Авторский блог Александр Стрижёв 03:00 26 января 1998

НАБИРАЮСЬ РОССИИ

Author: Александр Стрижев
НАБИРАЮСЬ РОССИИ
4(217)
Date: 27-01-98


РОДИНЫ ВОЗДУХ
Еще веет воздухом Родины на просторах твоих, Россия! Отечество в подлиннике, выхожу набираться тебя. В руках веснушчатая орешина, ни особой силы, ни премудрости. Только б заглянуть в лицо дорогое, пособить чающим.
Переболело нутро в неотвязной тоске. Как спасение от погони зла и скверны (утвердившихся) вникну в пресветлые черты, отряхну прилепленное суемудрие. И буду сильным в себе! Станет ли меня для встречи с тобой?..
И вышел.
Опороченная, валяешься в ногах сатаны. Побитая грозами, усыпленная чарами посул. Ах, как чуешь гордость, сущность свою. Всплесни белыми взмахами — и воссияешь!
Набираюсь Родины, неоглядной России.
Годы.
Не пригнут!

КАРТИНКА
Охапка-другая сухого разнотравья покажется в хате целой копешкой, а введенная корова — живой громадиной. Полынный настой, смешанный с тонким сырным запахом молока и свежестью, вбежавшей из сеней, ошарашивает, как приход веселых гостей, а дзиньканье белых струек в ведерке взвинчивает аппетит до колик. Но стоит перевести взгляд с отмытых добела культяпок копыт к погнутым рогам с прозеленью по концам, как возбужденное любопытство подмывает созорничать этак.
Сперва потянешься выдернуть былинку с сухим синим цветочком, забранную коровой уже в губы с клочком травы, потянешься, а корова свое не даст, смерит косо долгим взглядом добрых, влажных глаз, и устыдишься, бывало, своего сантимента. Цветочек такой все-таки найдешь под ногами, и залюбуешься, и притомишься о весне нескорой. Переведешь взгляд с крупных узловатых жил, протянутых веревкой вдоль коровьего живота, на белоногого Жданка, спрятанного за печкой подальше от глаз родительницы, и опять за свое, пока "под хвоста" не схлопочешь.

ЗА ВСЮ РОССИЮ
Десятина заброшенной земли щетинилась застарелыми травами, пустовала. Пошел собрать семян тимофеевки да ежи. Для комнатных певчих птиц.
И что за вид? Вся пустошь скошена, травы подгребены в копешки, а на машине целый стог. И растет, растет стог. Кругом ребятня, семь человек, одна старуха и сам домохозяин — кудлатый, богатырского сложения, лет под пятьдесят мужчина.
Нет, как он работал! Подавал тяжелые навильники травы, и как подавал! Воткнет вилы в копешку и, натужившись, на вывершенную машину. Пот льет, напряжено все богатырское тело, а лицо озарено радостью. Земная тягота — всласть, когда она — благо. Для себя грузит. Вчера скосил, нынче увозит. Просушит у дома и — про запас буренкам.
А ребятки деловиты до чего! Подросток наверху навивает воз, то бишь машину. Рядом с ним мальчик лет семи — вьется, помогает. Посередке навиваемой клади расхаживает совсем крошка, ребеночек еще такусенький. Рубашка ношеная-переношеная, босиком. Молочко любишь — кормочек добывай! Девочки внизу с граблями управляются. Семь деток и домохозяин в поте лица добывают благо.
Стыдно стало за всех нас, занятых несущественным делом, поголовно хилых и несчастных. Где такие дети, где сила такая, и способный, радостный труд? За всю Россию работает.
Спросил у старухи, да кто ж такой?
— Батюшка, священник он, отец Федор. Двух коров держит. Живет в Звягине, а служит в Лосинке.
Старуха-бобылка помогает детей выращивать, коров пасет. Одной-то попадье не справиться накормить такую ораву.
Истово молится, истово трудится. Тяжесть, как Евангелие, над головой возносит достойно, ревностно.
Господи, вот бы и нам так!

РОДНИЧОК
Снежок подтаял, расступился, и водица рассосала ледок, прорыла русло. Родничок клокочет, бьется из-под песочка. Огороженный легкой рукой природолюба, он занят своим существом. Поет себе песенку день и ночь. И морозцы его обуздать не могут. Уже обметало ледком ключик, а он клокочет по ожелезистым комьям дна. Грохочет.
Декабрьский снег привален мягким полушубком, в сумерках синеется вокруг водицы. Рядом толпятся мальчики на лыжах.
— Ты, Кирюшка, не сливай из посудинки, речная светлей.
— Небось тут лучше.
— Поди, железом пахнет.
— Налью на пробу.
— Смотри.
Кирюша наливает пузырек. Вода чистейшая. Пока пьет, его напарник морщится, силится что-то сказать. Но, видя опустевший пузырек, только спросил:
— Легкая?
— Тут давно пьют.
Отведав, ребята уходят.
Не возьмусь судить о зиме. Складная, а может, нет. Стою и радуюсь. Снегу, зиме, прозелени ольховой коры, живому родничку радуюсь.

ПОЛЕ
Скудеет поле, расцарапанное вкривь отвалами. Спадает и вновь поднимается зной над ним, как встарь, и перепелиный бой изначален. Но все-то ты, полюшко, исхоженное моими предками, прежнее ли?
Терзают тебя железом и дурью, бесстыдной любовью насилуют. Куда запропастился хозяин милый, дождешься ль его возвращенья, его сильной радости?

НЕИЗБЫВНАЯ ПРЕЛЕСТЬ
День Спиридона-поворота: солнце поворачивает на лето, а зима — на морозы. Ан морозов-то все нет и нет. Из раструбов водосточных труб обрубки ледяные вытаскивают. Кругляшками вываливаются на дорожки пешеходные. Возле каждого раструба — пяток кругляшей белых.
О сю пору в прошлом годе метелица гуляла, застилая глаза. И мороз пробирал до костей. Но какя бы погода ни держалась, а весть благая нисходит с небес. "Христос рождается"… — все звонче в молитвословия вплетается радость бытия. И пасхальный благовест доносится из глубин мироздания: "Ангели поют на небеси… чистым сердцем".
Жарко пылают свечи. Слышу тихий ход крови в жилах. Голову держи книзу, а душу — ввысь! И держу.
Неизбывна прелесть зимнего вечера, проведенного в молитвенном успокоении.

СРЫВАЮ ЯБЛОКИ
Добрая, благословенная осень. Как хлопанье бича стук — выронила яблоня спелой плод. Бери стремянку и тянись в гущу листвы к яблокам — срывать пора. Вишь, загорел штрифель, с верхушки свалился терракотовым. А съем аниса глухого — и подавно подоспел, осыпается зря уж который день.
Вскочил по стремянке в лиственную сень. Поскрипывает в ладони тугое яблоко: бокастое, наливное, румяное. В корзину, в корзину — вот так: с листочком, с сучочком и без всего. Задубленный яблоневый лист расшевелен, потерт. Затянулся, теперь уже вовсю слышен его дух — садовый, погребной, вековечный. Кажется, донесся из давних лет, когда обонял такой же крепкий листвяной дух, задумчиво перебирал слова привязанности к предкам, и, затеребленный встревающей повседневностью, забывал их. Господи, как чиста жизнь, когда б ни корысть, ни маета людская!
Стою в раздумье, упершись взором в золотой сентябрьский день. "Когда б ни корысть, ни маета людская…" Обрести б такую свободу, надышаться б осенней и всякой другой волей и слечь в могилу добрым, честным, праведным. Как подобает человеку.

БЛАГОСТЬ НЕБЕСНАЯ
Ранняя Пасха. Солнце припекает порядочно. На городских пустырях появились цветочки мать-и-мачехи. Горят свечечками. В храмах теперь благость небесная, а в природе — земная. И на церковных свечечках огоньки колышатся — легкие сквозняки ходят, а на проросших лужайках живые огоньки не мигают, как бы ни резвился ветер.
...Давление крови отнимает силы, аж уши закладывает. Бодрость убита. С березы капель: веточка обломанная сочится.
Новодевичий монастырь. Вереницы молящихся. Вечерняя тишина. За кронами, над стеной — алый кружок солнца.

ТРАВКА ЗАЗЕЛЕНЕЛА!
По бровкам, по гривкам зазеленела травка. В ямах и канавах вода вперемешку с снегом, а дорог и в помине нет — все сравняла непролазная грязь. "Травка зазеленела, травка зазеленела!" — просится в душу доселе будто незнакомый мотив. И вы наклоняетесь к зеленым щеточкам, срываете толстенькие стебельки, подносите их к лицу, вдыхаете непонятные запахи, упиваетесь воспоминаньями о детстве своем, когда вот так же сразу открывалась весна. И теперь, по прошествии стольких лет, как и тогда, нежась в лучах живоносного солнца, славите минутное счастье одиночества и единения с природой. Чувства не скудеют, память не изменяет!

СТРАННИК
На губах полынная горечь и перегретая пыль дорог. Осипшим, глухим голосом попить просит. Вынесешь ведро студеной воды и ковшик. Неуверенно черпает, судорожно открывает рот, но как глотает жадно! Кадык ходуном ходит, курлычет, переправляя влагу в пересохшее нутро.
Сваливается с плеч истлевшее холщовое рубище, расплелись лапти из нескобленного ярового лыка. Версты проселком и большаком без перерыву, это ль не подвижничество?! Не усталь, не страх, а порыв заступничества застыл в глазах. И я счастлив подать влагу для обновления сил его.

ГОРОЖАНЕ
Городок пропах дегтем, мукой и конскими "яблоками".
Громыхают кованые засовы старинных лабазов, скрежещут распашные двери, и из темных пустых недр вырываются запахи едкой плесени, мышиного помета и перержавленного железа. Зачем открывают – никому знать не дано.
Мимо трусит баба с поросенком в мешке, вышагивают лихо власти в галифе, в под кадык затянутых кителях; останавливаются, любуясь собой, образованные девушки.
Иногда из единственного в округе храма Утоли моя печали проходит к пастве батюшка. Прозвякивают мостовой солдаты, умываясь полдневным потом; проносится разлаженная телега…
И все стихает, разомлевая.

О ТЕБЕ РАДУЕТСЯ
Днесь весна благоухает и новая тварь ликует...
Триодь Цветная
Вся сила сущая окрест благоволит, вседневно завязи тугие Спас круглит. Сады гуртуются, распуколки воззвах, глагол довольствия покоится в устах.
Плоды осыпятся, и лист стечет на земь, одне распуколки живут о присный день. Растопит солнышко остаток покрова, и паки летошни убелятся древа.
Ягнятки с яловцем бегут на злачный луг щипать кормочка там, где мается пастух. Кошница травная гостинцами знатна, спешат удойницы скусить до полотна сладчайший бутень и обыклый столбунец, лампадным маслицем облитый козелец. Буланка спутана, да резов стригунок, млеком насытился, не вертится у ног.
Распорот воздух вкург — ныряет козодой, и лишь касаточки лоскунец под полой, чистейший, беленький лоскутец волочат, стремглав выносятся, пронзительно кричат. Слепень надсаду в знойный полдень приберег хлевным товаркам, взгромоздившим поперек тени ветловой, не разморчивой в жары, себя, задумчивых, и пожинок шары.
Не нагляделись всласть, уж вёснушко прошло, долой севалку с плеч, что сеяно — взошло! Озимый хлебушек колосья распустил, Дунаем стелется, как дождик припустил. Не посеклась трава под остьями лучей, ликуют красочки всей Отчизны моей!
Святаго Духа милосердыя Уста точатся благостью Царя царей — Христа. Днесь Всеблагая отворила нам алтарь, Тебе возрадуясь, в слезах земная тварь.
1.0x