Хàрла и Поёжик (окончание)
Сообщество «Форум» 04:40 19 мая 2020

Хàрла и Поёжик (окончание)

Провинциальная история с предисловием
4

Осенью прошлого года на Форум мною выставлен отрывок из рассказа – «Харла и Поёжик». Провинциальная история была принята доброжелательно, с заинтересованным обсуждением, хотя некоторые оценки заставили задуматься. Понимаю, что страна большая и жизнь видится под разным росчерком небесного пера, но в качестве упрека было высказано, что я сгущаю краски, увлекаясь обличением действительности, этого нового и прекрасного мира, а значит все это вредная игра воображения.

На том бы все и закончилось, настрой читателя понятен, импульс для осмысления получен и продолжать тему я был не намерен, однако в феврале текущего года случилось событие с особым промыслом, заставившее подкорректировать свои планы. Возвращался я как-то из леса, настроение бодрое:  снаряжение в порядке, лыжи идут ходко, в природе равновесие – солнечно и морозно. На подходе к городу, на просеке ленточного бора, там, где зимой любит отдыхать горожанин с шашлыками и прочими атрибутами праздной жизни, повстречались мне две знакомые барышни.

- Как, ты в городе? А говорили, что уехал, навсегда. Как живется в столицах? Отшутившись и пояснив причину своего возвращения, взамен стал с интересом расспрашивать о городских событиях, понимая, что лучших рассказчиков не найти. Разговор шел легко и азартно, в нем  важные события обильно сопровождались городскими небылицами и байками, за что мы и любим нашу провинцию. Как вдруг одна из подруг неожиданно спросила меня:

- А ты помнишь, Харлу?

-Да, - настороженно ответил я, - А что случилось?

- Нет его больше.  После чего мне поведали историю трагической гибели нагорного парня. Мы замолчали, разговор больше не ладился и на тягостной ноте мы расстались.

Там на лыжне и пришло решение опубликовать окончание провинциальной истории, что показалась моей большой стране досужим вымыслом.  Прощай, нагорный Гаврош, жизнь твоя оборвалась так и не успев развернутся, прощай, Харла.  Мое последнее, прости.

***

Первую часть рассказа вы без труда обнаружите, здесь, на Форуме.  А для тех, кто прочесть не имеет возможности, краткое содержание начала истории, об одном дне городских мальчишек - Харлы и Поёжика:

 

Нагорного мальчишку Юрку Харламова - по кличке Харла избил отчим. Избил люто, без справедливости и мальчик сбежал из дома. Ночь он провел в пойме реки Оби, на небольшом острове, куда перебрался на лодке старика Бестерфельда. Утром к нему переправился лучший друг – Витька Голиков по кличке – Поёжик. Друзья решают уехать к Юркиной тетке в милый и уютный город Челябинск.  Чтобы начать подготовку к отъезду они отправляются на Старый базар – место для них привычное и обжитое. Утро началось неплохо, и первые встречи принесли какие-никакие деньжата и еду. Однако, в скобяных рядах они попали в руки злого торговца, который у них все отобрал, изощренно причиняя боль.  Спасение принес молодой парень, который вырвал ребят из рук мучителя.

 

«Освободитель отвел мальчишек на безопасное расстояние, погладил по вихрам пострадавшего Харлу и приобнял Поёжика, – Сметливее надо быть, брат, а то сожрут лавочники, и затерялся в толпе…»

 

Хàрла и Поёжик

Подавленные, униженные, с чувством вселенской несправедливости, дети вышли на главную улицу города, его столичный проспект. Город жил своей обыденной и суетливой жизнью, город спешил, город ел, пил, отдыхал на перекурах, вел деловые разговоры и пустые пересуды, совершал крупные дела и мелкие подвохи, искал славу и унижался. Город жил как мог, совсем не замечая своих детей.

От живительной силы движения боль и обида стихли, мир стал различим. Солнце давно перекатило за полдень, а они так ничего и не добыли, даже горсть кураги не уберегли. Голод направил Харлу и Поёжика по главной улице, в самую гущу городской жизни, заставляя присматриваться ко всему, что могло принести желанную добычу.

Они шныряли по хлебным заводям парадного проспекта, его тайным задворкам и хитрым подвалам, пока не уперлись в неряшливую городскую площадь. Спешил люд, звенели трамваи, разбитной магазин, в парандже сатиновой рекламы, шприцом вонзил свой чугунный шпиль в равнодушное небо. На краю шумной площади дети укрылись в спасительной тени хвойного оазиса. Райский уголок подпирал лимонный фасад с ажурной аркадой, в центре из пестрой клумбы торчал массивный постамент с каменным мужиком на вершине. Мужик смял в руке кепку и задумчиво смотрел на суетливую площадь, где на крыше серого дома ржавые буквы сложились в загадочную фразу – «Пятилетку досрочно». Пока путники отдыхали, в хвойную тень впорхнула жизнерадостная детская компания. Ярко одетые, с модными безделушками, они шли по городу хозяевами жизни. Когда пестрая стайка удалилась, Поёжик встал и со злобой сплюнул, – Как же я ненавижу этих бакланов.

Время шло, от сидения под громоздким памятником сыт не будешь, а потому в поисках добычи вернулись в мир обжитых дворов. Голод вновь вывел их на задворки гастронома с мрачным шпилем. Остановились у мусорных баков, жадно втягивая приторные запахи разлагающейся пищи, и не преодолев отвращение, ушли.

Нарезали еще один круг и окончательно убедились, что здесь ничего не получат, а потому стали решать в какую сторону двигаться дальше. С вариантами было не очень богато – или добираться до городской свалки, где ее обитатели всегда накормят и заставят мыть бутылки, или завернуть на вокзал, бомбить проезжий люд. За разговорами вышли к незнакомой школе.

По странному стечению обстоятельств, школьный двор был наполнен праздничной детворой, а потому решили не светиться и испытать удачу на задворках, где иногда можно добыть полезные для перепродажи вещи. И тут им по-настоящему повезло, в плотном травяном ковре мальчишки наткнулись на темную проплешину чугунной крышки. Голод обжигал и торопил, однозначно решили не ждать вечера и по-быстрому снять железяку. Руками освободили проушину от грязи, кое-как поддели чугунный язычок и опрокинули люк. Открывшийся зев колодца окатил их смрадной волной канализационных стоков и шумом ревущей воды. Воришки покатили добычу, предвкушая, что совсем скоро смогут купить на вокзале большой пакет шипящих, текущих горячим жиром чебуреков. На дальнем краю школьной усадьбы, Харла и Поёжик протиснули металлический блин в узкий пролом, и ловко перемахнули через забор.

События по ту сторону школьного двора пошли вразнобой и совсем скоро, пасынки города оказались во власти, злой и непонятной силы. Холеный мужик с фигурой атлета на лету перехватил подростков. Он заприметил чужаков сразу, когда они еще только появились на школьном дворе. Мужик поманил пальцем завуча, что-то ей объяснил, показывая руками обходной маневр, а сам вышел со школьного двора.

  Наметанным движением атлет ткнул Харлу в солнечное сплетение, второго ухватил за воротник, резко дернул и, как спортсмен-гиревик, приподнял на полусогнутой руке. От удара тощее тело Харлы безвольно упало на пыльную траву. Поёжик скулил и крутился в подвешенном состоянии, пытаясь освободиться из рук незнакомца. Убедившись, что первый уже не убежит, здоровяк поставил второго на землю, с улыбкой произнес – хэба-на и резко ударил мальчишку коленом в живот. Поёжик тяжело выдохнул и обмяк, натянутая ткань рубашонки врезалась ему в подмышки.

В это время из кленовых зарослей выплыла эллегантно-полноватая женщина в накрахмаленной блузе. Школьная дама вцепилась в Харлу, совсем не замечая, что мальчик находится без сознания. Расплескивая праведный гнев, завуч речитативом выплескивала злобу к местной голытьбе, как она выражалась – челкашам проклятым. Учительница неумело, по-театральному била по щекам, лежащего на траве мальчугана.

Здоровяк с любопытством наблюдал за педагогической поэмой. Созерцание учительского труда поменяло его настроение, он брезгливо бросил Поёжика рядом с товарищем, вытер руки о джинсовую куртку и поправил сбившуюся золотую цепь. Между женщиной в белой блузе и мужиком в джинсе лежали два маленьких тела, канализационная крышка валялась рядом. Рыхлая тетка наконец осознала, что происходит, запричитала, заохала, а мужик спокойно сплюнул, – Ничего им не сделается, сейчас очнутся. И зло добавил, – Не для того, он рынки бомбил, чтобы всякая босота его малявке ловушки строила. Что жрут учителя его хлеб на дармовщинку, а пользы никакой. И случись чего с его Анжелкой, то утопил бы в канализации всю школу, скинул в колодец, да крышку на место вернул.

Здоровяк прекратил орать и заржал, идея ему понравилась. Перепуганная учительница робко взяла грозного бомбилу за руку. Ластясь по-собачьи, она принялась убеждать благодетеля, как высоко ценят в школе его щедроты и заботу.

Ладно, пусть живут, – сменил гнев на милость мужик и подозрительно равнодушно подвел итог. Не дело ему, такому важному и уважаемому человеку, заниматься всякой мелочевкой. Сдаст он их сейчас в ментовку, пусть там и разбираются. Добрая учительница обрадовалась, – Да, да, отвезите, и пусть их накажут, непременно накажут! Так им и надо, пусть все знают, что школа – это храм науки! Мужик с золотой цепью ухватил мальчишек за воротники, проволок до машины, закинул в багажнин, как закидывают мешки с картошкой и сел за руль. Учительница с ужасом наблюдала за погрузочными работами. Когда машина городского благодетеля скрылась, она задрала отутюженную юбку и испуганно присела в мелкой кленовой поросли.

Ехали недолго, сделали петлю по загашникам одноэтажной нахаловки, скакнули разок на железнодорожном переезде, и через хитрые ворота влетели на территорию общественного парка. Пугая редких пешеходов, черная машина подкатила к крыльцу летнего кафе. Обветренная веранда с видом на планетарий молча встретила гостей. Мужик с золотым крестом, сшибая пластиковые стулья, привычно прошел в вольер для особых персон и развалился на диване. Челядь засуетилась, быстро заменила скатерть, задвигала посудой, сверху полилась хриплая музычка – …ветер северный, этапом из Твери, зла немеряно... Со стола исчез пластмассовый ширпотреб, вместо него образовался тонкий фарфор с вензелями. Подбежала худенькая девица с внешностью ребенка и привычно замерла в ожидании. Дорогой гость, крутя над столом рогаткой узловатых пальцев, со знанием давал указания, затем плотоядно осмотрел официантку, хлопнул её по тонкой талии и самодовольно рассмеялся.

Вскоре принесли еду, обильную и разнообразную, несли еще и еще, а прислуга привычно стояла у столика, чутко реагируя на любой чих важной персоны. Где-то в средине трапезы под приличный глоток пива, атлет сжал кулак и оттопыренным большим пальцем показал за спину, на свой фургон. Старик-официант прихрамывая побежал к машине, вытащил узников наружу, и подвел к столу. Гадко хихикая, старый лакей обратился к сидящему по имени отчеству и одной рукой, вроде невзначай, оттеснил мальчишек себе за спину. Мужик с золотым крестом, роняя пищу изо рта, недовольно пробурчал, – Просил же называть меня хозяином, уроды. Я, Морозов! Тяжело сопя, он со злостью ткнул вилкой в кусок мяса, и надолго погрузился в поглощение. Харла и Поёжик с ужасом смотрели на это чудовище, боясь представить, что будет дальше.

А дальше ничего не было. Мужик прекратил насыщаться, минут тридцать лениво сидел, откинувшись на спинку дивана, ковырял в зубах, срыгивал, и осоловело смотрел в пустоту. Затем слез с приступка на траву, справил малую нужду, сел в машину и уехал. Официанты пришли в движение. Полагая, что угроза миновала, Харла шепотом обратился к старику с просьбой взять что-нибудь со стола. На мальчика смотрели умные глаза пожилого человека, – Ты что мальчуган, не понял в чьи руки попал, – старик сунул ему кусок с крайней тарелки, – беги Гаврош, скорее беги! Эта тварь, может вернуться. И, они убежали.

Они бежали, прятались по кустам и задворкам, за каждым углом ожидая встретить того, с золотым крестом на массивной цепи. Плутали по городу в поисках надежного прибежища и не находили, казалось вот-вот появится этот с колючими глазами, схватит и посадит в багажник большой машины со  зверем на черной поверхности, и тогда наступит конец. Не зная, как быть, решили двинуть на «Куету» к старому зеку, выручавшего их пару раз. Шли долго, прячась по мелким улицам, под дорожными эстакадами и хитрым проездам. В первых сумерках стало понятно, что ни до какой «Куеты» им не добраться, а надо возвращаться домой, на Гору, в ее спасительные лазейки. Молча приняли вправо, тайными тропками прошли мимо серой глыбы городской тюрьмы и уже в багрянце заката погрузились в родную стихию нагорного леса.

Пришедшая из-за реки темнота, запах смолы и шуршание сосен принесли чувство защищенности, все события дня казались не настоящими, понарошечными, вроде, как и не было утренней встречи на острове, не было мужика-барыги с базара, и того с короткой стрижкой, тоже не было. Вот только чувство голода никуда не делось, оно было щемящим и сильным. Ломтик, что дал старик-официант, был притоным, непонятно-вкусным и съеден еще у очистных сооружений. А сейчас просто хотелось есть, от голода кружилась голова и тряслись руки.

Молчание нарушил Харла, он спросил своего друга, давно ли тот был в школе. Поёжик, заикаясь от усталости, рассказал, что был вчера, когда разыскивал его, Харлу. В школе ремонт, а училки сами белят и красят школьные классы. В левом крыле организовали детскую площадку для будущих первоклашек, из тех, у кого бедные родители. В школе малообеспеченные отдыхают как в санатории, их откармливают перед учебным годом, а хавчик дают утром и днем. На первое чай, на второе чаище, а на третье гуляш… по колидору, – пошутил Поёжик. После этой фразы оба замолчали и прибавили шаг.

На место пришли в полной темноте. Голодные дети обогнули здание, постояли в тишине и приступили к делу. Школьная столовая занимала дальнее крыло первого этажа и была надежно спрятана в густой зелени уютного двора, однако для подстраховки Поёжик выбежал на улицу и осмотрелся. Не обнаружив ничего подозрительного, вернулся к другу, тихо шепнув – можно! Харла уже снял с себя старенькую рубашку, намотал ее на руку, и этой бесформенной бакулкой надавил в нижний квадрат оконной рамы. Раздался приглушенный звук лопнувшего стекла. Проем очистили от осколков, Харла щучкой нырнул внутрь, следом кое-как залез Поёжик. Беглый поиск показал, что все продукты заперты, а кастрюли пусты и расставлены по полкам. На плите одиноко стоял большой алюминиевый бак, наполненный остывающей жидкостью. Поёжик громыхнул крышкой, сунул руку и ощутил тепло липкой массы. Кисель, радостно воскликнул он! Мальчики пили жадно, восполняя потери дня, черпая сладкую жижу пригоршнями, и лакая с рук. Вскоре голод отступил, и пора было уходить, тем более пару раз за дверью школьной столовой слышались тихие шаги. Похитители киселя распахнули окно, спрыгнули на остывающий асфальт и осторожно спустили добычу. Друзья радостно подгоняли друг друга, предвкушая как в лесу, в тайнике среди зарослей краснотала они будут пить кисель всю ночь, а завтра сдадут бак в приемку и пойдут за чебуреками на базар.

Радость хрустнула как стекло в школьном окне. С фасадной стороны школы выбежали люди, взломщиков схватили, в окнах столовой загорелся пронзительно яркий свет. На шум во дворе стали подходить случайные прохожие. Когда в воришках признали нагорных, уличные зеваки в меру своих представлений о добре и зле стали ругать, увещевать и стыдить, сторож побежал вызывать милицию. Мальчишки прижались друг к другу, опасность возвратила им страх. Но человека из автомобиля со зверем не было, и быть не могло, однако ему нашлась добротная замена. К компании присоединился одетый по-модному незнакомец. Молодой мужчина с элегантной косынкой на шее задал пару вопросов, влет оценил происходящее и, раздвинув тощую линию людского веча, встал в центре. Как на репетиции он давал указания и необычно шутил, эффектно жестикулируя на каждой фразе. Он говорил неестественно, с каким-то надрывом, то понижая голос до шепота, то взрывая молчащую тишину странными фразами и загадочными четверостишьями. Народ с любопытством слушал незнакомца. Напирая на то, что из-за таких малолетних мерзавцев, эта страна никогда не будет признана цивилизованным миром, красивый человек небрежно ударял костяшками пальцев по перепачканным лицам мальчишек, а те покорно принимали наказание. Власть над другими пришлась человеку по вкусу, он все больше распалялся, припоминая, как именно эти двое в кафешке хотели своровать у него кошелек, что нормальному человеку на Гору нос сунуть нельзя, и сидеть этим ублюдкам в тюрьме до скончания века.

На короткое время оратор выдохся и, собираясь с мыслями, замолчал. В случайной паузе Харла, потирая горящую щеку, поднял глаза, в серой массе лиц увидал своего освободителя, того парня со старого базара. Парень стоял за спинами и с укоризной смотрел на друзей, спрашивая глазами – как же так? И, Харла, который ничего доброго в этом мире еще не видел, также глазами ему отвечал – есть хотелось, папа.

А потом их увезли, народ не расходился, обсуждали случившееся. Кто-то побежал к Юркиной матери, но вспомнив, что Лизка в больнице, с полпути вернулся обратно. Неизвестно откуда взялся сухопарый старик, он крутился под ногами, подходил к каждому, заглядывал в глаза и приговаривал, – Как же так, ведь не по-божески всё это? Подумаешь, стакан киселя без спросу выпили, так что же, за это теперь судить? Нагорные вздыхали и отворачивались. Старик махнул рукой и скрылся в темноте – пойду в околоток, может, выпустят.

Парень с красивым платком видя, что внимание публики рассеялось и он стал частью общего, вновь вышел на средину. Теперь он со злобой глядел на малый круг и слегка грассируя, будто на уроке французского, выговаривал, – Ну, что, жалко вам стало? Сами нищета, жить не умеете, нищету плодите и нам жить не даете. Только и можете чужое воровать. Нищеброды! Незнакомое слово повисло в воздухе, под таким напором круг угнетенно отступил, образовались промоины, народ удрученно стал расходиться, двор опустел. Перед оратором остался лишь парень со Старого базара, тот самый, что сегодня спас нагорных мальчишек – Харлу и Поёжика. Он внимательно смотрел на человека с ярким платком, а когда все разошлись и красивый замолчал, дневной спаситель с базарной площади, тихо задал вопрос в звенящую пустоту, – Да, кто же они такие, чтоб так судить? Откуда эти, твари взялись?

– Как ты смеешь!? Я!? Да, ты знаешь, кто я? – захлебнулся от неожиданности человек с платком – Да, я помощник самого Морозова…

– Так я и думал! – спаситель с базара оборвал его на полуслове. Получи, помощник! – парень коротко и хлестко ударил, – и распишись. Помощник взвизгнул, неуклюже вцепился в рубаху обидчика и они в крепких объятиях ненависти погрузились в темноту нагорной улицы.

 

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!

Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»

Комментарии Написать свой комментарий
19 мая 2020 в 05:27

Нет, здесь не место для таких рассказиков, это чистая лирика. Для "Литературки" самое то. Открывая сайт всегда готовишься к политическим столкновения, то с инородчиной, то с красными недобитками а то и сторонник у путинизма стараешься пинка зарядить. Здесь происходят схватки и баталии политических взглядов и мышлений. Однозначно минус, печатайтесь лучше в журнале "Барнаульская проза", если он есть.

19 мая 2020 в 08:52

Хорошо,что есть такой человек как ты,Сергей. Спасибо,вновь жму руку.

19 мая 2020 в 10:35

НЕ ОТДАВАТЬ КОРОЛЕВУ!

И был в советской, совковой литературе знаковый роман крупного писателя, знавшего хорошо наш край «Не отдавай, королеву!»

К этому названию и отнесла меня сразу мысль после прочтения рассказа.

О рассказе.

Это крепкая, хорошая литература.

А она сегодня — при рое писателей и мыслителей — увы! — уже — редкость!



По этим же закоулкам и улочкам ходил когда-то и Сергей Залыгин, глядевший с гору, где колокольня теперь, в заречные дали, пробовавший тягаться у монастырских, ныне тюремных стен с самим Достоевским.

Да и Леонид Леонов по этим переулкам, с Андреем Петровиче Ковякиным, барнаульским обывателем, очумевшим от ужасов гражданской войны, навязанной русскому мужику.

Не русский мужик учил уму разуму онемеченного чеха в окрестностях Златой Праги, а его легионеры учили уму разуму, люто учили — в каждом селе есть памятники этой учебе, сибирского мужика, поливая его огнем из своих бронепоездов, смыгавших туда и сюда по вчерашним кабинетным землям. А баб русских поровших шомполами на площадях.

Данный же рассказ мысль отвел к Виктору Гюго, бесспорно романтику, чудовищно красивому поэту, и чертовски проницательному и жалостливому разом писателю, с которым пробовал было тягаться антисоветчик Астафьев, но у которого кишка оказалась тонка, и который Гюго продул, продул везунчик вчистую.

Правда последнего нынешняя власть записала в классики. Да она кого хочешь в классики запишет, кто больше только припишет власти советской трупов — а он тут расстарался, детдомовец, постаравшегося вволю извалять в перьях и дегте, да кого, Николая Островского и Михаила Шолохова, вволю.

..
Рассказ политический при этом до не могу, и с такой классовой подоплекой, что просто зажмуриться хочется.

Что поделвешь — литература, зараза, штука партийная!



Для всякого совка, а я это слово, подброшенное как бы с наветом и ошметком, говорю с гордостью, вот тот жанр, любви и участия, которые ни в коем случае непозволительно отдавать ни в какие лапы ни литературным власовцам, ни литературным лесным братьям.

19 мая 2020 в 13:19

Сергей, если Вы откроете эту ссылку:

https://qoshe.com/-/-/-/73550367

То обнаружите там довольно любопытный факт :)...