Авторский блог Савва Ямщиков 00:00 14 июля 2004

СОЗИДАЮЩИЕ: НАТАЛЬЯ НЕСТЕРОВА

0
| | | | |
Савва Ямщиков
СОЗИДАЮЩИЕ: НАТАЛЬЯ НЕСТЕРОВА
Казалось бы, моя профессия искусствоведа-реставратора не предполагает глубокого погружения в современную художественную жизнь. Но, во-первых, я по натуре любознателен, а во-вторых, уверен, что, занимаясь старым искусством, оставаться в стороне от того, что происходит сегодня рядом с тобой, это значит — обкрадывать себя. К счастью, художники, с которыми я общаюсь, тоже никогда не оставались в стороне от работ по открытию и восстановлению памятников. Они были постоянными посетителями наших выставок, тем самым продолжая добрую традицию, сложившуюся еще в начале прошлого века. Тогда в России разразился, как сейчас сказали бы, "бум" по поводу древнерусской живописи. И ко всем этим открытиям, ко всем крупным выставкам русской иконы имели непосредственное отношение не только специалисты, академики Н.П.Кондаков или Д.В.Айналов, но и знаменитые художники, в том числе В.А.Серов, К.А.Коровин, И.Э.Грабарь. Последний, как известно, был еще и прекрасным искусствоведом.
Должен сказать, что общение с современными мастерами стало для меня насущной потребностью. Я не могу не посоветоваться с художниками, творчество которых мне близко, по поводу той или иной своей работы, не могу выстраивать свое отношение к современной жизни — не только художественной, культурной, но вообще к нашему бытованию — вне общения с ними. Круг этот не очень широк, но позволю себе быть нескромным: думаю, мне посчастливилось общаться именно с теми мастерами, которые во второй половине XX века определяли движение нашего изобразительного искусства.
Это совершенно удивительные люди. Каждый из них — целый мир. Причем мир, выстроенный им самим, а не заимствованный у маститых профессоров или из книг по истории искусства. Они умеют увидеть такие неожиданные подходы к решению той или иной проблемы, которых я, например, человек дотошный, старающийся проникнуть в суть явлений, даже представить себе не мог. Из мастеров старшего поколения, прежде всего, вспоминаю моего учителя, выдающегося искусствоведа— реставратора Николая Петровича Сычева — он был замечательным художником, одним из последних учеников Репина.
А когда меня стали выпускать за границу, довелось познакомиться и с самым последним учеником Ильи Ефимовича. Мы с Михаилом Александровичем Вербовым встретились в Нью-Йорке, когда ему было 95 лет. Потрясающий человек, который еще до отъезда в двадцатые годы из России уже имел здесь имя. В Третьяковской галерее хранится его кисти портрет И.С.Остроухова. А уж в Америке он написал столько и стольких — не было ни одного крупного представителя русской эмиграции, начиная с Керенского, ни одного президента американского, ни одного известного американского певца или актера, которых он бы не запечатлел. Он, например, рассказывал о том, как писал И.А.Бунина: "Я же знал, что мэтр — человек не очень удобоваримый и покладистый, и из последних своих возможностей финансовых накрыл стол, рыбы хорошей купил, водки. И на час его хватило, он был благодушен. За это время я успел основу написать, а когда он стал нести всех и вся, я уже работал над аксессуарами".
Мне повезло, что я общался с Виктором Попковым, с Евсеем Моисеенко, которого бесконечно люблю и ценю как личность. Могу не все принимать в его творчестве, но знаю совершенно четко, что он был, в отличие от многих своих современников, человеком самостоятельным, не умевшим прислуживаться. То, как в моем фильме о Сурикове говорил Евсей Евсеевич, не один искусствовед не скажет. Вообще я считаю, что художник может рассуждать об искусстве объёмнее любого теоретика. Другое дело, что не всегда сумеет написать, но некоторые, кстати сказать, и пишут замечательно. Далеко за примером ходить не будем — Микеланджело оставил не только размышления об искусстве, но еще и сонеты такие, что дай Бог каждому поэту.
В Петербурге я общался с Петром Тимофеевичем Фоминым, в котором вижу пример чистого служения искусству. Будучи ректором Академии художеств, он мог бы иметь все регалии, но не стремился к этому и, в отличие от иных своих собратьев этих "цацек", к счастью, не получил. Объединяло нас и то, что Петр Тимофеевич много работал на Псковщине. Мы часто встречались в мастерской замечательного архитектора-реставратора и кузнеца Всеволода Петровича Смирнова, куда приезжали буквально все, начиная со знаменитых и незнаменитых поэтов, кончая диссидентами, политиками. Художники -— молодцы, по чисто символической цене купили в окрестностях Пскова и Печор хуторки, и образовался такой "Барбизон". Тут, в Малах, Фомин работал, километрах в десяти от него — Николай Кормашов, которому не сидится в Таллине, на уютной вилле в Пирите. Каждую весну, несмотря на нездоровье и визы, едет в псковскую деревню, потому что не может без этой природы, без русских людей.
В Москве через мою мастерскую — сначала в подвале, потом во флигеле Поливановской гимназии — прошла, наверное, бoльшая часть Союза художников. Это не значит, что каждый был интересен мне своим творчеством. Но есть люди, с которыми я сошелся надолго. Одним из самых близких художников был Михаил Матвеевич Шварцман. Мы с ним лет с двадцати подружились. Он очень интересовался работой реставраторов, с удовольствием приезжал к нам в Псков, Новгород. Честно скажу, я не апологет авангардного искусства, но это не значит, что не восхищаюсь талантливыми его проявлениями. У Миши Шварцмана совершенно замечательные работы, причем они выполнены в технике иконописи -— доски, левкас, слои которого наносились тщательно и продуманно. Что очень важно, Миша был мыслителем. Недаром его, кто с уважением, кто с завистью, величали патриархом. В общем-то, он и был таким. Неохотно допускал к себе, не очень-то продавал свои вещи. Я не раз привозил к нему иностранцев, и они сразу предлагали купить работы, но Миша обычно отказывался: "Да нет, когда-то будет моя персональная выставка, и все вещи там будут". Какие-то небольшие работы, конечно, продавал, надо было сводить концы с концами. Жил на окраинах, в коммуналках, только в конце жизни получил, как говорится, двухкомнатный приют. Сейчас мы вместе с Мишиной вдовой Ирой издаем альбом его произведений.
С удовольствием откликнулся я на предложение написать о замечательном театральном художнике Сереже Бархине. Из-за моей болезни, других обстоятельств жизни последние годы мы не часто встречаемся, но нас связывают наша молодость и творчество. У Сережи есть завидное качество — он энциклопедический человек. Настолько великолепно подготовлен, настолько глубоко знает историю искусства. Все-таки очень важно, где человек воспитывался, а Сережа из семьи потомственных архитекторов.
Благодарен я судьбе и за общение со скульптором Олегом Комовым, который, я считаю, сделал несколько вещей, которые обогатили облик Отечества, — Пушкин в Твери, Венецианов в Вышнем Волочке. И как же поразительна неблагодарность нашего времени. В прошлом году к 70-летию Олега устроили выставку в Академии художеств. Он был академиком, признанным мастером, но об открытии выставки не обмолвился ни словом ни один телеканал, ни одно печатное издание. Тут даже не действует принцип, что у нас любить умеют только мертвых. Уже и мертвых не умеют любить. Потому что любят только сиюминутное хапужничество.
Много мог бы я рассказывать о близких мне по духу художниках. Одной из таких привязанностей, не побоюсь этого слова, является и творчество, и сам человек — Наталья Игоревна Нестерова. Для меня она Наташа, мы столько знакомы и дружим, сколько даже не живут. С Наташиными работами я познакомился раньше, чем с ней самой, и они меня привлекли необычностью своей манеры. Потом-то я понял, что женское начало там есть, но сначала мне показалось, что автор — мужчина. Даже спросил, а не псевдоним ли это? Настолько мощная и интересная была живопись. Мне кажется, что Наташа из тех художников, которые, усвоив наследие предыдущих эпох и поколений, способны так трансформировать его в своем творчестве, что заимствований не замечаешь, зато чувствуется крепкая классическая основа.
Когда мы познакомились и подружились, я это воспринял как дар судьбы. Что скрывать, многим из художников и писателей, с которыми я пил и гулял, мои дела, выставки, просветительские программы были, как говорится, "по барабану". Чувствовалось, что ждут не дождутся, когда все закончится и можно будет выпить и закусить. У Наташи отношение к реставрации и открытиям, которые мы делаем, совсем другое. Не скажу, что она заядлый путешественник. Есть у нас такие люди — куда мы, туда и они. Но совместные поездки по России убедили меня в том, что Наташа прекрасный спутник и товарищ. И опять же сказываются гены. Вот висит у меня подаренная Наташей работа дедушки, художника Николая Ивановича Нестерова. Ее родители были архитекторами. Я всегда восхищался, как многие годы Наташа ухаживала за своей мамой, не переставая при этом работать. Мы все понимаем, что такое старый больной человек. Многие, особенно имея деньги, списывают это на других. Всегда можно найти сиделку, сказать, что занят, надо работать. А для Наташи мама всегда была самым дорогим в жизни. Сейчас так же внимательно, от души она исполняет обязанности бабушки. Говорю об этом потому, что мы даже не замечаем, как такие вроде бы бытовые моменты ложатся в основу творчества художника. Вот Врубель — казалось бы, художник импульсивный, ни в коем случае не акварелист. Но как он заботился о чистоте своей палитры, как пунктуален был! Это о многом говорит.
Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой

1.0x