Авторский блог Александр Елисеев 11:19 22 июля 2013

Левый тормоз

почему буксует латиноамериканская революция
2

Еще недавно Латинская Америка рассматривалась как новый центр социалистического движения, поднявший знамя социализма, которое выпало из рук разного рода оппортунистов и перерожденцев. Политологи много рассуждали о феномене нового социализма, социализма XXI века. Однако, сегодня очевидно, что латиноамериканская «социальная революция» тормозит, где больше, где меньше. Одним из ярчайших проявления кризиса тамошней левой стали массовые волнения (до 2 миллионов участников), которые недавно потрясли Бразилию. «Пикантность» ситуации добавило то, что социальный протест был направлен против левого руководства страны. Легендарному «рабочему президенту» Луису Инасиу Лулу да Силву -«Луле» (президент в 2003-2011 годах, после им стала его единомышленница Дилма Руссеф) так и не удалось ликвидировать социальные противоречия. Сгладить – да, удалось, причём надо отдать ему должное – его политика помогла многим миллионам людей. В стране было создано 14 миллионов рабочих мест, там построили миллион новых жилищ, количество бедных сократилось в два раза.

Но всё это было осуществлено без каких-либо серьезных изменений политико-экономического строя. Еще в 2003 году И. Валлерстайн писал: «Правительство Лулы, определенно, решило сначала заняться экономической политикой. Лула предоставил некие гарантии международному капиталу, причем еще до инаугурации. Он упирал на то, что Бразилия будет продолжать вести борьбу с инфляцией. Он назначил Энрике Мейрелеса (Henrique Mireilles), который до этого был председателем Бостонского банка, главой Центрального банка. До этого, на выборах, Мейрелес выступал в поддержку оппонента Лулы. Остальные члены команды Лулы, отвечающие за экономическую сферу, тоже склонны проводить такую политику, которая не идет вразрез с интересами международного капитала. В свое оправдание правительство заявляет, что ищет пути пересмотра соглашений с МВФ, чтобы при этом смягчить удар, когда сократятся инвестиции в инфраструктуру и социальный сектор, или даже окончательно освободиться от этих соглашений». («Бразилия и мировая система: эра Лулы»)

«Левое руководство» никак не тронуло местных олигархов, которым очень бы не помешало потратиться на нужды страны, искупая свой «неолиберальный грех». (Не говоря уже о серьезных структурных преобразованиях экономики в пользу коллективного сектора.) А это, значит, что основные расходы легли как раз на государство, породив этакое причудливое сочетание этатизма с примиренчеством в отношении крупного капитала – мирового и «национального».

И так вот получилось, что левое правительство, в конечном итоге, ударило по населению, серьезно увеличив плату за пользование общественным транспортом. Данное повышение, собственно, и стало главным раздражителем. Очевидно, что нельзя проводить социальную политику без серьезных социальных преобразований. Очевиден и кризис «традиционных» партий, общий для многих протестных стран современного мира. Инициатором массовых выступлений стали не левые партии и «боевые» профсоюзы, а общественное движение Pase Libre. Хотя Партия трудящихся, созданная Лулу и его соратниками, изначально пыталась позиционировать себя как партия широких общественных инициатив, не замкнутая на какой-либо партийной ортодоксии. «Процесс формирования Партии трудящихся занял два года – с 1976 по 1978-й, - пишет Д. Жвания. - Она вобрала в себя «подлинные» профсоюзы, оппозицию из традиционных профсоюзов, крестьянские лиги, христианские общины, воодушевлённые «теологией освобождения», троцкистские, маоистские и геваристские группировки и отряды, интеллектуалов-марксистов. В руководство партии вошли бывшие ведущие активисты бразильских коммунистов, например, легендарный Аполонио де Корвало, лидер коммунистов с 1935 года, боец Интербригад в Испании, участник французского сопротивления (в 1944-м он освобождал деревни на юге Франции). «ПТ выходит на путь борьбы, в результате которой вся экономическая и политическая власть должны прямо осуществляться самими трудящимися. Это единственный путь, чтобы покончить с эксплуатацией и гнётом», — написано в декларации ПТ, принятой на конференции в октябре 1979 года. По сути, ПТ – «партия-движение», «партия повседневной жизни», где нет строгой ортодоксии - марксистской, синдикалистской и любой другой, — которая прописывала бы рецепты, как именно покончить с гнётом и эксплуатацией. Не случайно, что признанным лидером ПТ стал Лула – рабочий вожак, который устраивал все течения». («Лула – первый в мире президент из рабочих»)

Безусловно, этот опыт заслуживает уважения и всяческого изучения. Перед нами партия-фронт, которой удалось максимально преодолеть узость партийной кастовости, столь характерной для «левых» и «правых» структур. Но, попадая в среду парламентаризма, любая партия неизбежно удаляется от реальных общественных и профессиональных групп, замыкаясь на собственном аппарате. Будущее, несомненно, за менее формализованными структурами, построенными по сетевому принципу.

Да, что у ж там говорить, если массовая база социализма весьма узка даже в такой продвинутой стране, как Венесуэла. Вернее не то, чтобы узка, но охватывает только половину, в результате чего получается крайне скользкая ситуация раскола страны. На последних выборах, прошедших уже после смерти Уго Чавеса, социалисты потеряли прежнее своё преимущество, и теперь силы двух лагерей практически равны. (Напомню, что Николас Мадуро получил 51% голосов, тогда как его оппонент Энрике Каприлес – 49 %. На выборах в прошлом году Чавес получил 54 %, в то время как Каприлес – 44 %). Весы застыли в неустойчивом равновесии, и теперь все зависит от того – упадет ли на одну из чаш какая-либо, пусть и небольшая, «гирька». Многие винят в этом самого Чавеса, который, дескать, не желал расстаться со своим президентством, будучи уже совсем больным человеком. Тем самым, он якобы нанес удар по имиджу всего боливарианского социализма, дав козырь оппозиции.

Тут, конечно, не всё так просто. Трудно сказать, какова была бы реакция на отказ Чавеса бороться за пост президента. Возможно, она бы оказала деморализующее воздействие на его сторонников и, напротив, воодушевила бы противников. Как бы там ни было, но преемника себе Чавес подготовить сумел, и этот преемник победил на выборах. Беда в другом, в том, что покойный команданте замешкался с преобразованием страны. Нет, конечно, сделано было очень многое. Чего стоит одна только масштабная национализация! Поражают и многочисленные социальные программы. При этом вовсе не стоит сравнивать Венесуэлу с социалистической Белоруссией, которая наследовала действительно великому и действительному могучему Советскому Союзу. Речь-то идёт о латиноамериканской стране, находившейся в тисках компрадорского, «периферийного» капитализма. Поэтому свершения Чавеса огромны, и он навсегда войдёт в историю как великий политик, обеспечившей своей стране (да и всей Латинской Америке) мощный рывок на пути национального и социального развития.

Но как ни крути, а социализм предполагает наличие мощной институциональной, социально-экономической базы. Он не сводим ни к социальным программам, ни к мощному государственному сектору. (В СССР тотальное огосударствление экономики ничуть не помешало демонтажу социализма и совершенно бесстыдному растаскиванию «общенародной собственности».) Социализм (от лат. socialis, «общественный») требует преобладания именно общественной (коллективной) собственности. В противном случае имеет место быть отчуждение работника от средств производства. И, в сущности, не так уж и важно, кто это отчуждение осуществляет – капиталист или чиновник. На базе этого отчуждения и воспроизводится массовая база сторонников либерализма, к которым могут принадлежать не только олигархи и их ближайшая «челядь». Человек, чье сознание сложилось в условиях отчуждения, так или иначе, будет стремиться вписаться в процесс самого отчуждения на выгодных для него условиях. Вот отсюда, собственно говоря, и 49 %, голосующих за Каприлеса.

Многие имеют возможность подбирать крохи со стола олигархов, и они боятся эту возможность упустить. Многие надеются стать чем-то вроде олигарха, пусть и «мелкокалиберного». Для многих неочевидна эффективность бюрократии, даже социалистической да она и впрямь очень часто проявляет неэффективность в деле социально-экономического регулирования. Таких людей трудно переубедить социальными программами, которые всегда рассматриваются как милость государства пусть и необходимая милость, пусть благородная, но всё же милость. Им необходим реальный пример того, как функционирует принципиально новый (но в то же время и «старый», вспомним разного рода артели и общины) социально-экономический уклад. И этим укладом может быть только коллективный сектор, на предприятиях которого прибавочная стоимость не должна присваиваться частником или государством. Она должна распределяться между работниками, обеспечивая им высочайшие заработки. В свою очередь резкий рост доходов должен дать стимул развитию промышленности – в результате значительного повышение покупной способности населения. Не менее важен и идейно-политический, можно даже сказать духовный момент. На коллективном предприятии работник воссоединяется со средствами производства, которые отчуждают от них капиталисты и бюрократы. Здесь зарождается новый( и опять же – «старый»!) тип экономической демократии, принципиально отличный от плутократического парламентаризма и уходящий своими корнями во времена общинного самоуправления.

Кстати сказать, понимание необходимости создания «коллективистской», «синдикалистской экономики» было присуще и некоторым другим социальным реформаторам, причем еще задолго до нынешних «боливарианцев». Тут, конечно, надо вспомнить аргентинского лидера Хуана Перона (президент в 1946-1955 годах), проведшего ряд мощных социальных преобразований, как говорили советские пропагандисты, «антиимпериалистической» направленности. (В Союзе его, к слову, не любили за отказ от марксизма.) 1 мая 1952 года Перон заявил: «Для капитализма национальный доход является продуктом капитала и непременно принадлежит капиталистам. Коллективизм предполагает, что национальный доход – это продукт совместного труда и принадлежит он государству, поскольку государство является полным и абсолютным собственником капитала и труда. Перонистская доктрина утверждает, что доход страны является продуктом труда и, следовательно, принадлежит трудящимся, которые его производят… Трудящиеся со временем приобретут прямое право собственности на имущественный капитал производства, торговли и промышленности, но этот эволюционный процесс будет протекать медленно и постепенно». Через три года Перон будет свергнут. Возможно, если бы процесс синдикализации был ускорен, то этого бы не произошло.

Чавес, в общем, тоже понимал, куда нужно двигаться, если только желаешь строить социализм, и создавал коллективные предприятия. Однако, предприятий таких было создано мало, и особой погоды они не делают. Но без этой погоды не будет и социалистического урожая. Понятны все возражения на сей счёт – дескать, легко давать «советы издалека» людям, которые занимаются делом в труднейших условиях, испытывая мощное давление внешних и внутренних сил и не желая бросать страну в огонь интервенции и гражданской войны.

Существует ещё и такой «железный» аргумент – дескать, глобальные элиты никогда не потерпят реальной социализации. Они используют всю мощь западного империализма, особенно, американского для того, чтобы сокрушить социалистические режимы, не брезгуя даже и прямой военной интервенцией (хотя существуют и более тонкие, но всё равно действенные технологии). Но тут сразу же возникает вопрос, если нет никакой возможности противостоять такой силище, то к чему тогда все эти шевеления? Нет, понятно, что они позволяют реально помочь миллионам, облегчив ярмо капитализма настолько, насколько это возможно. Однако, сути дела это не меняет, и данная зловредная суть рано или поздно взорвётся, обрушивая все социальные конструкции. (На том же Западе давно идёт самая настоящая неолиберальная революция, которая направлена на демонтаж тамошнего хвалёного социально-рыночного государства.) Причем западные элиты постараются сделать так, чтобы «глобальная катастрофа» больнее всего ударила именно по странам «третьего мира», за счёт которых они и будут выбираться. И тогда волей-неволей придётся идти на радикальные меры. Гораздо более радикальные, чем требуется сегодня, в условиях относительной, пусть и трещащей по швам стабильности.

Между тем, на всё это можно посмотреть и с другого бока. А что если кардинальные преобразования, осуществленные социалистами, приведут к созданию такой мощной социально-политической конструкции, которая станет не по зубам даже самой могучей западной стране? Разумеется, здесь необходима еще и координация усилий нескольких стран. Но она как раз имеет место быть, пусть, может быть, и не в самом эффективном варианте. Тем не менее, база-то создана, ее необходимо использовать. Но самое главное – необходимо именно социалистическая реорганизация, призванная расширить коллективный сектор и сделать его господствующим. При одновременном преобразовании системы в сторону прямой демократии – потому как именно она соответствует истинно социалистической общинности с ее самоуправлением. Никакой государственный социализм, с его экономическим этатизмом, здесь уже никак не пригодиться, время его прошло. Он проиграл либерализму, хотя и сумел провести модернизацию в ряде стран (в частности, в нашей России). В этом, собственно, и была его великая миссия, за выполнение которой ему большое спасибо. Кроме того, этатизм доказал, что можно достичь потрясающего эффекта и без либеральных рецептов «свободного рынка». Сами либералы могут сколько угодно глумиться над государственным социализмом, отказывая ему в эффективности. Однако, совершенно очевидно, что «неэффективная система» просто не смогла бы провести столь масштабные преобразования, просуществовав довольно-таки долгое время. Да и вряд ли в ХХ веке могло быть что-то иное, кроме именно государственного «социализма», по крайней мере, для России, измотанной революциями и войнами, с ее стремительно распадающейся государственностью, иного пути не было это точно. «Неавторитарные» социалисты, склоняющиеся к анархизму во многом правы в своей критике социализма авторитарного, который, конечно же, был полусоциализмом - в лучшем случае. Но их правота, если так можно выразиться, является «кабинетной» правотой, тогда как тогдашняя историческая реальность препятствовала реализации «чудесных» моделей (большевики в первые месяцы после прихода к власти тоже надеялись создать государство-коммуну – с выборными чиновниками, всеобщим вооружением народа и т. д., но очень скоро поняли, что это невозможно). Сегодня условия существенно отличаются - относительная стабильность предоставляет возможность избежать разного рода крайностей, технологии достигли достаточного уровня развития, чтобы обойтись без крупного бюрократического аппарата. Ну, и кроме того, накоплен уникальный опыт социалистического строительства, позволяющий не допускать многих старых ошибок.

Рано или поздно, но осознание этого придёт ко всем истинным сторонникам социальных преобразований – и не только к левым. А, может быть, даже и не столько к ним.

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой

1.0x