Сообщество «Круг чтения» 16:23 14 января 2021

Синий звон

к 130-летию со дня рождения Осипа Мандельштама
3

Начать разговор об Осипе Эмильевиче Мандельштаме(2(14) или 3(15) января 1891—27 декабря 1938) хотелось бы с… Юрия Владимировича Андропова. И не вследствие какой-то эпатажной прихоти. Многолетний шеф почти всемогущего КГБ СССР, который затем возглавил всю советскую империю, как известно, проявлял большой интерес к искусству, особенно — к литературе, особенно — к поэзии, да и сам писал стихи. Впрочем, более чем заурядные.

Так вот, очень похоже на то, что одним из любимых поэтов Юрия Владимировича, если не самым любимым, был как раз Осип Мандельштам. И что перекличка самой известной андроповской фразы, которую чаще всего цитируют как «Мы не знаем страны, в которой живём», — с самой известной мандельштамовской строкой: «Мы живём, под собою не чуя страны…» — вовсе не случайна.

Это — к вопросу о том, каким образом поэзия может соприкасаться с политикой. Соприкасается! Причём — по-разному. В том числе — и так, формируя и задавая «матрицу смыслов» на десятилетия (а иногда — и на века) вперёд. И отмеченное выше обстоятельство, наряду с личным участием Сталина в судьбе Мандельштама, в любом случае не позволяет считать Осипа Эмильевича, его жизнь и творчество, чем-то незначительным, третьестепенным, маргинальным…

Да и стихи его из русской поэзии, как слова из песни, уже не выбросишь. Здесь можно перечислить самое лично памятное.

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы.
Медуницы и осы тяжёлую розу сосут.
Человек умирает. Песок остывает согретый,
И вчерашнее солнце на чёрных носилках несут...

(Март 1920)

Осы и пчёлы (и, конечно, мёд, пчелиный мёд) постоянно присутствуют в поэзии Мандельштама. А «медуницы» у него — и пчёлы, и цветы…

Вооружённый зреньем узких ос…

(8 февраля 1937)

Её церквей благоуханных соты —

Как дикий мёд, заброшенный в леса,

(Май-июнь 1918)

Золотистого мёда струя из бутылки текла

Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:

Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,

Мы совсем не скучаем,— и через плечо поглядела.

(1917)

Даже поцелуи он сравнивает с летящими пчёлами… И ещё — это острое чувство «по-пчелиному», организованного, «сотового» пространства:

Да, я лежу в земле, губами шевеля,

Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:

На Красной площади всего круглей земля,

И скат её твердеет добровольный…

(Май 1935)

От неподвижно-храмовой архитектуры ранних стихов — к «башням, которые мы сами строим». К «ворованному воздуху» «неразрешённой» поэзии. «Неразрешённой» — кем? Или — кому? Или — для кого?

Зимуют пароходы. На припёке

Зажглось каюты толстое стекло.

Чудовищна, как броненосец в доке, —

Россия отдыхает тяжело.

(1913)

Всё перепуталось, и некому сказать,

Что, постепенно холодея,

Всё перепуталось, и сладко повторять:

Россия, Лета, Лорелея.

(1917)

Тает в бочке, словно соль, звезда,

И вода студёная чернее,

Чище смерть, солёнее беда,

И земля правдивей и страшнее.

(1921)

Я вернулся в мой город, знакомый до слёз…

(декабрь 1930)

А раз так, то к этому «невысокому, ладно скроенному и рано начавшему лысеть» человеку стоит присмотреться повнимательнее. И, прежде всего — в тех его проекциях, которые обычно не вызывают массового интереса. В данном случае речь идёт о прозе Мандельштама («Египетская марка», «Четвёртая проза», «Путешествие в Армению») и его «теоретических» работах («Утро акмеизма», «Разговор о Данте»).

На мой взгляд, у рядового читателя они должны оставлять и оставляют, прежде всего, впечатление неизбывного диссонанса между автором и тем миром, в котором ему приходится по какой-то таинственной необходимости пребывать. «Любите существование вещи больше самой вещи и свое бытие больше самих себя», — призывает он не столько других, сколько самого себя. Это — не «его» мир, они — изначально в разных измерениях и ритмах, они чужды друг другу настолько, что удержаться в состоянии «здесь и сейчас» требует от автора невероятных усилий, он всё время вырывается за пределы «местного» бытия и всё время вынужден возвращаться обратно, мучительно дёргаясь между «сверхзвуковым» и «дозвуковым» режимами собственного бытия.

А то, что местом его мучений стала революционная (до- и особенно после-) Россия —вовсе не вина её, но беда. «Эти люди со славянски пресными и жестокими лицами», «арбузная пустота России» — подобных инвектив у Мандельштама можно найти не один десяток и, наверное, даже не одну сотню. И все они полностью соответствуют желаниям, выраженным в «Двенадцати» Александра Блока:

«Товарищ, винтовку держи, не трусь!
Пальнём-ка пулей в Святую Русь —

В кондовую,
В избяную,
В толстозадую!»

Объяснять данную позицию исключительно «еврейством» или «масонством» Мандельштама можно с таким же успехом, как и «проеврейством» Демьяна Бедного или Владимира Кириллова — того самого, который писал:

Мы во власти мятежного, страстного хмеля;

Пусть кричат нам: "Вы палачи красоты",

Во имя нашего Завтра — сожжем Рафаэля,

Разрушим музеи, растопчем искусства цветы!

«Не так всё это было» — и гораздо сложнее, чем может представляться нам сегодня (расспросите современную молодёжь о том, что происходило в нашей стран всего тридцать-тридцать пять лет назад — услышите много неожиданного и даже невероятного для себя). К тому же, о своём времени (правда, уже не в прозе, а в стихах), Мандельштам отзывался ещё хуже, чем о месте:

«…Мне на плечи кидается век-волкодав,

Но не волк я по крови своей,

Запихай меня лучше, как шапку, в рукав

Жаркой шубы сибирских степей…

Уведи меня в ночь, где течёт Енисей

И сосна до звезды достаёт,

Потому что не волк я по крови своей

И меня только равный убьёт».

Существует целый пласт как раз масонской и околомасонской литературы, в которой события жизни и творчества Мандельштама (и других поэтов «серебряного века», особенно близких к акмеистам, к «Цеху поэтов»), рассматриваются с «братской» точки зрения. Даже разговор Сталина с Пастернаком, в ходе которого «отец народов» настойчиво интересовался у своего собеседника, мастер («мастер») ли его друг, или же нет. Напомним, что это был 1934-й год, канун Первого съезда советских писателей как идейно-политического ответа на сформулированный и поставленный Максимом Горьким вопрос: «С кем вы, мастера культуры?» И Борис Леонидович Пастернак, которого в ту пору практически весь литературный мир считал лучшим другом и чуть ли не «двойником» Осипа Эмильевича (вплоть до саркастичных строк Ильи Львовича Сельвинского: «Пишите, поэты, но бойтесь пастернакипи и мандельштампа!»), во всех версиях данной беседы ответил, что поэзия Мандельштама лично ему не близка.

И, надо сказать, это с высокой степенью вероятности было правдой: внутреннюю разницу между собой и «Оськой» (не Сталиным, разумеется, а Мандельштамом) Пастернак чувствовал остро и болезненно — наверное, как мог бы чувствовать её дельфин с внешне похожим ихтиозавром. Если же говорить по существу, Мандельштама можно было бы назвать «антимасоном», поскольку сама идея масонского восхождения личности по иерархической лестнице «градусов» была ему «параллельна и перпендикулярна» — перед ним стояла полярно противоположная задача: втиснуть свои «внутренние вибрации»: сверхвысокочастотные, далеко за пределами «33-й степени посвящения», — в рамки здешнего мира, материального и духовного.

Получалось у него это по-разному, лучше и проще всего — с женщинами. Список близких с ним — душевно или физически — поэтесс, художниц и прочих «жриц искусства», наверное, никогда не окажется полным. Но в нём абсолютно точно значатся и Марина Цветаева, и Анна Ахматова. А полный резонанс случился с Надеждой Яковлевной Хазиной, ставшей его женой в 1922 году. То есть изначальные «вибрации» Мандельштама с течением времени, как у всякого почти человека, становились всё менее «высокочастотными».

И его предсказание насчёт «равного убийцы» сбылось в полной мере. Наверное, всё же не так страшно обгонять своё время — куда страшнее, когда твоё время начинает обгонять тебя. Что, похоже, и случилось с Мандельштамом в самом начале 1930-х годов. И «то самое», якобы «роковое», его стихотворение, датированное ноябрём 1933-го:

«Мы живём, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца, —

Там помянут кремлевского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

И слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются усища,

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей.

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачит и тычет.

Как подкову, дарит за указом указ —

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Что ни казнь у него — то малина

И широкая грудь осетина».

И позднее, уже после первого ареста, написанное в «воронежской ссылке», датированное февралём-мартом 1937 года:

«Если б меня наши враги взяли
И перестали со мной говорить люди,
Если б лишили меня всего в мире:
Права дышать и открывать двери
И утверждать, что бытие будет
И что народ, как судия, судит, —
Если б меня смели держать зверем,
Пищу мою на пол кидать стали б, —
Я не смолчу, не заглушу боли,
Но начерчу то, что чертить волен,
И, раскачав колокол стен голый
И разбудив вражеской тьмы угол,
Я запрягу десять волов в голос
И поведу руку во тьме плугом —
И в глубине сторожевой ночи
Чернорабочей вспыхнут земле очи,
И — в легион братских очей сжатый —
Я упаду тяжестью всей жатвы,

Сжатостью всей рвущейся вдаль клятвы —
И налетит пламенных лет стая,
Прошелестит спелой грозой Ленин,
И на земле, что избежит тленья,
Будет будить разум и жизнь Сталин».

Это «две стороны одной медали». Не говорю уже про чуть более раннюю (январь-февраль 1937 г.) «Оду» — в ней «нарисованный углем» образ Сталина предстаёт не менее карикатурным, чем в стихах про «кремлёвского горца» с жирными пальцами-червями, только с иным, обратным, не отрицательным, а условно/запредельно-позитивным знáком...

Само обращение Мандельштама к актуальной политике, вообще безотносительно к тому, «за» или «против» чего он выступал, по большому счёту, противоречило его творческой сущности, которая всё-таки исходила из иных, более высоких сфер бытия. И каких-либо надежд на трансформацию, подобную преображению фарисея и гонителя христиан Савла в апостола Павла, здесь не предполагалось в принципе. То есть всё это можно было бы назвать поражением Мандельштама. Но не простым поражением.

Из античной истории нам известно выражение «пиррова победа», которое означает победу, фактически равную поражению. Следовательно, по всем законам логики (но вовсе не «исторической достоверности»), должно иметь право на жизнь и зеркальное «пиррово поражение», то есть поражение, равное победе. При этом весьма показательно, что победа «матрицы Мандельштама» (стоит подчеркнуть, что Мандельштама образца 1933 года) пришлась на время горбачёвской, «послеандроповской» «перестройки и гласности», а вот чуть позднее, уже в эпоху «рыночных реформ», его «капитализация» как поэта резко снизилась, оставаясь лишь строкой, правда — крупным шрифтом, в списке «полутора миллиардов жертв сталинских репрессий»… «Культурный ландшафт» даже не изменился — он сломался резко и необратимо, так что даже Латынина-младшая, с её «стрелкой осциллографа», стала выглядеть чуть ли не драгоценным осколком прошлого, словно бывшая «всё-таки смольнянка» в комиссарской кожанке и с наганом в руке.

Ведь из обозначенной Мандельштамом и подхваченной «самим» Андроповым дилеммы: «жить, под собою не чуя (не зная) страны», — существовало ровно два выхода. Первый — попытаться «почуять», узнать эту страну. И второй — попытаться переделать страну, подогнать её под свои «знания» и представления. По первому пути, пусть вынужденно, но пошёл сам Мандельштам, по второму — «перестройщики» и «рыночники», вдохновлённые выдвиженцем Андропова Горбачёвым. Первый путь оказался личной трагедией человека, второй — социальной трагедией миллионов людей.

Не берусь сравнивать и оценивать два эти пути между собой. Наверное, по словам того же Сталина, «оба хуже».

Не кладите же мне, не кладите

Остроласковый лавр на виски,

Лучше сердце моё разорвите

Вы на синего звона куски...

(9-19 марта 1937)

Вот этот «синий звон» разорванного сердца, который, несмотря ни на что, направил Осипа Мандельштама в небеса русской поэзии, — объясняет его существование и примиряет с ним.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

3 сентября 2021
Cообщество
«Круг чтения»
4
12 сентября 2021
Cообщество
«Круг чтения»
17
Cообщество
«Круг чтения»
5
Комментарии Написать свой комментарий
14 января 2021 в 16:50

Спасибо! Правда, НЕ ЗНАТЬ СТРАНЫ для человека, находящегося на вершине власти в этой стране, всё же далеко не то же, что НЕ ЧУЯТЬ страны - для человека, вовсе не значащегося в пирамиде влпасти.

1.0x