Сны о чём-то меньшем
Сообщество «Салон» 14:09 12 октября 2019

Сны о чём-то меньшем

венская премьера и московский оперный гуляка

Отправляясь в Вену на очередные краткие вакации, я меньше всего думал, что премьера по опере Бриттена «Сон в летнюю ночь» окажется хедлайнером «маршрута выходного дня». Ведь основным аттракционом путешествия виделась огромная выставка Альбрехта Дюрера в «Альбертине». Которая тоже сыграла важную роль в ненаписанной пьесе «Венские каникулы М.», но не главную. Одну из главных, да, но об этом в другой раз.

Сейчас об опере. О музыке, которая производит наибольшее эмоциональное воздействие в наименее подходящий момент. После двух сотен рисунков и картин, после буйства ratio и τέχνη испытать погружение в стихию мусических искусств – задача сама по себе опасная, но в смертельную для разума она превращается тогда, когда зрелище пытаешься «исчислить». А это именно то, что приходилось делать постоянно, поскольку без сравнения венской постановки с известным каждому москвичу – любителю оперного пения – спектаклем Кристофера Олдена в театре Станиславского и Немировича-Данченко обойтись нельзя.

Ибо в обеих постановках на сцене присутствует школа. В состоянии «до» и «после». И если у Олдена выпускнику соответствует «рассказчик» – бывший ребенок, индийский принц пьесы Шекспира, то у Ирины Брук выпускники суть участники событий: Лизандр и Деметрио носят галстуки, цветами намекающие на принадлежность юношей к «старым итонцам». Момент проходной, но интересный. Т.е. пьеса об этих юношах и их девушках, о Титании и Обероне, о разных формах проявления эроса. Собственно, школа сама по себе постановщице не нужна. Остается предположить, что обращение к ней – иронический оммаж Кристоферу Олдену и некоторый системообразующий конструкт, о котором я скажу ниже.

Олден решает глобальную задачу осмысления пика ученического лета (а в Англии учатся в июне) как времени принятия решений. События тонут в вязкой патоке пансексуальности и гендерной неопределенности. Олден разыгрывает трагедию в античном стиле, со смертью и возрождением героя, это сильно, но музыка прагматически обслуживает концепцию режиссёра.

Что нам предложили в Вене?

К счастью, обошлось без «концепций». Авторы спектакля – женщина за дирижерским пультом Симон Янг (Simone Young) и женщина с режиссерской партитурой Ирина Брук (Irina Brook) – сделали комедию в духе нынешнего абсурда бытия. С многообразием проявлений сексуальности, а не с поисками её определенности.

Школа. Разбросанные учебники, но вовсе не из-за каникул (тоже ведь лето!), а потому, что школяры поголовно вышли на бессрочный экологический митинг. Уже смешно. Приятно, что тема не вырождается в апологию климатического алармизма, но и не развивается в направлении научной сатиры. Так, всего лишь маленькая деталь, служащая для придания художественного правдоподобия… и чуть не добавил вслед за Гилбертом: повествованию бесцветному и неубедительному («Микадо», Гилберт-Салливан). Ибо повествование Бриттена ярко и убедительно без декорирования. Композитор создал прекрасную оперу с впечатляющей музыкой – каким способом ее ни «оживи», она сама себя сыграет.

 двойной клик - редактировать изображение

Спектакль Ирины Брук вышел спокойным и веселым. И если где-то он оказался излишне спокойным, то лишь оттого, что кое-где был недостаточно веселым. Шекспировский грубый юмор – штука чересчур соленая для дам, а жуть шекспировских трагедий вообще мало кому по силам. Т.е. не каждый мужчина решится посмотреть на английского драматурга с точки зрения масскульта. А попробуй – и сразу все трагедии с ножами и удавками превратятся в фильмы категории би, среди которых, правда, шедевров тоже достаточно. Вот хотя бы «Ромео + Джульетта» База Лурмана…

Грубый юмор Шекспира мужчинам бывает близок. Поэтому, как правило, в «мужской версии» прочтения вставная история Пирама и Фисбы уморительна до колик, тогда как «женский взгляд» останавливается на уровне «не ниже пояса».

Где, собственно, и проходит грань меж «правдой» и «правдоподобием». Во вставной буффонаде лучше всего проявляются артисты в массе второстепенных для фабулы героев. Сыграют они убедительно – абсурд достигнет апогея, волна смеха смоет мусор горьких мыслей. «Все не так уж плохо, хотя и довольно бессмысленно», – решит зритель, и будет прав. Он выйдет со спектакля Олдена с победительной улыбкой пессимиста на устах.

Немного иначе проявит себя публика в Вене: «Сон в летнюю ночь» оставит терпкое послевкусие в несколько прихваченном спазмом горле и окрасит небо в цвет вина. Долгое впечатление от волшебно-немелодичного Бриттена гарантировано. Гипноз и апноэ.

Чем достигает цели спектакль Ирины Брук, оставаясь ничуть не концептуальным? Игрой оркестра и игрой актеров. Порой этого достаточно. Бриттен из тех непростых композиторов, кому просто не следует мешать. Поэтому Пак-циркач – вполне очевидное решение, оно не раздражает. Остается найти подходящего человека – и ярмарочная балаганность Шекспира не спрячется за «высокоумие». Французский акробат Тео Туве (Théo Touvet) с заданием справился – аплодисментов получил больше всех. Это не должно обижать певцов: цирк, да, но это Шекспир. С «филиалом» Cirque du Soleil всё вышло правильно, но вот сумасшествию эпического полотна о Льве, Стене и Лунном свете «Любовь прекрасной Фисбы и Пирама» завершенности не хватило. Притом, что актеры были убедительны, а Петер Розе (Peter Rose) в роли Ника Боттома так и вовсе исключительно хорош! Что ожидалось: в мае я видел артиста в Дрездене, он пел партию барона Окса ауф Лерхенау в «Кавалере розы» и показался лучшим бароном из виденных. При изрядном исполнительском мастерстве в Вене все сложилось ровно. Американский контртенор Лоуренс Заззо (Lawrence Zazzo) в роли Оберона цеха не посрамил, хотя и волноваться не заставил. Во всех смыслах. Красив и все такое. В заочном соревновании Москва-Вена в этом пункте ничья.

Ничейный счет мы можем зафиксировать в командах «цисгендерных пар»: Лизандр – Джош Лоуэлл (Josh Lovell) и Деметрио – Рафаэль Фингерлос (Rafael Fingerlos) лишь чуть-чуть превзошли наших исполнителей, хотя весьма привлекательный Дмитрий Зуев, к которому я сам серьезно не отношусь, блеснул индивидуальным дриблингом, пусть решающего гола и не забил. Девушки в венском спектакле, Гермия – Рашель Френкель (Rachel Frenkel) и Елена – сопрано из Румынии Валентина Нафорницэ (Valentina Naforniță), продемонстрировали не только высокую вокальную культуру, но и фактурно оказались соответствующими ожиданиям. Вот кого не переиграла Вена, так это рано ушедшего от нас Сергея Балашова, да и Евгения Афанасьева в роли Титании запомнилась. Здесь «венцы» не додали: Титания Эрин Морли (Erin Morley) была дивно как хороша, но накал эротизма до нужного градуса нагнать не смогла. Впрочем, это общая беда венского спектакля: все в пьесе Шекспира вертится вокруг телесного «низа», а нам предлагают оперу с адаптированной чувственностью. Тогда как Бриттен на непристойное не покусился.

Короче, добавить дурновкусия в тему Пирама и Фисбы было бы правильным, здесь необходимо по-настоящему низкопробное решение. Как у Олдена. Но Ирина Брук выбрала нелегкий путь неочевидных алгоритмов. Не справься музыканты и певцы с нотами хоть в малости, быть беде. Однако ткачей и прочий сброд ремесло не подвело: «короткая и длительная драма, веселая трагедия в стихах» пусть не упала до шекспировской основы, все же выставила Ника Боттома (Петер Розе) певцом физиологического низа.

Олден мифологичен. За ним Пан и нимфы, сатиры и прочая веселая неприличность. Режиссер продирается сквозь тонкий налет цивилизованности к своему истинному эго, ему нужно начать и кончить. Оказаться сверху и снизу. Развязать галстук и затянуть его заново. Увидеть смысл и бессмысленность всего. Удается.

Ирина Брук рассказывает занимательный анекдот, остроумно иллюстрируя его «видами из окна». В терминах современной критики, «помещает в актуальный контекст». При этом с Шекспиром режиссерку (привет феминитивам!) сближает выбор среды обитания: у Ирины Брук герои погружены в медиальную реальность, в сказочную атмосферу постправды. Преисполненную пустующих смыслов.

Моменты сравнения спектаклей включают разум, что в поэтическом пространстве Шекспира-Бриттена равносильно безумию. Сумасшествие цепляется за правдоподобие и оттого становится тотальным, это идет на пользу сценическому действию. «Заземление» фантастического у Ирины Брук работает на Шекспира, парадоксально умножая неадекватность реальной жизни нашим надеждам. Т.е. лишив какие-то картинки гротеска в подаче, режиссёр увеличивает самую неорганичность, чтобы не сказать неуютность вселенной.

Итак, что лучше – грубая английская искренность тонких полунамеков Кристофера Олдена или стереотипно не свойственное человеку с русскими корнями хитрое правдоподобие Ирины Брук? Не скажу. Две половинки одного «низа». Мне понравилось прочтение Брук: легкий и насмешливый трансферт шекспировской комедии в нынешний масскульт. Это меньше, чем сон. Это больше, чем жизнь.

Устремляясь вниз по кроличьей норе, мы почти достигли дна, сейчас мы сладостно растаем в волшебном лесу сексуальных грёз, но тысячи венских граффити устами Греты Тунберг кричат 'Wake up!'. Мы просыпаемся. Бред кончился. Осталась музыка.

Вена – Москва

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!
Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать "Завтра" в ленте "Яндекса"

Загрузка...

Cообщество
«Салон»
3
4 ноября 2019
Cообщество
«Салон»
1
Cообщество
«Салон»
1
Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой