: Блог: «Перед Рассветом»: социальный портрет капитализма
Сообщество «КИТАЙ-ГОУ (中国)» 10:50 21 мая 2019

«Перед Рассветом»: социальный портрет капитализма

Если человек, защищающий интересы всей нации, защищает в то же время и интересы своего класса, получается ли тут конфликт?
6

«Если человек, защищающий интересы всей нации, защищает в то же время и интересы своего класса… получается ли тут конфликт?»

— Возьмем, скажем, У Сунь-фу и рабочих его фабрики. Допустим, в связи с затовариванием шелка Сунь-фу говорит рабочим: «Себестоимость нашей пряжи слишком высока, а пряжа не в состоянии конкурировать с японской. Наша прядильная промышленность может разориться. Чтобы снизить себестоимость, мне придется уменьшить вашу заработную плату, а вы, рабочие, ради интересов нации должны временно потерпеть». Рабочие отвечают: «При нынешней дороговизне мы и так недоедаем, снова уменьшить заработную плату – значит просто отнять у нас жизнь. Вы, хозяин, человек с деньгами и голодать не будете. Если вы желаете заботиться об интересах нации, потерпите сами временно и получайте меньше прибыли». Как будто обе стороны правы, но тут-то и возникает конфликт между национальными и классовыми интересами.

— Конечно, пустота в желудке – тоже дело серьезное… – начал было Ли Юй-тин, но тут же умолк и почесал затылок. – Но как бы там ни было, а капиталистам тоже нельзя упускать своей выгоды. Бизнес, который не приносит прибыли, перестает быть бизнесом!

— Если рабочие требуют увеличения заработной платы, – заговорил вместо поэта Ду Сюэ-ши, – хозяин отвечает им: «В таком случае самое лучшее вам поискать себе работу, а я найму других рабочих». Однако рабочие вовсе не желают уходить, они требуют прибавки. Теперь просим нашего адвоката разъяснить этот вопрос.

— Отношения между предпринимателем и рабочими устанавливаются договором. Никто не может насильно принуждать другого.

Но едва Цю Cунь произнес эту фразу, как все подняли его на смех.

— Какая-то нация, класс, договор между предпринимателями и рабочими – все это вздор! Я признаю только одно – государство. И руль этого государства должна держать твердая, железная рука. Ведь сила заключается в действии, а не пустой болтовне! Никто не дерзнет противиться железной руке, управляющей государством. Если, например, китайский шелк не может конкурировать с японским, железная рука, управляющая государством, должна с одной стороны снизить заработную плату рабочим, а с другой – заставить капиталистов продавать шелк по максимально дешевой цене, чтобы наверняка вытеснить японский шелк с европейского и американского рынков. Если же капиталисты не пожелают продавать товар себе в убыток, государство имеет право конфисковать их предприятия.

 двойной клик - редактировать изображение

Заумный профессор, повторяющий общеизвестные истины, наивный адвокат, искренне верующий в букву закона, патриотичный юнец, возомнивший себя «железной рукой», и испортивший всем вечер студент, слова которого вызывают усмешку на лицах сидящих в сторонке финансовых «акул». Такую миниатюру изображает в своем романе «Перед рассветом» (子夜) основоположник китайской революционной литературы, министр культуры КНР (с 1949 по 1965 гг.), председатель Союза китайских писателей (с 1953 по 1981 гг.) Мао Дунь (茅盾; 1896 – 1981 гг.; настоящее имя – Шэнь Янь-бин沈雁冰).

Роман «Перед рассветом», переведенный на русский, английский, немецкий, японский и десятки других языков, был написан Мао Дунем в один из самых сложных периодов китайской истории – начале 30-ых гг. ХХ в.

«Китайцы должны использовать товары собственного производства» (中国人应用中国货) – такими лозунгами была наполнена политическая и экономическая жизнь китайского общества тех лет. Писатель запечатлел в романе полное противоречий движение национальных производителей по вытеснению переполнивших китайский рынок иностранных компаний. В 1933 г. китайских производителей поддержало правительство Чан Кайши, и национальная промышленность начала расцветать. Однако, за резким укрупнением китайской буржуазии последовало и усиление социальной несправедливости, вылившейся в забастовки рабочих и протесты крестьян. В китайских деревнях и заводах стали множиться коммунисты, правительство нещадно подавляло их движение, а промышленники обвиняли японцев в финансировании «красных разбойников».

 двойной клик - редактировать изображение

Тем больше китайское общество поляризовалось, чем разрастались социальные противоречия. С одной стороны, китайские товары действительно вытесняли японские, европейские и американские аналоги, хотя они не сильно радовали покупателей низким качеством и высокой ценой. Настоящие, правильные, патриотичные капиталисты жирели и достойно конкурировали с иностранцами. С другой стороны, рабочие, чьими руками «поднималась национальная промышленность», только беднели из-за подорожания производства – ведь все лишения выпадали на их долю в виде 20% сокращений зарплат, отмен льгот и увеличения рабочего дня.

Но прежде чем подробнее окунуться в ту эпоху, в полной мере понять мотивацию героев и причины их поступков, проникнуться настроениями, витавшими в китайском обществе 1930-ых гг., необходимо дать некоторую, хотя бы беглую историческую характеристику Новому Китаю.

 

Рождение Республики

Двадцать лет назад по итогам Синьхайской революции (1911 – 1912 гг.) была свергнута династия Цин – пала последняя китайская империя. Хотя 29 декабря 1911 г. Сунь Ятсен, лидер и символ китайской революции, был избран временным президентом Китайской Республики, меньше чем через 2 месяца, 14 февраля он был вынужден оставить пост Юань Шикаю. Помимо военного влияния генерала Юань Шикая и угрозы новой войны, его избрание объясняется поддержкой хотя еще немногочисленной, но уже влиятельной прослойки китайской буржуазии, которая была категорически не согласна с одним из «Трех народных принципов» (三民主义) Сунь Ятсена – принципом Народного благосостояния (民生主义), уравнивающего у всего населения права на землю. Следовавшая из политики Сунь Ятсена аграрная революция страшила китайскую и, что немаловажно, японскую и западную буржуазию. Из-за этого «отец китайской нации» был незамедлительно смещен, а последующая борьба основанной им в 1912 г. партии Гоминьдан с деспотичной властью Юань Шикая и другими ставленниками капитала душилась всевозможными способами.

 двойной клик - редактировать изображение

Несмотря на проявившиеся в 1915 г. императорские амбиции Юань Шикая, после Синьхайской революции и вплоть до 1949 г. Китай все больше сбрасывал с себя «старые одежды» феодализма и примерял наряды то внешне демократического и либерального, то крайне реакционного и авторитарного капитализма.

 

Борьба и сопротивление

Разделение страны милитаристскими группировками, борьба иностранных держав за владение территориями, ресурсами и рынками сбыта, гражданская и антияпонская войны – с одной стороны, и непрерывное богатение национальной буржуазии, усиление карательного аппарата и все увеличивающаяся эксплуатация рабочих – с другой стороны. Не ради такого будущего китайский народ боролся с Цинской империей в годы Синьхайской революции.

Сопротивление китайской буржуазии и «элите» Нового Китая начал еще в 1912 г. Сунь Ятсен и созданная им партия Гоминьдан. Уже тогда руководство Китайской Республики продемонстрировало свой кровавый оскал, не гнушаясь обращаться к покушениям и казням оппозиции. Позиции Гоминьдана усилились после 1917 г. – Октябрьская революция показала пример китайскому народному сопротивлению. В 1918 г. Гоминьдан создал в Кантоне новое южное революционное правительство во главе с Сунь Ятсеном. С этого момента Сунь Ятсен начал все с большим вниманием относиться с идеями марксизма-ленинизма и опыту социалистической революции, и Гоминьдан вслед за его лидером стал леветь.

 двойной клик - редактировать изображение

4-5 мая 1919 г. сначала в Пекине, а потом и по всему Китаю прошли массовые антиимпериалистические демонстрации протеста против решения Парижской мирной конференции передать бывшие немецкие концессии в Шаньдуне Японии. В китайской и советской историографии Движение 4 мая признается началом всенародного сопротивления не только иностранным захватчикам, но и китайской буржуазии.

Уже в июле 1921 г. в Шанхае, куда после протестов 1919 г. переместился центр сопротивления, прошел I съезд компартии Китая. К середине 20-ых гг. почти в каждом крупном китайском городе работали кружки КПК, а на заводах и фабриках проходили массовые забастовки рабочих. До 1925 г., когда скончался Сунь Ятсен, китайские коммунисты активно сотрудничали с Гоминьданом и даже вступили в партию в 1923 г. Однако уже в 1926 г. власть в партии взял Чан Кайши, начавший свой «кровавый поход» против коммунистов.

Несмотря на объединение в 1927 г. национального фронта в Нанкине под командование Чан Кайши и начавшуюся охоту на коммунистов, ознаменовавшуюся казнью одной из ключевых фигур КПК Ли Дачжао 28 апреля того же года, рабочее движение в Китае только нарастало и крепло. В Китае начинается гражданская война, итог которой мы увидим только в 1949 г.

 

Классовый «коллаж» романа

Роман «Перед рассветом» переносит нас в весенний Шанхай 1930 г., представляющий промышленный и финансовый центр не только Юга Китая, но и всей страны в целом. Преданный принципам реализма, Мао Дунь знакомит читателя с типичными представителей различных классов и страт в типичных для них условиях. Неспроста II Генеральный секретарь ЦК КПК, знаменитый публицист и писатель Цюй Цюбо (瞿秋白; 1899 – 1935 гг.) назвал произведение Мао Дуня «первым успешным китайским реалистическим романом».

 

Новая элита

Главный герой романа – У Сунь-фу – представляет класс крепких промышленников, которые служили в Новом Китае символами прогресса и будущего страны. В мировоззрении У Сунь-фу, стремящегося наконец «поднять национальное производство», ступенью ниже «полезных промышленников» располагаются паразиты-финансисты, главным выразителем идей которых в романе является хитрый биржевик Чжао Бо-тао. Конфликт двух представителей новой китайской элиты составляет основу сюжета.

 двойной клик - редактировать изображение

Промышленники

Владелец крупнейшей в Шанхае шелкопрядильной фабрики «Юйхуа», главный герой еще в самом начале романа дает понять читателю о всей серьезности своих планов «возродить» китайскую промышленность. Патриот У Сунь-фу, в отличие от финансистов и компрадоров, «готовых и родную мать продать», недоволен засильем иностранных компаний в Китае. Кроме того, «неуязвимого человека, в неуязвимой машине, с неуязвимым взглядом и неуязвимыми идеями» беспокоят «коммунистические бандиты», наводнившие его родную деревню Шуанцяо, всеми предприятиями и заведениями которой он управляет.

Но далеко не все промышленники так напористы и самоуверенны, как главный герой. Например, на одной из вечеринок, где встречаются практически все представители китайского общества, кроме, естественно, рабочих и крестьян, мы встречаем владельца спичечной фабрики Чжоу Чжун-вэя. Веселый и вспыльчивый персонаж не стесняется открыто сокрушаться на таких мероприятиях:

«Я уже достаточно пострадал от вздорожания золота и удешевления серебра! Сырье для спичек, химические товары, соломка и коробки – все ввозится из-за границы. Как только цены на золото поднимаются, сырье сейчас же дорожает. А мне-то какая от этого польза? Попробуй купить отечественное сырье! Тут вам и налоги на сырье, и транзитные пошлины, и ликин. В итоге отечественное сырье становится гораздо дороже иностранного. К тому же японские и шведские спички нещадно конкурируют с нами, а мы, китайцы, не знаем, что такое любовь к родине, и не хотим покупать отечественных товаров…».

Для вытеснения зарубежных компаний, У Сунь-фу идет на беспрецедентный шаг – организацию крупнейшего в Шанхае промышленного банка «Ичжун». Те самые «акулы», которых мы упомянули в начале статьи, под предводительством У Сунь-фу решили вложить свои огромные состояния в банк, который выдавал бы кредиты только китайским промышленникам. Таким образом они бы поддержали национальную промышленность, да и сами в короткие сроки обогатились. Но для осуществления подобного плана необходимы огромные средства, из-за чего они были вынуждены вступить на хаотичное и мало им знакомое поле финансистов.

 

Финансисты

Более циничного места, чем финансовая биржа, в романе вы не найдете. Но не забывайте про «типичных персонажей в типичных условиях» – финансовый мир романа соответствует реальному положению дел в Китае 1930-ых гг.

Самая большая ставка в шанхайской бирже – это ставка на облигации государственных займов. В те времена обычно играли на три займа: таможенный, по сокращению вооружений и по переформированию воинских частей. Все займы крутились вокруг гражданской войны – любые вести с полей биржевики использовали для понижения или повышения цен на акции. Перемены на бирже носили настолько бурный характер, что держатели займов один день собирали огромные барыши, а на следующий день могли стать нищими. Чтобы не разориться, те, кто вчера ставил на сокращение вооружений, в ожидании окончания войны, завтра уже мог легко переобуться и ставить на продолжение боевых действий. На многомиллионных людских жертвах (по самым скромным подсчетам, 7 млн погибших за первый период гражданской войны 1928 – 1937 гг.) финансисты и спекулировали.

 двойной клик - редактировать изображение

Но патриотичные промышленники не возмущались предметом таких игр – для них война была той же разменной монетой личного обогащения, хотя многим, конечно, было выгоднее мир, чтобы проще сбывать товар населению. Недовольны же промышленники были тем, куда уходили средства финансистов:

«Причина в том, что политика не встала не рельсы. Если бы она была на рельсах и правительственные займы использовались для нужд развития промышленности, между финансовыми и промышленными кругами наладились бы самые тесные отношения… Но ставить политику на рельсы – вовсе не значит искать опоры у военных. Люди, руководящие промышленностью, то есть промышленники, – вот кто должен напрячь все свои силы и заставить политику стать на рельсы!», – озвучил идеи промышленников Тан Юнь-шань, сторонник Ван Цзин-вэя – гоминдановского политика, который в годы антияпонской войны возглавит движение коллаборационистов.

 

Опасность промышленников на бирже представляет главный финансовый «хищник» Шанхая, по всеобщему признанию «ядовитый человек» Чжао Бо-тао. По прямолинейности и непреклонности только Бо-тао может сравниться со своим главным оппонентом – У Сунь-фу. Именно в борьбе с этим биржевиком главный герой романа в конечном итоге предает свои и без того скудные принципы «строительства национальной промышленности», готовый отказаться от банка «Ичжун» и своих фабрик в жертву еще одной спасительной ставки на бирже.

Последний же шанс избежать полного разорения У Сунь-фу теряет после предательства одного из своих самых близких финансистов-союзников – зятя Ду Чжу-чжая.

Достойный финальный штрих на портрете новой элиты китайского общества 1930-ых гг. Теперь же рассмотрим другие, пока что не такие значимые, но от этого не менее интересные социальные страты.

 

Бывшие феодалы

Увядающий, уже никому не нужный в Новом Китае класс бывших феодалов в романе, как нам показалось, выражен персонажами, наполненными самыми глупыми и смешными предубеждениями о стране и обществе.

Когда Цзэн Цан-хай, дядя У Сунь-фу по матери, проживающий в полумертвом поместье с сыном и наложницей, узнает, что его кровинушка получил какую-то должность в гоминдане, он вновь ощущает себя крепким помещиком, хотя вызывает в деревне только насмешки. Увидев, что его внук случайно обмочил «Три народных принципа» Сунь Ятсена, старик кричит: «Пропали! Пропали! Ведь книга эта то же, что Свод императорских указов Цинской династии! Нужно было положить ее на столик перед курильницами и отнестись к ней почтительно».

Еще более смешной и страшно знакомый сегодня перл об обобществлении женщин озвучивает проживающий в Шанхае бывший помещик Фэн Юнь-цин, по прозвищу Улыбающийся тигр:

— Долго стоял в воротах растерянный Фэн Юнь-цин, чувствуя некоторое удовлетворение и в то же время какую-то тяжесть, а когда повернул к дому, увидел грубое изображение черепахи, сделанное древесным углем на белой стене. Рядом с этой «национальной бранью» сверкали свежей тушью крупные иероглифы прокламаций, призывающих: «Присоединяйтесь к демонстрации 30 мая!», «Защищайте Советы!».

У старика перехватило голос, лицо помертвело, пальцы стали холодными, как лед. Дрожа всем телом, он с трудом добрался до своей комнаты и ничком упал на лежанку для курения опиума. В сердце поднялась неукротимая злоба и ненависть к этим мужикам и коммунистическим бандитам. Именно из-за них, из-за их мятежа он должен был прятаться здесь, в Шанхае, терпеть непристойные ночные похождения своей наложницы, мириться с ее распутством. Из-за них он вынужден был заниматься в Шанхае спекуляцией! По их милости ему пришлось толкнуть свою дочь на путь проституции. Все это, по его мнению, логически вытекало из крестьянских бунтов, и сердца людей из-за них перестали быть такими, как в древности.

«Да… – горестно вздыхая, рассуждал сам с собой Улыбающийся тигр, – теперь жена моя и дочь обобществлены. Выходит, обобществление женщин претворено в жизнь, и именно в Шанхае, и именно мной самим. Как это произошло? Почему?»

А ответ прост: один маклер натолкнул глупого старика уговорить его дочь переспать с Чжао Бо-тао, чтобы она выведала у него секрет игры на бирже. Это, кстати, довольно живой и далеко не единственный пример «обобществления женщин» и в современном финансовом мире.

Хотя чаще всего байки о обобществлениях и жестокости коммунистов звучат из уст бывших феодалов, они, по сути, озвучивают «красные» мифы, витающие во всем китайском обществе того времени. Периодически мы слышим их из уст промышленников, финансистов, военных, интеллигенции и пр.

А теперь перейдем к группе нетленных, которые в отличие от феодалов всегда находили себе место и совсем не собираются умирать – интеллигенции.

 

Интеллигенция

Роль вечных «собеседников», а по сути, приживал вышеописанной новой элиты исполняет многоликая и пестрая интеллигенция. В начале романа мы встречаем родственников и друзей большого дома У Сунь-фу: Фань Бо-вэня – мечтательного и смелого поэта с постоянно меняющимся взглядами на страну и жизнь, который поначалу создает впечатление «вестника правды и справедливости», но затем становится ясно, что его слова никак не коррелируются с его действиями; Ду Сюе-ши – студента строительного института, «патриота» и ярого сторонника идей объединения рабочего и хозяина фабрик для возрождения «сильного» Китая – именно его мечтания о «железном кулаке» мы видим в начале статьи; Ду Синь-то – только что вернувшегося из Франции безразличного и крайне самодовольного студента, который страшно скучает по вечерним берегам Сены и мыслит будущее Китая в распределении акций фабрик между рабочими для создания, подобно Англии, так называемого «среднего класса».

Герои ведут между собой горячие споры, наблюдают за массовыми демонстрациями и некоторые даже несколько минут увлеченно и испуганно в них участвуют. Однако воодушевленность интеллигенции кажется тем наивнее и смешнее, когда наблюдаешь циничные действия элиты в Шанхае, безразличной ко всяким красноречивым теориям.

 

Лакеи

В случае со слугами элиты, или лакеями, как часто их называют в романе рабочие и коммунисты, дела обстоят намного интереснее. Конечно, мы неизбежно встречаем самых безропотных и посредственных прислужников новой буржуазии: глупого и послушного управляющего шелкопрядильной фабрикой У Сунь-фу – Мо Гань-чэна, жестокого головореза Ли Рябого, держащего своей бандой в страхе всех рабочих, и др.

Но ближе к середине романа перед нами предстает смелый, самоуверенный, умный и очень прямодушный рабочий Ту Вэй-йо. Молодого человека вызывает к себе У Сунь-фу, подозревая его в провокациях рабочих к бунту из-за очередного понижения заработной платы. Ту Вэй-йо, смотря в глаза начальнику, честно и спокойно отвечает на его обвинения «господин не может не понимать, что каждому человеку хочется жить, и притом как можно лучше». Но вспыльчивый У Сунь-фу поступает хитро, и назначает Ту Вэй-йо своим личным помощником – то есть самым главным на фабрике, после хозяина.

 двойной клик - редактировать изображение

И далее смелый рабочий превращается для читателя, наверное, в самого ненавистного персонажа романа. Ожидая от прямодушного Ту Вэй-йо если не категорического отказа от должности, то хотя бы тайных попыток разжечь бунт на фабрике уже в роли управляющего, мы видим, как самоуверенность и ум трансформируются в самолюбие и коварство. Новый «начальник» хоть и отговаривает хозяина от открытого подавления забастовки полицейскими силами, сам обманом, подкупом и меткими «выстрелами» карательного аппарата временно душит рабочее восстание.

Так, некогда сочувствующий коммунистам Ту Вэй-йо уже в должности заместителя управляющего пытается переубедить главную бастующую на фабрике хорошо знакомыми нам сегодня мифами:

«Ну, подумай, сколько забастовок, волной прокатившихся по Шанхаю, было организовано коммунистами, а попадаете в тюрьмы вы, рабочие! Коммунисты живут в свое удовольствие в европейских домах. За проведение каждой забастовки они получают вознаграждение в несколько десятков тысяч долларов и швыряют деньги направо и налево».

Профсоюз и предатели

Профсоюз шелкопрядильной фабрики «Юйхуа» мы решили выделить в отдельную от лакеев графу (хотя там ему и место), так как слишком уж напоминают его приемы сегодняшнюю действительность.

В «желтом профсоюзе», как его принято называть среди рабочих, идет жестокая борьба между двумя членами комиссионного совета – Гуй Чан-Линем и Цянь Бао-шэном. Борьба, естественно, за власть в совете и продвижении своих людей, а не права рабочих. Для победы противники не боятся провоцировать драки на фабрике, подкупать рабочих для набора «голосов» и т.д.

У Сунь-фу и Ту Вэй-йо умело используют «желтый профсоюз» для увода недовольства рабочих в нужное русло. Всех бастующих призывают выразить свое недовольство в профсоюзе, а подкупные работницы, проникшие в комиссию стачечных собраний, отговаривают работниц создавать свой профсоюз и вступить в уже имеющийся – «желтый».

Кстати, очень умело руководство фабрики и профсоюз используют купленных работниц. Так, одна из самых на вид ярых протестующих, Яо Цзинь-фэн в первые же дни работы Ту Вэй-йо в качестве помощника хозяина была куплена руководством. Когда же работницы начали замечать за ней что-то неладное, Ту Вэй-йо сместил с должности мастера Яо Цзинь-фэн и назначил на эту должность ее главную оппонентку – еще неопытную Сюэ Бао-чжу. Работницы завода, естественно возмутились такой несправедливостью по отношению к Яо Цзинь-фэн, и доверие коллектива к предательнице вернулось.

Еще бы хотелось вспомнить интересный пример использования купленных рабочих на производстве при подавлении забастовки, изображенный в романе. В момент самой горячей фазы забастовки, когда тысячи работниц фабрики фактически окружили управляющих и требовали отменить снижение зарплаты, Яо Цзинь-фэн в качестве главного требования выдвинула освобождение задержанных полицией пяти работниц. Бастующие, конечно, поддержали идею освобождения боевых подруг, а Ту Вэй-йо спокойно их отпустил, показав якобы желание управляющих идти на компромисс. Довольные таким исходом работницы отложили забастовку, а Яо Цзинь-фэн дала управлению фабрики время для перегруппировки.

 двойной клик - редактировать изображение

Рабочие и коммунисты

Примечательные прототипы обнаруживаются и в рабочей среде Шанхая. Мы знакомимся с совсем молодой работницей Чжу Гуй-ин, ухаживающей за старой матерью. Девушка всеми силами отбивается от приставаний давно влюбленного в него Ту Вэй-йо, который обещает ей место мастера за информацию о лидерах забастовки. Управляющий же использует самый подлый и эффективный для неопытных работниц метод – лесть:

«Хозяин У справедлив и умеет входить в положение каждой работницы. Он часто говорит: если бы цены на фабричную плату не упали и ему не пришлось бы понести убытков, он еще в прошлый раз с радостью выдал бы работницам пособие ввиду дороговизны рисы. И если бы последнее время цены на пряжу не снизились дополнительно, ему не пришло бы и в голову снижать заработную плату на двадцать процентов. Однако, даже терпя убытки, хозяин не прочь по справедливости дать повышение искусному и дисциплинированному работнику».

Но даже после таких щедрых предложений Чжу Гуй-ин остается предана движению.

Хотя в забастовках участвовали все работницы шелкопрядильной фабрики, марксистский кружок, координирующий движение, был представлен всего несколькими людьми. Но даже среди них наблюдались значительные противоречия. Главной боевой единицей фабрики служит Хэ Сю-мэй – самая опасная коммунистка, по мнению руководства завода. Именно она проводила агитацию на производстве, говорила о понижении зарплат, увеличении рабочих часов, отмены надбавок перед официальной публикацией этих «производственных нововведений».

 двойной клик - редактировать изображение

Мозговым и теоретическим центром кружка заведовала Ма Цзинь, очень выделяющаяся среди прочих умением просто и обосновано доносить задачи движение. В спор с ней вступал приехавший после прорыва основного кольца забастовки вышестоящий партиец Кэ Цзо-фу. В то время, как Ма Цзинь призывала «залатать раны» и лучше подготовиться к забастовке, Кэ Цзо-фу требовал продолжать бастовать и выполнять главную «линию партии». В данном споре Ма Цзинь выглядела более компетентной хотя бы потому, что была лично знакома с подробностями забастовки на фабрике «Юйхуа». Кэ Цзо-фу же в ответ на ее аргументы и попытки действовать, исходя из текущей ситуации, а не подстраивать ситуацию исключительно под теорию, обвинял Ма Цзинь в хвостизме, «правом уклоне», «трусости перед лицом революционного подъема» и пр.

Третий, менее значительный участник спора, молодая активистка Цай Чжэнь, понимая безысходность ситуации, предлагала идти в последний бой, «будучи готовыми к почетному поражению». Еще одна работница, Чэнь Юе-во тоже искренне желала помочь поиску решения, но ее предложения ограничивались поиском «чего-нибудь нового, дельного». Есть хороший отрывок, характеризующий Чэнь Юе-во:

«Новые заученные ею выражения и термины, как, например: «боевой дух у людей очень высок», необходимо только «руководство», завтрашнее «выступление» не составляет никакой «проблемы», которые она то и дело вставляла в свой рассказ, давались ей с трудом, но настроение у нее было приподнятое».

Мао Дунь отлично изобразил четыре типичных портрета рабочего-революционера Китая первой половины ХХ в. Встречаем мы и образованного и практичного революционера типа Ма Цзинь, и зацикленного на теории в отрыве от реальной ситуации Кэ Цзо-фу, и смелого перед лицом ареста или даже смерти в ущерб делу героя Цай Чжэнь, и малосведущего, но сердобольного борца Чэнь Юе-во. Все это говорит о незрелости китайского рабочего движения, несмотря на значительные военные и политические успехи КПК в 1930-ых гг.

 

Полночь или Рассвет?

Мао Дунь, создавая свой роман, назвал его «Полночь» – такое название дали ему и все иностранные переводчики, кроме советских. В полном переводе романа, изданным Художественной литературой в 1952 г., советский читатель увидел воодушевляющее название, взятое из реплики одного из персонажей-коммунистов, – «Перед рассветом».

 двойной клик - редактировать изображение

Наверное, в момент написания романа в 1932 – 1933 гг. Мао Дунь бы не согласился с таким оптимизмом советских переводчиков. Однако будет несправедливо, если мы не вспомним, что несмотря на всю незрелость китайского рабочего движения начала 1930-ых гг., в 1934 г. Мао Цзэдун возглавит знаменитый Великий поход китайских коммунистов из южного Китая на Запад страны в Яньань, где сформируется будущий костяк КПК и НОАК. И даже после ужасной антияпонской войны и второго этапа гражданской войны с гоминданом китайские коммунисты смогут прогнать армию Чан Кайши и интервентов и основать КНР. Хотя крах У Сунь-фу и успех Чжао Бо-тао виднелся еще в потемках, где-то на горизонте прорисовывалось восходящее солнце.

 

Печальные ретроспективы

Полночь или Рассвет? И все бы хорошо, если только такой вопрос не возникал бы при взгляде на окружающую нас сегодня действительность. Заранее опережая возможные упреки, отметим очевидное: во-первых, мы имеем дело с художественным вымыслом, во-вторых, мы прекрасно понимаем всю абсурдность прямых сравнений Китая 1930-ых гг. и России 2010-ых гг. Разные страны, разные эпохи, разные условия, но, все же рискнем, не настолько разные социальные и экономические устройства.

Когда читаешь роман, ненароком наталкиваешься на страшно знакомые социальные явления, порожденные этим экономическим строем. И мы имеем в виду не только забавные жупелы о обобществлении женщин коммунистами и страданиях о преданной старине. Как сегодня с полной серьезностью на государственном уровне говорят о работе левых на Госдеп и «Моссад», тогда, почти сто лет назад, китайская власть с той же серьезностью обвиняла Японию и Европу в финансировании забастовок. Разница лишь одна: в тогдашнем Китае это служило поводом не просто для политического преследования коммунистов, но и их физического уничтожения. У нас такого, конечно, не наблюдается. Вопрос ли это времени, отвечать не мне.

Далее мы видим печальное состояние китайского общества. Почти все богатства Китая сосредоточились в Шанхае и уже британском Гонконге. Крестьяне берут займы у помещиков, на чем, естественно, наживаются последние, а городские живут на кредиты, взятые в банках. Рабочие заводов живут в соломенных лачугах, хозяева фабрик и биржевики – в особняках и дорогих гостиницах. На полосах газет постоянно встречаются новости о похищениях людей, самоубийствах, забастовках, демонстрациях и росте курса акций.

Часть общества, одурманенная государственной пропагандой, верит в силу «китайских товаров», которые должны спасти страну. Эффективные менеджеры, управленцы и технократы типа У Сунь-фу, которые не слушают «глупенькие теории о классах», а действуют, по мнению многих, должны стать новой опорой Китая. Главный враг – иностранные компании и зарубежные капиталисты, которые думают только о собственной наживе. Национальные же производители преданы стране и всегда ставят государственное выше собственного. Однако, как оказывается на деле, весь патриотизм своих, китайских капиталистов оканчивается там, где исчезает прибыль. И размышляющий о «подъеме промышленности» У Сунь-фу для войны с Чжао Бо-тао скупает чужие мелкие фабрики, объясняя все правилом этого мира: «сильный пожирает слабого». «Расцвет китайской промышленности» превращается в «расцвет промышленности У Сунь-фу» – что и требовалось доказать.

Некоторым может показаться, что главное зло в романе – это биржа, в пучину которой всеми хитростями и обманами были завлечены крепкие промышленники и беспомощные, но сердечные феодалы. Посмеем вас огорчить. Биржа – это неотъемлемая часть того общественного строя, другими словами – «чадо» капитализма, которое своим уродством обязано воспитанию «матери». И даже если мы на время забудем об этом «чаде» и возьмем чистого, рафинированного национального промышленника в вакууме, не один из таких не откажется ради выгоды от подобного предложения, озвученного в романе:

«Всем известно, что, затратив деньги, можно выиграть войну, но не всякий додумается затратить деньги, чтобы заставить людей потерпеть поражение. Однако, если людям платят, почему им не проиграть боя?!»

 

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс.Дзен!
Нажмите "Подписаться на канал", чтобы читать "Завтра" в ленте "Яндекса"

Cообщество
«КИТАЙ-ГОУ (中国)»
22
Комментарии Написать свой комментарий
21 мая 2019 в 11:50

...Серьёзная, обстоятельная, весомая работа... Самые добрые пожелания автору исследования...

21 мая 2019 в 11:53

...В преддверии грандиозных юбилеев как бы объединить наши усилия, чтобы озаботиться циклом научно-популярных изданий о Поднебесной?..

21 мая 2019 в 12:00

Надо же было сказать, что капитализм погиб в 1976 г., когда, после отмены золотопаритетности денег, выпуск денег изменился, капиталисты перестали получать выпускаемые незолотопаритетные деньги, превращенную прибавочную стоимость, и исчезли.

22 мая 2019 в 13:19

\\\Карфаген должен быть разрушен\\\Как сказал тов.Катон...
Так,Евгений?
Вы очень принципиальны...

21 мая 2019 в 20:15

К настоящему времени мы имеем посткапитализм
в лице США, развернувшей войну против национальных
государств. Так кажется.
История по которой после капитализма шёл коммунизм, кончилась.
Встал вопрос о войне за Историю, а не за социализм и коммунизм.

22 мая 2019 в 20:09

Уважаемый Лев!
Это не мы имеем посткапитализм, а он нас имеет, извините.