовременным технологиям. Надо было как-то обывателю тогда голову задурить. Вот Кокошин и извернулся. Где сейчас этот Кокошин?
Но ту же самую песню поет сегодня и этот болтун от министерства обороны — Иванов. "Мы сейчас ничего не делаем, но вот с 2008-го года начнем массовое производство для нужд обороны самой современной техники!"
Зачем людей-то обманывать? Сказки всё это для глупцов. Ничего не начнешь просто так с пустого места. Все может только продолжаться. Почему Китай пыжится-пыжится, а ничего сам построить на море не может. Потому что с нуля ничего начать в море нельзя, они потихонечку нащупывают на основе советского оружия, свои КБ создают, и то у них океанский флот появится не скоро.
Если верфи пусты, стареет и не обновляется оборудование, утрачиваются технологии, распадаются коллективы. Как следствие удлиняются циклы строительства, и корабли начинают устаревать ещё не сходя со стапелей.
Наше судостроение уже устарело по технологиям. Наши корабли сейчас никто, кроме Индии и Китая, уже не покупает, да и те уже нос воротят. То, что мы создаем, они уже сами могут создавать, а то, что им надо, мы уже не можем. Они постепенно уходят от нас. Я понимаю, что флот у нас какой-то, конечно, будет. Будет, как ведомство. Будет вся атрибутика флота, а в океане флота не будет.
Помните карауловскую кампанию про то, как "адмиралы продали за границу авианосцы". Я сам участвовал во всем этом, скажу, что это полный бред. В 1993-м году начались разговоры, что надо бы "Минск" и "Новороссийск" продать. Они стояли у берега уже пять лет, на них служили сокращенные экипажи, постоянно случались пожары, в море они выйти не могли, восстановить их не представлялось возможным ни по средствам, ни по времени, и вообще они были не боеспособны. Их надо утилизировать. Но это было до октябрьских событий. Мне помощник сказал: "Ты учти, красные придут, за такое дело повесят". А мы тогда еще верили, что красные придут. Поэтому, чтоб себе "алиби" подготовить, отправил официальное письмо Министру обороны и Черномырдину, главе правительства. Они это решение одобрили, корабли пошли на утилизацию. А дальше, как большинство списанных кораблей, их готовили к реализации за рубеж. Южно-корейская фирма "Ян-дистрибьюшн" купила у нас "Новороссийск" за четыре с половиной миллиона, то есть по сто семьдесят долларов за тонну не разделанного металлолома. Сейчас он и этих денег не стоит, за сто долларов тонну продать довольно трудно. "Новороссийск" они разделали, но понесли убытки в пять миллионов, кучу штрафов уплатили. Попросили нас продать им "Минск", предложили еще два миллиона. Сначала предполагалось, что они сделают из него плавучий отель для грядущего чемпионата мира по футболу. Но в тот год не договорились по цене. Через год они все-таки купили у нас "Минск" под развлекательный центр в Китае. Решили сделать из него громадный музей советского оружия в Гуанчжоу. Когда его привели в Китай, я полетел туда с представителями ЦУВРа. Зрелище из себя авианосец представлял самое печальное. Но нам показали проекты, как они сделают из него настоящий дворец на воде. Мы сначала даже не поверили.
Но через два года я приехал туда с женой на открытие и изумился. Вечером "Минск" стоит весь в огнях, как будто День флота, вся палуба сверкает, прожектора светят на китайский флаг над ним. Макет антенны киля вращается, как настоящий. И я, и жена плакали, видя такую красоту. Утром пошли уже на сам корабль в музей.
На борту пятнадцать тысяч человек посетителей. Билет двенадцать долларов для взрослых, шесть долларов детский. Просто изумительный музей советского оружия. Я потом их навел на наш Центральный военно-морской музей, на музеи Российской армии и космонавтики. Они за плату потом делали на "Минске" тематические выставки.
Музей прекрасный. Сохранили на нем все, как было, когда он еще в Средиземном море ходил. Оружие туда советское поставили, это действительное прославление советского оружия.
Места полно, они повырубили все, что ниже палубы, там огромные пространства освободились, даже футбольное поле постелили. В ангаре концертный зал — там на открытии выступал белорусский ансамбль из Минска.
В кают-компании — кафе. Я туда зашел. Посмотрел меню, там обед адмирала, обед офицера и матроса. Я заказал обед матроса. Мне приносят салат, борщ, рис с мясной подливой. А в корзинке приносят хлеб — черный, как гуталин. Я не понял, спросил у местного начальства, почему хлеб такой черный. А тот мне отвечает, что русские передали им стандартное корабельное меню, и они решили сделать всё точно, как в этом меню. Так китайцы прочитали в меню "черный хлеб", и долго думали, как хлеб сделать черным. В итоге его просто покрасили.
После этого музея было смешанное чувство из гордости за советскую мощь и дикой тоски за нынешний развал.
Записано Владиславом Шурыгиным, Александром Брежневым

Загрузка...
Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой