Сообщество «Историческая память» 20:45 22 июля 2017

Октябрьская революция и российские мусульмане

гражданская война продемонстрировала восточноориентированную сущность Великого Октября
42

 

«Алгоритм» издал книгу «Революции 1917 года в России как серия заговоров» – сборник статей авторов, пишущих о прошлом, настоящем и будущем России. Среди них Е.А.Прудникова, А.И.Колпакиди, Г.В.Потапов, Ю.И.Мухин, С.Г.Кара-Мурза, К.А.Черемных, И.С.Ратьковский, В.Ж.Цветков, О.А.Шишкин, Л.К.Гурджиев и другие. Направленность статей довольно разнообразная, научная база и подходы к исследуемым проблемам тоже неодинаковы. Темы говорят сами за себя: большевики, Распутин, масоны, британские и германские интриги и т.д. Они только внешне выглядят хорошо известными, ибо читатель обнаружит в них немало неведомого ранее.

Особняком стоит неожиданная тема: Октябрьская революция и российские мусульмане. Статья так и называется, и в ней тоже рассматриваются малоизвестные стороны крупнейших и важнейших событий мировой истории, происходивших в нашей стране сто лет назад. При этом автор – Л.К.Гурджиев ни к какой конфессии не принадлежит, что усиливает объективность проделанной им работы. Кроме того, его позиция лишена конъюнктурности, а методология носит классовый, диалектический характер, столь неугодный либеральной историографии.

Читатель получил в руки интересную, познавательную, актуальную статью. Ведь в связи с юбилеем спор о тех событиях разгорается всё сильнее. Гурджиев только подлил масла в огонь спора. Но ведь это и хорошо, поскольку будит закосневшую мысль общественности, в которую внедряются набившие оскомину, недостоверные, но щедро оплачиваемые недругами России штампы и трафареты.

Введение

Заявленная тема необъятна. Она включает в себя две столь гигантские сферы социально-духовного бытия, что подробное научное исследование каждой из них едва ли уместится в одной книге. Цель данной статьи несколько сужена. Предлагается рассмотреть вопрос участия мусульман и их организаций в российских событиях, охватывающих сравнительно небольшой временной отрезок – от революционного переворота осенью 1917 года до начала гражданской войны весной 1918-го. Предыдущая исламская история освещается схематично. Последующее участие исламских партий и движений в гражданской войне требует отдельного рассмотрения. На наш взгляд, это участие не менее, если не более интересно и поучительно, и можно лишь приветствовать желание издательства «Алгоритм» выпустить вслед за уже изданным сборником «Революции 1917 года в России…» новый сборник, посвящённый гражданской войне 1918-1921 годов.

Острота (во многом искусственная), которую приобрело положение ислама в современной России, делает необходимым не простое изучение, а тщательное препарирование его истории. Сто лет назад мусульмане, да и все остальные получили, как позитивный, так и негативный опыт революционной и контрреволюционной борьбы.

В постсоветский период появилась масса научных, полунаучных и вовсе ненаучных публикаций на означенную тему. Большинство из них преподносят события важнейшего отрезка времени и его исламской составляющей в антисоветском и антикоммунистическом ключе, неся следы явного политического заказа. Это – не обвинение. Это – констатация непреложного факта, что историография в любом обществе выполняет роль идеологической обслуги правящего класса.

Конечно, всегда были и есть честные историки, труд которых, совпадая или не совпадая с официальной точкой зрения, не является плодом конъюнктуры. Однако буржуазная власть, укрепившаяся практически на всём постсоветском  пространстве, естественным для неё образом заботится о соблюдении своих интересов, активно привлекая для этого историческую науку и довольно жёстко подчиняя её себе. Подчеркнём ещё раз: данное явление закономерное. Вопрос заключается в том, насколько конкретная классовая позиция (сейчас модно маскировать её под «независимую») соответствует критериям объективности, помогает ли она народам правильно осознать свои роль и место в прошлом, настоящем и будущем?

При этом нельзя не затронуть некоторые проблемы терминологии.

Первое.

Академических или популярных формулировок, что такое революция, много и разнобой между ними велик. Мы считаем, что в любом случае должны подразумеваться проявление высшей формы классовой борьбы, слом старого общественно-политического строя и экономического уклада, появление новых базиса и надстройки. Эволюция – это количество. Революция – это качество. Но это не просто качественный скачок на количественном фоне. Она знаменует разворот течения всей жизни социальных субстратов под названием «государство», «общество», «цивилизация», смену политического, умственного, нравственного состояния индивидов, коллективов, наций, народов. Происходит массовый и контролируемый процесс перераспределения власти и собственности в пользу класса-гегемона.

Революционные переходы бывают вялотекущими или бурными, длящимися долгие годы (как это было на заре человечества) или по историческим меркам мгновенными (как это происходит, начиная с прошлого века). Но именно они обусловили замену первобытно-общинного строя рабовладельческим и дальнейшее продление всей цепи поэтапных превращений: феодализм – капитализм – коммунизм… Несовпадающие во времени и пространстве, не всегда и не везде завершённые, эти этапы, тем не менее, укладываются во все логические и предусмотренные законами общественного развития преобразования гуманоидной цивилизации. Причём, преобразования диалектические. Ибо возможны, как прогрессивное, поступательное развитие общества, так и регрессивное, отступательное. С серьёзным поправочным коэффициентом: техногенными изменениями, имеющими колоссальное влияние на поведение людей, на их жизнь и судьбы. Эти изменения вызываются не простым развитием машин и технологий, а тем, что обосновано считается «технической революцией».

Если происходит откат на предыдущую ступень общественной эволюции, то это называется контрреволюцией. Такая контрреволюция случилась в нашей стране в 1991 году, отбросив её к давно пройденному этапу развития – к капитализму. Исходя из исторической логики, следует отметать всякие спекуляции на тему «цветных», «майданных», «исламских», «бархатных» и прочих псевдореволюций. Они суть классические бунты внутри одной и той же капиталистической системы, когда даже не пахнет сменой старой общественно-экономической формации, а происходят заурядная смена режима, передел частной собственности и вытеснение (а нередко физическое уничтожение) прежних капиталовладельцев их молодыми, нахрапистыми конкурентами.

Примечательно, что большевики во главе с Лениным и Сталиным не стеснялись называть события Октября 1917-го переворотом. Обмолвка в пылу полемики? Дань упрощённому восприятию? Ведь по своей массовости, по ширине и глубине охвата всех сфер жизни, по той решительности, с которой ломался старый, эксплуататорский строй, этим событиям тесно в терминологических рамках «переворота». Они органично, можно даже сказать – эталонно,  вписываются в понятие «революция». Судя по всему, вожди большевиков не придавали особого значения форме, но – только содержанию своей деятельности. Остаётся удовлетвориться тем, что верная характеристика явления позднее окончательно восторжествовала и получила всеобщее признание.

Второе.

Ислам – это вероучение, религия. А понятия «исламист», «мусульманин» имеют разночтения. Под мусульманином зачастую подразумевают лишь этническую принадлежность человека, его встроенность в определённую культуру, независимо от того, соблюдает ли он религиозные установления. Так же часто к мусульманам относят лиц определённой конфессии, без учёта их национальной идентификации. Полагаем, последнее более верно отражает сущность явления. Тем более, что задолго до 1917 года в различных регионах Российской империи сложилась многочисленная и устойчивая общность людей, разнородная в этническом и социально-экономическом смысле, но достаточно единая в культурно-цивилизационном – российское мусульманство. Носители этого культурно-цивилизационного признака всегда жили по единообразным правилам поведения, строго соблюдаемым далеко за пределами и мечети, и уммы (общины).

   Что касается исламистов, то это название крайне редко употреблялось у нас до революции и после неё, и вошло в религиозный и политический обиход преимущественно в позднесоветское и постсоветское время. Во многом – благодаря внешнему влиянию. Ибо во второй половине XX века начался процесс, именуемый ренессансом ислама. Он во многом был обусловлен национально-освободительной борьбой народов Востока, старт которой дали Первая мировая война и Великая Октябрьская социалистическая революция. Мощное ускорение этот процесс получил в результате Второй мировой войны и победе в ней Советского Союза. Многие антиколониальные и антиимпериалистические силы в Азии и Африке, имевшие выраженную антибританскую, антифранцузскую, антиамериканскую направленность, прямо называли себя участниками исламского революционного движения. Более того, они отождествляли свои задачи и цели с социалистическими, выдвигая лозунги «исламского социализма» (который когда-то зародился в нашей стране и ниже мы скажем об этом.)

Вместе с тем, ближе к концу минувшего столетия политически и терминологически оформились сторонники радикального ислама – исламисты. Эти занимали в основном правый фланг военно-политической борьбы и нередко служили империалистическим интересам. Зачастую – достаточно откровенно, хотя, надо признать, возникли и исламистские группировки, весьма враждебные Западу и поддерживающим его режимам. Данная тенденция во многом сохраняется по сей день. Поэтому в неоднородном, расколотом (как, собственно, и христианство) исламе к понятию «исламист» сейчас, как правило, относят именно радикалов и фундаменталистов. Говоря об исламском фундаментализме, поясним, что тот в свою очередь представляют собой довольно разноликие группы и объединения.

Парадокс нашего времени: во многих странах значительное число мусульман категорически отказываются называть себя исламистами, тогда как исламисты причисляют себя к самым, что ни на есть, истинным мусульманам. При этом и те, и другие могут примыкать к фундаменталистам либо именовать себя таковыми.

Всё это в той или иной степени отражает и реалии российского мусульманства. Наряду с зарубежными единоверными конфессиями оно тоже оказалось в немалой степени политизированным, претерпев существенное оживление после развала СССР в 1991 году. Идеологический вакуум, образовавшийся после поражения позднесоветского социализма, не мог не вызвать этого оживления, которое, к сожалению, нередко принимало формы фанатизма и вооружённых выступлений. Последние сильно окрашены в религиозные тона, хотя на самом деле вызваны глубинными экономическими и политическими причинами, не говоря о том, что направляются и координируются довольно могущественными кругами. В том числе – негосударственными, государственными и надгосударственными организациями, всегда скрытыми, нередко сугубо антиисламскими, цель которых неизменна на протяжении, по крайней мере, последних пяти веков. Сегодня она заявляется открыто на уровне правителей Запада либо их ближайшего окружения: обеспечение западного господства над миром путём «добивания» и расчленения Российской Федерации. Эти правители и их идеологи убеждены в том, что существование единой и сильной России – главное препятствие их гегемонистским планам и серьёзная возможность возрождения в том или ином виде на постсоветском пространстве новой супердержавы.

Россия для них, даже рыночная, сионизированная, прозападная, – это призрак коммунизма, а ещё точнее призрак 1917 года, не дающий им ни сна, ни покоя.

С той рубежной даты берут начало истоки многих специфических черт отечественных мусульманских умм. Вот почему важно изучить и понять эту парадигму: ислам и Октябрьская революция. Чем они были – единением или противопоставлением? Наверное, здесь нельзя обойтись без краткого экскурса в дооктябрьскую историю и без описания ситуации в двух предшествовавших революциях – 1905 года и Февральской 1917 года. После чего мы рассмотрим фактор ислама в вышеуказанный период в таких традиционных, крупных очагах его распространения, как Поволжье, Крым, Кавказ, Средняя Азия.

Ислам на территории России. VIIXIX вв.

Cамая молодая из мировых религий ислам возникла на Аравийском полуострове в VII веке. Ряд богословов называет точную дату – 610 год (по христианскому летоисчислению), когда пророк Мухаммед приступил к своей посланнической миссии. Чисто формально ислам пришёл в Россию в том же веке – в 654 году. Правда, это не были земли, населённые русскими. До единого геополитического пространства или Русского мира было ещё далеко. Тем не менее, фактом является: арабы, вторгшиеся на территорию нынешнего Дагестана и захватившие город Дербент – т.е. регион, являющийся сегодня неотъемлемой частью Российской Федерации – принесли сюда новое вероучение.

Аналогично обстояло дело в других районах, примыкавших к ареалу расселения славян. Войны арабов с хазарами-иудеями привели к тому, что в VIII веке появились первые хазары-мусульмане. В X веке ислам стали исповедовать булгары. Кстати, они были первыми проповедниками ислама в Киеве. К ним прислушивались. Но, как известно, в 988 году состоялось крещение Руси. Выбор тогдашнего киевского князя Владимира был продиктован политической ориентацией на союз с Византией, которая по его замыслу могла бы помочь Руси устоять под натиском «диких» народов с востока и юга, и «цивилизованных» народов – с запада.

Тем временем ислам проникал и завоёвывал позиции не только на каспийских и волжских берегах, но и в современной Средней Азии. Монголо-татары, завоевавшие в XIII веке большую часть русских земель, вскоре тоже оказались под сильным воздействием ислама. (В 1256 г. ханом Золотой Орды впервые стал мусульманин.) У завоевателей в качестве сборщиков податей и прочих чиновников служили грамотные мусульмане из Булгарии, Хорезма, Ирана... Их называли «бесерменами». Поскольку публика эта была довольно безжалостная, то «басурман» стало в русском языке почти ругательством.

В начале XIV века ислам был уже религией всех ордынцев, особенно тюркоязычных. А это – обширнейшие территории от Причерноморья до Сибири и от Прикаспия до Средней Волги.

Борьба русских против монголо-татарского господства был долгой, знала подъёмы и спады. В периоды относительно мирного сожительства усиливалось взаимопроникновение коренной и пришлой, осёдлой и кочевой, православной и мусульманской культур. Более того, происходило этнобиологическое смешение. Причём, генезис шёл на всех уровнях. Породнение русской и татарской знати было нередким явлением. Считается, что 15-20 процентов русской аристократии имело ордынское происхождение, пополненное выходцами из Казанского и Астраханского ханств, из других исламских областей, присоединённых к России позднее.

Многие ханы, беки, мурзы пользовались благорасположением русских царей, разнообразными привилегиями даже после того, как маятник истории качнулся в другую сторону. А именно: когда в конце XV века Орда фактически прекратила своё существование, погрязнув во внутренних раздорах и потерпев ряд военных поражений от русских войск.

Наступала эпоха подлинного возвышения России, окончательно вырвавшейся из тьмы монголо-татарского владычества во время правления Ивана Грозного – первого русского царя (с 1547 года). Он существенно расширил владения России и решительным образом реформировал страну, которая перестала быть «Московией». Снова проходя через взлёты и падения, она неуклонно обретала полноценные черты централизованного, а также многоконфессионального, многонационального государства. Другая особенность отныне характеризовала Россию: с XVI века и далее ислам занимает здесь прочное второе место в иерархии религий. Иван Грозный сурово преследовал непокорных, однако признававшие его власть мусульмане пользовались немалой свободой.

Видоизменённая, но ярко выраженная державная политика получила следующий мощный импульс при Петре Великом – первом русском императоре (с 1721 года). Отменив патриаршество и фактически возглавив церковь, он проявлял редкую веротерпимость. Само собой, он поощрял принятие «басурманами» христианства и порой даже принуждал их к этому. Однако при нём впервые за государственный счёт начала переводиться и печататься исламская литература. Его знаменитый «Табель о рангах» давал возможность мусульманам продвигаться по ступеням государственной службы, достигая заметных чинов. Кроме того, мусульмане в ряде регионов Российской империи постепенно получали общинную автономию и шариатское правосудие. Невозможно представить, чтобы подобные права были бы дарованы, например, гугенотам во Франции.

Конечно, говорить исключительно об уважительных взаимоотношениях православия и ислама не приходится. Дело даже не в том, что преследования иноверцев были характерны для подавляющего большинства стран Европы и Азии, чья история пестрит чудовищными злодеяниями на религиозной почве. Завоевание Сибири, присоединение Крыма, походы в Среднюю Азию, покорение народов Северного Кавказа не могли не сопровождаться религиозно-политическими репрессиями царизма против мусульман. Но, если на Западе иноверие сплошь и рядом влекло за собой индивидуальное или массовое убийство, то в России максимальной мерой наказания чаще всего было выселение или переселение. Стравливание простых людей на вероисповедной основе, широко практиковавшееся феодальными, а позже капиталистическими правителями Европы и остального мира, имело среди русских гораздо меньше успеха.

Мужики – православные и мусульмане – много раз проявляли самую крепкую солидарность, когда поднимались против разноплеменных, но одноклассовых угнетателей. В этот момент они воевали не за голос крови, не за бога и религиозные ценности. Развязав себе руки и вытолкнув кляп изо рта, как метко подмечено в одном произведении исторической публицистики, они в едином порыве жаждали воли всем народам.

Об этом свидетельствует крестьянская война середины XVII века под предводительством Степана Разина (говорят, русского по отцовской линии и татарина по материнской). Говоря языком современной политологии, в войске Разина была самая настоящая мультикультурность, которой так и не смогли добиться у себя западноевропейские «гуманисты» наших дней. Их попытки совокупить христианские ценности с мусульманскими потерпели сокрушительный провал, как по причине ложного интерпретирования самих ценностей, так и в связи со стопроцентной буржуазностью (читай: извращённостью) западного общества.

О второстепенности вероисповедных факторов свидетельствует и другая крестьянская война – под предводительством Емельяна Пугачёва. Рука об руку с восставшими в XVIII веке православными казаками и беглыми русскими крестьянами сражались мусульмане во главе с башкиром Салаватом Юлаевым. Общность классовой цели, хотя ни одна из противоборствующих сторон подобными категориями, понятное дело, не мыслила, затмевала религиозные разногласия.

Любопытный и малоизученный эпизод российской истории (длившийся, впрочем, свыше сотни лет): в XV –XVI веках на территории нынешней Рязанской области существовало так называемое Касимовское ханство. Одни считают его рудиментом Орды, другие – полноправным удельным мусульманским княжеством в составе Руси.

В конце восемнадцатого столетия, по итогам очередной русско-турецкой войны к России было присоединено Крымское ханство, которое прежде было вассалом турецкого султана, и чьё население практически целиком состояло из мусульман. Указом императрицы Екатерины II высшему сословию Крыма были предоставлены все права и льготы российского дворянства. На полуострове не вводилось крепостное право, крымские татары были объявлены казёнными крестьянами.

Часть коренных жителей всё же мигрировала в Турцию. Часть остались, смирились, но враждебность сохранили. Часть были вполне лояльны русскому трону. В периоды нашествия Наполеона (1812 г.) и объединённой агрессии Англии, Франции, Турции и Сардинского королевства (1853-1856 гг.) на стороне России сражалось несколько полков крымских татар. Однако истины ради стоит упомянуть, что во время этой войны (её ещё называют Крымской) татары с помощью турок поднимали на полуострове восстания в тылу русских войск.

XIX век стал веком активной экспансии России на Кавказ и в Среднюю Азию, которая в том же веке обрела новый топоним – Туркестан.  Иногда в это географическое понятие включались и земли нынешнего Казахстана.

В Средней Азии на тот момент существовали три феодальных мусульманских государства: Бухарский эмират, Кокандское и Хивинское ханства. Имелось также полтора-два десятка полусамостоятельных удельных владений. Все они находились на низком уровне социально-экономического развития, и, невзирая на единоверие, – в состоянии непрерывных междоусобиц.

Средняя Азия привлекала пристальное внимание метрополий Европы. Прежде всего, Англии. То были классические колониальные соблазны: безграничные рынки сбыта европейских товаров, дешёвое сырьё и ещё более дешёвая, к тому же весьма покорная, рабочая сила. Плюс возможность сдержать российское влияние на южном направлении, угрожавшее, как считали англичане, их роскошным индийским владениям. Естественно, у России здесь имелись свои геополитические интересы. Она сумела обеспечить их, опередив и нейтрализовав англичан. Подчинение эмирата, ханств и бекств длилось долго – с 1864-го по 1895-й. Нередко сражения были малокровными, благо многие жители этих земель, включая ряд представителей знати, сами были не прочь стать российскими подданными.

Завоевание Средней Азии имело положительные и отрицательные черты. С одной стороны, её народы подпали под эксплуатацию уже не только своим правящим классом, но и русским самодержавием. Оказались разделёнными таджики (изрядное число их вообще очутилось в другом государстве – в Афганистане). С другой стороны, были ликвидированы такие вопиющие формы угнетения, как работорговля, запрещён ввоз опиума. Начали зарождаться новые производственные отношения, появилась перерабатывающая промышленность и обслуживавшие её национальные кадры, обучавшиеся под руководством русских инженеров и рабочих. Знакомство с новой культурой и более развитым в образовательном смысле обществом послужило толчком к медленному, но неуклонному пересмотру местным населением изживших себя социальных устоев, критическому отношению к прежде доминировавшим феодальным и родо-племенным порядкам.

Понятно, что царское правительство России навязывало «туземцам» порой чуждые для них мировоззрение и ценности. Вместе с тем в Туркестане долгое время даже действовало специфическое судопроизводство – суды шариата, основанные на писаных мусульманских законах (для осёдлых племён), и суды адата, основанные во многом на неписаных правилах и традициях (для в кочевых племён). Образовались группы реформаторов, которые стремились к ликвидации колоссального отставания региона не только от европейского, но даже от далеко неидеального российского уровня развития экономики, науки, просвещения. Реформаторы (джадиды) уделяли особое внимание созданию школ, где наряду с теологическими, преподавались и светские предметы. Стала распространяться печать, появились библиотеки.

В конце исторического туннеля (он же – многовековой упадок края) появился свет надежды, реализованный впоследствии в результате Октябрьской революции. Ограничимся тем, что скажем: рывок в послеоктябрьском развитии вывел к 1990-м годам все 5 союзных республик – Казахстан, Узбекистан, Таджикистан. Киргизстан, Туркменистан – на социально-экономический уровень, значительно превосходящий тот, что был достигнут подавляющим большинством стран бывшего колониального мира.

Есть историки, которые не усматривают разницы между колониальными захватами западноевропейских государств и российскими. Подобный подход – от лукавого. Достаточно сравнить, что оставляли после себя в нищих странах Азии, Африки и Латинской Америки ограбившие их Англия, Франция, Португалия, Голландия. Бельгия и др., и что оставила после себя Россия, когда в 1991-м ушла из своих нерусских владений.

В целом, среднеазиатские завоевания России сыграли прогрессивную роль в росте местного промышленного и сельскохозяйственного производства, в подъёме национального и общегосударственного самосознания людей, в сплочении народов империи для будущей борьбы за справедливое, социалистическое переустройство жизни.

В полной мере этот вывод применим  к другим примерам российской экспансии. К кавказскому, прежде всего.

Если не считать сопротивленческой эпопеи монголо-татарского периода, то Кавказская война была самой длительной из всех внутренних войн России. Она продолжалась без малого полвека – с 1817 по 1864 годы. Некоторые историки относят её начало к более ранним срокам. Другие в русле антироссийских и антисоветских домыслов и в нарушение строго научной классификации и периодизации событий утверждают, что она длится по сей день.

Как бы то ни было, Россия в начале того столетия уже владела многими закавказскими и северокавказскими территориями. Значительная часть их вошла в состав империи добровольно. Однако целый ряд горских народов, населявших Большой Кавказский хребет, оставались де-факто вне контроля царского правительства. Они оказали яростное сопротивление усилиям России укрепить здесь свою власть.

В восточной части Кавказа они объединились в военно-теократическое исламское государство – Имамат Чечни и Дагестана, который возглавил Шамиль. Конфликт обострился, когда в Чечне и Дагестане развернулось религиозно-политическое движение под флагом газавата – священной войны против неверных. Оно получило моральную и военную поддержку Османской империи, а во время Крымской войны – Великобритании. Обратим внимание, что, по мнению компетентных историков, включая саморазоблачительные признания британских и турецких деятелей, именно Англия и Турция всегда и больше всех «мутили воду» в ареале тюркоязычных народов вообще и на Кавказе, в частности. Они вербовали свою агентуру среди мюридов – последователей имама Шамиля.

Но расчёты кавказских сепаратистов и их зарубежных покровителей не оправдались. Сначала были разгромлены силы Шамиля. Затем – отряды черкесов и абхазов в западной части Кавказа. Многие из них, оттеснённые к Чёрному морю или загнанные в горы, мигрировали в Турцию. Это явление получило название махаджирства (мухаджирства). Оно долго продолжалось и после окончания Кавказской войны. Среди махаджиров было немало других представителей мусульманского населения, непреклонного и неподчинившегося: абазинов, кабардинцев, чеченцев, ногайцев, адыгов, лезгин, карачаевцев, даргинцев, кумыков, аварцев, осетин. Сложность и многообразие причин северокавказского махаджирства вкупе с подстрекательской ролью Турции не отменяют того прискорбного факта, что оно было вызвано колониальной политикой самодержавия.

Неподготовленность турецкого правительства к приёму огромной массы людей, произвол и насилие турецких чиновников, условия, непригодные для жизни, вызывали тяжкие страдания переселенцев, включая высокую смертность. Махаджиры даже возвращались обратно на родину. Однако сегодня в Турции и в странах Ближнего Востока насчитываются миллионы потомков бывших махаджиров. (Точная статистика кавказских диаспор отсутствует из-за ассимиляционной политики в большинстве этих стран и прямых запретов на национальную самоидентификацию, противоречащую идеологическим установкам тамошних режимов.)

По итогам Кавказской войны указанные горные области были окончательно присоединены к России. Присоединение было проведено насильственными, военно-феодальными методами, свойственными колониальной политике царизма. Вместе с тем вхождение северокавказских народов в состав России объективно опять-таки имело прогрессивное значение, т.к. в конечном счёте способствовало ускорению их экономического, политического и культурного развития. Успешное завершение войны усилило международный авторитет России, укрепило её стратегическое могущество. Обстановка в крае стала гораздо стабильнее, накал кровавой междоусобицы снизился.

В то же время покорение народов Северного Кавказа, сгладив наиболее острые противоречия в местной этнической и политической картине, не могло решить в русле самодержавного строя весь пёстрый и запутанный комплекс национальных, конфессиональных и иных проблем. В 1917 году в виде весьма тяжкого наследства они достанутся советской власти. А после её падения и подчас искусственного, провокаторского реанимирования застарелых исторических «болячек» лягут нелёгким бременем на новую Россию.

Прослеживается чёткая связь этих проблем и этого реанимирования с теми внутриисламскими процессами и внешним воздействием на мусульманские круги России, которые происходили сто лет назад. Что ж, зная истоки недуга, его легче преодолевать…

Ислам и русские революции XX в.

История России уникальна во многом. Едва ли не самой эксклюзивной её особенностью являются целых три революции, потрясшие державу в начале XX века. Речь о революции 1905-1907 годов, о Февральской 1917 года и об Октябрьской 1917 года. Впрочем, дело не в их названии и количестве, а в силе вызванных ими социальных потрясений, последнее из которых в буквальном смысле слова изменило ход мировой истории.

О первой русской революции 1905-1907 годов известно многое. Особенно плодотворно над этой темой поработали советские историки, чьи работы отличались глубиной анализа и использованием огромного количества архивных материалов. Были ещё живы многие участники событий, чьи свидетельства обогащали исследования интересными фактами. Тем не менее, исламский след в той революции изучен недостаточно. Правда, в девяностых годах прошлого столетия и в начале 2000-х появился ряд работ, подробно данный след рассматривающих.

В них даётся разный ответ на вопрос: мусульмане были катализатором или тормозом революции?

Мы считаем, что и тем, и другим.

Острота накопившихся противоречий, нерешённость аграрных отношений – главных в крестьянской стране, какой являлась Россия, плюс позорное поражение в русско-японской войне вызвали бурю возмущения в обществе. Его исламского сегмента эта буря не могла не затронуть.

Наиболее активно в революционную борьбу включились татары. В 1904 году, т.е. ещё до Кровавого воскресенья 9 января 1905 года и начала вооружённых выступлений, группа мусульманских активистов провела в Казани нелегальное собрание. Его участники составили обращение, призывавшее европейские державы воздействовать на русское правительство, которое ущемляло права мусульман. Не ограничиваясь этим, мусульманские деятели предприняли шаги, направленные на сближение с либеральной оппозицией, с помощью которой также рассчитывали добиться уступок от правительства.

Среди мусульман стали возникать самые разные течения – от реформаторского до социалистического. При этом социалистическое учение воспринималось в этой среде весьма своеобразно. Работы первого русского марксиста Г.В.Плеханова повлияли на татарских революционеров прежде всего потому, что им импонировало его тюркское происхождение.

Считается, что среди «белых пятен» нашей истории одно покрывает целую эпоху национально-освободительного движения тех башкир, что называли себя волжскими булгарами. Движение известно под названием ваисовского или «Фирка-и-наджийя» («Партия избавления»). Оно возникло во второй половине XIX веке и принимало деятельное участие в революционных событиях века XX. Основателем его был народный вожак, философ и поэт Багаутдин Ваисов. Его сын Гайнан, глубоко религиозный человек, ещё в первую русскую революцию заложил фундамент нового мировоззрения – «исламского социализма». Взгляды Гайнана Ваисова и его последователей базировались на том, что установление социализма и народовластия через Советы является исполнением заветов аллаха, и поэтому революционная борьба как бы освящена чистым, истинным исламом. Г.Ваисов желал воссоздания булгарского государства, но одновременно призывал: «Братья, стойко и мужественно проводите в жизнь социальные реформы и образуйте органы Советской власти. Если же, братья, вы пойдёте против социализма, то вы тем самым пойдёте и против бога».

Эсерам симпатизировал популярный в тюркско-мусульманской литературе татарский прозаик, драматург и публицист Гаяз Исхаки. Появилась татарская группа при Казанском комитете Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). При Бакинском комитете РСДРП образовалась Мусульманская социал-демократическая организация «Гуммет».

В 1905 году была создана политическая партия «Союз российских мусульман». Считать её целиком и полностью революционной, как это делают некоторые сегодняшние историки, нельзя. В начале статьи мы уже приводили наши критерии революционности. А в эту партию вступило немало панисламистов, ратовавших за полный разрыв с Россией, провозглашавших цели, весьма чуждые подлинно революционным. Менее радикальная часть членов партии выступала лишь за автономию в рамках Российского государства.

С мусульманами заигрывала Конституционно-демократическая (кадетская) партия, выражавшая интересы крупной российской буржуазии и обслуживавших её либералов. Появившись на гребне революционных событий, она интенсивно проникала в регионы и за счёт мусульман рассчитывала увеличить свой электорат.

Можно констатировать, что протесты основной мусульманской массы, чаще выражавшиеся через осторожные по форме петиции и ходатайства, были связаны не с требованием социально-политических перемен, но с защитой своей веры и обычаев и с жалобами на соответствующие притеснения. Сепаратистские и панисламистские настроения крупных фигур российского мусульманства во всех трёх революциях обычно также прикрывались вероохранительными лозунгами.

Нынешние толкователи этой острой темы относят беспокойство царского правительства насчёт брожения в рядах мусульман исключительно к тому, что, дескать, среди них распространялись неприемлемые для самодержавия европейские философские и политические воззрения на государство, другие вольнодумные идеи. Но помимо этого власть с полным основанием беспокоили участившиеся и вполне конкретные попытки расширения контактов российских мусульман с единоверцами из Турции – извечного геополитического противника России.

В этой связи важен вопрос о протурецкой ориентации ряда лидеров крымских татар – вопрос, который современные исследователи обходят стороной. Очевидно, из-за его щекотливости.

В эти годы ключевой фигурой общественного движения мусульман России стал Рашид Ибрагимов. Его называют одним из самых загадочных, но и видных общественных деятелей России начала XX века. Уже в 1904 году Ибрагимов начал поездки по стране с целью подготовки съезда мусульман. Он встречался не только с единомышленниками, но и с важными правительственными чиновниками. Хотя первоначально его работа концентрировалась среди татар Волго-Уральского региона, он поставил вопрос об объединении мусульман Казани и Крыма. Ему оказывал поддержку Юсуф Акчурин (Акчура) – богослов, литератор, офицер турецкой армии, которого можно считать первым татарским политологом и идеологом турецкого национализма. С ним общался Исмаил Гаспринский (Гаспралы), с именем которого связан подъём крымско-татарского мусульманства перед революциями и во время них. К Гаспринскому мы ещё вернёмся, а пока скажем, что Р.Ибрагимов плотно сотрудничал с царским правительством, ездил по миру, контактировал со многими службами других государств. Включая Японию, где ему были открыты все двери как политэмигранту; он стал им после подавления первой русской революции.

Сейчас ряд историков пытается придать деятельности Р.Ибрагимова исключительно гуманистический характер. Якобы мотивом её было спасение российского мусульманства. Однако, несмотря на все издержки самодержавного правления, спасать мусульман России не было никакой необходимости. Классовые интересы русской монархии диктовали сохранение и упрочение всякой конфессии, ну а доминирование православия было обусловлено объективными историческими и демографическими обстоятельствами. Подрывную работу против самодержавия и его охранителей вели многие организации. Однако, что касается большинства членов исламской эмиграции, то они покинули Россию по причине своего прямого либо косвенного антирусизма и антипатриотизма в его общегосударственном, а не в узконациональном выражении.

Исмаил Гаспринский объявлен выдающимся просветителем тюркских и других мусульманских народов.
И это во многом соответствует действительности. Одна из главных его заслуг – создание системы светского школьного образования, которое изменило его суть и структуру во многих мусульманских странах. Он фактически создал новый литературный крымско-татарский язык, издавал первую крымско-татарскую газету «Тарджуман» («Переводчик»), которая распространялась также в Турции и в Средней Азии. Наряду с Акчуриным он считается одним из основоположников идеологии тюркизма. Фактически под руководством И.Гаспринского накануне революции 1905-1907 годов сложилось первое национальное движение крымских татар. И какую же позицию оно занимало по отношению к первой, а потом – к другим революциям?

Крым в ту пору был очень неспокойным местом. Одни восстания на кораблях Черноморского флота чего стоят. Однако открыто декларируемые цели борьбы крымских татар пока весьма отдалённо приближались к политическим. Выдвигались такие проблемы, как наделение крымских татар землёй, создание современных учебных заведений и лишь затем – обретение политических прав. Наиболее активные революционеры сплотились вокруг Али Боданинского (Абдурефи Эсадулла-оглы) – сподвижника Исмаила Гаспринского. На их счету были даже боевые стычки с черносотенцами. Именно Али Боданинский остался в качестве ведущего национального лидера после смерти Гаспринского в 1914 г. Его авторитет в национально-освободительном движении крымских татар был непререкаем. В 1918 он стал членом группы «мусульманских социалистов». Однако именно он выдвигал и патронировал тех руководителей движения, которые поддерживали идею крымского сепаратизма.

Особенно остро складывалась ситуация на Кавказе. Здесь исламские силы были менее организованы. Зато здесь же располагался один из самых жарких очагов революционного и национального движений. Дело усугубилось, когда  зимой 1905-го вспыхнула армяно-азербайджанская резня. Её называли армяно-татарской, поскольку в царской России азербайджанцы официально именовались закавказскими татарами. Участие протурецких сил в этом и во всех последующих армяно-азербайджанских конфликтах, менее всего имеющих под собой религиозную почву, является доказанным фактом.

От Чёрного моря до Каспийского гремели баррикадные бои, митинговали и бастовали рабочие, среди которых уже тогда имелось растущее количество мусульман коренных национальностей. Но горцы пока отмалчивались, хотя национальные настроения у них заметно оживились. Наибольшая часть мусульманского населения была сосредоточена в горных районах и предгорьях. Однако различные партии пока ещё не охватили горцев своей работой. В отличие от времён имама Шамиля мусульманское духовенство Северного Кавказа и Закавказья в этой борьбе тоже участвовало слабо.

Тем не менее, осетины Алагирской долины и чеченцы Веденского округа доставили властям особенно много хлопот. Около 5 тысяч вооружённых осетин разгромили госучреждения, освободили арестованных, сожгли захваченные документы. Это восстание с трудом было подавлено крупными армейскими силами с артиллерией. Чеченцы, изгнав назначенных правительством старшин, более года жили самостоятельно, создав своеобразный вольный джамаат. Только в декабре 1906-го правительственные войска разгромили «Веденскую республику». Многие крестьяне бежали от царских репрессий в горы, поэтому в эти годы в Чечне и Ингушетии расцвело абречество.

Застрельщиками громких протестов в различных районах Туркестана выступали, несмотря на их малочисленность, русские рабочие, вокруг которых концентрировалась городская и сельская мусульманская беднота, мардикоры – т.е. батраки и разнорабочие. Эта специфическая черта революции 1905-1907 годов не имела аналогов в других регионах российского мусульманства. Даже те байско-клерикальные круги Средней Азии и национальная интеллигенция, что приняли то или иное участие в революции, играли за малым исключением гораздо более консервативную роль, чем их кавказские и поволжские единоверцы. Ни о каком свержении монархического строя они не помышляли, уповая на реформы при соблюдении законности.

Часть образованных казахов, которые были воспитаны в татарских, башкирских и иных мусульманских школах (группировались вокруг журнала «Айкап»), пыталась направить протестную волну по пути пантюркизма. Другая их часть, получившая воспитание в русских школах и тесно связанная со службой в административном аппарате (группировалась вокруг газеты «Казак»), была против сепаратизма и стремилась всячески ослабить революционный порыв мусульманских масс. Кое-кто из её представителей примкнул к кадетской партии и даже входил в состав ЦК.

Такой же идеологический разброд наблюдался среди узбекских и таджикских интеллигентов. Несколько иное положение касалось джадидов в Бухаре и Хиве. Здесь по-прежнему господствовал реакционнейший деспотизм феодальной власти, сохранённой царизмом для облегчения своего управления окраинами империи. Джадидская интеллигенция выступала за ликвидацию средневековых норм и внедрение более прогрессивных буржуазных порядков. Работая в подполье, в условиях жесточайшего террора, бухарские и хивинские джадиды стремились перетянуть на свою сторону все недовольные элементы. Поскольку царь поддерживал эмирскую власть в Бухаре и ханскую власть в Хиве, джадиды были резко отрицательно настроены к российской монархии.

Важно, что наряду с буржуазно-националистической интеллигенцией среди казахов, узбеков и других местных национальностей уже после 1905 года развился очень тонкий, но перспективный слой интеллигенции, вышедшей из трудящихся низов (например, учителя начальных школ). Она встала в оппозицию не только к царизму, но и к буржуазно-байской интеллигенции, использовавшей религию в качестве рычага руководства мусульманскими массами.

Манифесты царя 1905 года, учредившие Государственную Думу, даровавшие подданным империи куцые, но неслыханные прежде права и свободы, были изданы под давлением «снизу». В этом давлении чисто исламская составляющая  относительно невелика. Но и незаметной её назвать нельзя.

В том же году в Нижнем Новгороде состоялся первый съезд мусульман России, на который съехались более ста делегатов. (Всего удалось провести три съезда.) Там обсуждались политические, религиозные и светские проблемы. Одно из принятых решений гласило, что мусульмане будут законными средствами стремиться к их уравнению во всех политических, гражданских и религиозных правах с остальными россиянами. Съезд проходил под лозунгом сотрудничества с русскими либералами, и выдвинул лишь умеренные требования национально-культурного и гражданско-правового характера. И это в то время, когда «противозаконные» стачки, митинги, демонстрации, не говоря о восстаниях, сотрясали страну.

Говоря об историческом фоне, на котором происходили подвижки внутри исламской уммы, отметим жестокость репрессий, инициированных Николаем II. Царские каратели действовали решительно, патронов не жалели. Войска и полиция открывали огонь по забастовщикам, по мирным митингам рабочих и студентов, по сходам безоружных крестьян, по разного рода выступлениям не под политическими, а под религиозными лозунгами. Прибавим сюда огонь по повстанцам на баррикадах и по «смутьянам» в тюрьмах. Прибавим казни по приговорам судов, включая военно-полевые; их было свыше 1.000. Прибавим расправы во время этнических погромов. Прибавим самосуд владык русского захолустья и среднеазиатских байских уделов. Вздёрнуть на виселице называлось тогда «надеть столыпинский галстук». В течение двух лет уже после подавления первой русской революции около 3.000 человек удостоились этого аксессуара смерти от самовластных «кутюрье». Точного учёта не велось. Десятками тысяч пополнилась армия политкаторжан и ссыльнопоселенцев, включая некоторое число представителей духовенства – кавказского в первую очередь.

Немало пострадавших верующих прозрели и от непротивления социальному злу переходили к очень даже активной борьбе с ним. Тем не менее, вероисповедное большинство у мусульман было запугано, отсиживалось, отмалчивалось. Современники по-разному объясняли пассивность в тот период мусульманских слоёв населения. Помимо страха перед репрессиями одни отмечали, что мусульман удерживали от участия в народных волнениях крепкая дисциплина религии, трудолюбие, довольство малым, прирождённый фатализм. Другие напирали на якобы свойственный всем восточным народам консерватизм в убеждениях.

Сила догматов в исламе в самом деле велика. Обращаясь к массам, муллы неустанно предостерегали их от происходившей в государстве смуты, объясняя, что участие в ней есть деяние против религии. Установка, что аллах даёт власть, кому хочет, что человек, стоящий во главе государства, есть наместник и вассал бога, что государственный порядок священен, оказывала огромное воздействие на мусульман.

Но уместно было бы провести сравнение со схожими событиями в Иране. Поведение российских мусульман было проявлением не слабости или неуверенности в себе, а скорее – политической инертности и отсутствием истинно народных вождей. Как показали массовые антишахские протесты, начавшиеся в конце 1905 года в Тегеране и подхваченные в других городах этой страны, мусульманские массы вполне могли организованно, с оружием в руках выступить против любого носителя власти. Ибо согласно той же коранической традиции правоверные вправе свергнуть любого правителя, который, на их взгляд, недопустимо вмешивается в сакральные сферы жизни, ведёт по существу антирелигиозную политику. Конечно, толкования степени подобной недопустимости и политики могли быть довольно произвольными.

Как бы то ни было, но шииты в данном случае демонстрировали гораздо более высокий уровень сплочённости и организованности, нежели сунниты. Собственно, то же самое мы зачастую наблюдаем в XXI веке.

Иные современные историки чрезмерно принижают революционную активность российских мусульман. Они делают упор на, процитируем, «мирный, реформаторский характер мусульманского общественного движения по сравнению с вооружённым движением, особенно у латышей, поляков, грузин, армян, финнов, евреев, а также черносотенцев…». Вносят в этот список также боевиков из числа эсеров и большевиков, хотя подобные сопоставления, думаем, неуместны. Потому что порядки и обычаи, по которых жила умма, принципиально отличались от тех, по которым жили революционеры-интернационалисты, радикалы-националисты, консерваторы-монархисты… Если жизнь членов уммы, даже взбунтовавшихся против власти, неослабно регламентировали коранические установления, то для «неверных» бунтовщиков евангелические или талмудические каноны в лучшем случае стояли на втором месте, а часто не имели никакого значения.

Встречаются и такие выводы: «Без поддержки многомиллионного мусульманства невозможна была как устойчивость Российского государства, так и социальная стабильность в кризисные времена, в том числе в период первой русской революции». Однако недопустимо отмахиваться от того, что в 1905–1907 годах были созданы азербайджанские отряды самообороны, что в нападениях на царскую полицию и войска участвовали абреки (все они были мусульманами за исключением абреков-грузин), что членами боевых дружин на бакинских нефтепромыслах наряду с русскими были мусульмане – азербайджанцы и выходцы из Дагестана…

Правда, организация татарских эсеров «Тангчылар» к излюбленному этой партией методу – индивидуальному террору – в эти годы так и не приступила. Зато даже в самых глухих углах обширной империи у мусульман впервые возник интерес к общегосударственным вопросам, впервые наступило некоторое духовное сближение с различными политическими течениями русского общества. Если мусульман раньше можно было характеризовать как обособленный от российского общества социум, то их поведение в условиях политического кризиса 1905-1907 годов свидетельствовало, что начался обратный процесс. Как ни парадоксально, но он мешал и царскому режиму (нарушался принцип «разделяй и властвуй»), и сторонникам сепаратистской, пантюркистской линии (возникал державный патриотизм у инородцев, а не только у русских).

Сохраняя формальную приверженность «улучшенному» типу монархии – конституционной, парламентской, «Союз российских мусульман» выступал, прежде всего, за автономию в делах религии и за самоуправление на местах. В то же время в его программе было немало сходного с программами левых партий; это вызывалось стремлением идеологов мусульманства к сплочению и подчинению себе всех, кто относился к адептам ислама. Таким образом, общемусульманское движение стало развиваться преимущественно в культурно-автономистском направлении, что не отменяет фактов политического радикализма и соучастия в революционных событиях.

Разумеется, слияния с русским освободительным движением не произошло, т.к. мусульмане не всё могли в нём принять, не сумели подняться над тем, что противоречило традициям и постулатам, связанным с исламом. Наверное, прав был Гаяз Исхаки, когда писал в эмигрантской газете «Милли Байрак» (выходила в Мукдене, ныне Шеньян, на оккупированной японцами территории Китая): «Мы сможем выстроить свои отношения с русским народом, только дождавшись, когда империя рухнет». Этот антимарксист, имевший в виду уже не монархическую, а советскую державу, невольно высказал марксистскую точку зрения, согласно которой без ликвидации прогнившего самодержавного строя настоящие равноправие, взаимоуважение, дружба, солидарность народов и наций невозможны.

Февральская революция 1917 года, свергнувшая царя, застала врасплох многих. В том числе – исламских лидеров. В первую очередь – тех из них, которые являлись депутатами Государственной Думы. В марте они впервые организовали митинг петроградских мусульман, на котором бурно приветствовалось заявление Временного правительства об отмене всех вероисповедных и национальных ограничений. Мусульманская фракция Думы объявила себя единственной политической организацией российских мусульман. На самом деле в тот период по стране начали плодиться сотни и тысячи организаций различного масштаба и толка, мусульманские включительно.

Вскоре от рабочих-мусульман столицы был избран их представитель в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Тогда же был образован Петроградский Комитет горцев Северного Кавказа. На местах появились мусульманские комиссары, утверждённые Временным правительством. Повсюду шли съезды мусульман – от городского и уездного до окружного и губернского. Как грибы вырастали: Казанский мусульманский военный комитет, Пермский мусульманский комитет, Самаркандское общество «Иттихад ва таракки» («Единство и прогресс»), Всероссийский мусульманский совет, Туркестанский краевой мусульманский совет, Временный комитет по организации союза татар Польши, Литвы, Белоруссии и Украины, Временное центральное бюро российских мусульман, Временный Центральный Комитет объединённых горцев Северного Кавказа, Крымско-мусульманский исполнительный комитет, тоже, как водится, временный… Перечислять можно, если не бесконечно, то очень долго.

Эти и другие новообразованные общественные мусульманские структуры зачастую соперничали со старыми. Например, с партией «Мусават» в Азербайджане. Россия впала в некую псевдореволюционную эйфорию. Все одномоментно сорганизовывались и дробились по религиозным, национальным, классовым, профессиональным, имущественным и прочим признакам. Все витали в атмосфере долгожданной свободы собраний, свободы слова, свободы совести, но при этом, крепя дисциплину, поразительным образом сползали к хаосу. Настоящую сознательность, дисциплинированность показали, пожалуй, одни большевики, но это – отдельная тема.

 Знаменательным событием в общественно-политической жизни российских мусульман стал их первый после Февральской революции съезд в мае 1917 года. Он проходил в Москве и был беспрецедентно представительным по охвату мусульманских регионов страны. Из 900 делегатов около 100 были женщинами – явление невообразимое для исламских кругов раньше. Причём, одна из делегаток была избрана не от женщин, а от всего казахского населения Тургайской области.

На съезде звучали пафосные речи о том, что, если Россия при царе была для исповедующих ислам мачехой, то отныне стала матерью. Наряду с этим происходила борьба между разными позициями по вопросу будущего государственного устройства – между сторонниками территориальной федерации и сторонниками культурно-национальной автономии. По сути, съезд продемонстрировал невозможность справедливого решения насущных социально-экономических проблем на платформе одной лишь духовной, религиозно-этнической общности, без учёта классового расслоения и интересов трудящихся.

Параллельно проходили мусульманские форумы в Баку (Кавказский мусульманский съезд), Оренбурге (казаки-мусульмане), Челябинске, Владикавказе, Батуме (аджарцы, т.е. грузины-мусульмане), Томске (общесибирский мусульманский съезд) и в других городах. Хотя на них происходила демонстрация единства, но разногласий тоже было в избытке. Так, существовали принципиальные расхождения между тремя группировками аджарцев: грузинской ориентации, турецкой ориентации и суверенной ориентации.

Создавалось впечатление, что политические силы в стране упивались возможностью непрестанно проводить всевозможные съезды и конференции и заниматься непрерывными выборами. Однако некоторые мероприятия подобного рода имели реально большое значение. Два таких прошли в сентябре: Съезд народов России в Киеве и Всероссийское демократическое совещание в Петрограде.

Первый был созван Украинской Центральной радой и призвал к превращению России в федеративную республику. Были оглашены резолюции о создании национально-территориальных автономий в составе России. Но также выдвигались требования о предоставлении независимости некоторым народам и их государственному вычленению. В частности, указывалось на необходимость создания литовского государства. Остаётся добавить, что националисты из числа литовской интеллигенции и буржуазии давно имели налаженные связи и полное единение во взглядах со многими татарскими политиками.

Из 93 делегатов 15 были от мусульманских народов. Из участников съезда была выбрана делегация на вышеупомянутое Совещание. Здесь уже вовсю звучали тревожные голоса, предупреждавшие об опасности сепаратизма. Голоса ряда мусульман не были исключением. Представитель горцев Северного Кавказа заявил, что революцию можно будет спасти, если она проникнется идеей российской государственности. В тот период для мусульманских народов, проживавших в отдалённых и труднодоступных областях Средней Азии, Дагестана и других встала проблема элементарного выживания. Там разразился голод. В правосознании местного населения царила неразбериха вследствие смешения шариатных, адатных и государственных норм. Налицо были тотальная неинформированность людей и фактическое безвластье либо полная беспомощность и бездействие выборных властей.

Другими словами, если во время первой русской революции лишь обозначились признаки распада страны, то теперь трещины и дыры просто зияли в теле державности. Многие меры Временного правительства лишь ускоряли данный процесс.

Наиболее зримо это проявлялось в развале армии, которая всё больше не желала участвовать в войне непонятно за чьи интересы. Так называемое реформирование вооружённых сил приводило к потере ими остатков боеспособности. Антивоенная пропаганда большевиков («мир без аннексий и контрибуций») была направлена не против армии, а против политического курса Временного правительства. Но правительство, способствуя упразднению единоначалия, введению голосование на фронте и другим благоглупостям, сводило военное строительство к абсурду.

Исламские круги были довольны появлением в армии чисто мусульманских подразделений, многие из которых были самоорганизованными. Разумеется, создание национальных частей мотивировалось якобы стремлением добросовестного исполнения воинского долга и защиты революции. В принципе историю войн не удивить феноменом нацчастей, которые теоретически вполне могут сыграть положительную, прогрессивную роль. Практически же нетрудно догадаться, что красивые речи служили благовидным предлогом для вредоносной затеи. Всего год спустя лидеры крымско-татарских националистов откровенно признавались: «Крымские татары, которые почувствовали падение центральной власти, решили образовать национальное войско, чтобы иметь возможность осуществить свои политические намерения».

Другими словами, формирование нацчастей с формальной точки зрения – вещь обыденная. Однако в кипящей революционной атмосфере оно означало углубление раскола в армейской среде. Желания правительства и военных – солдатской массы, прежде всего – вступали в антагонистическое противоречие. По мере развития революционной ситуации после Февраля это привело даже к столкновениям между войсковыми частями.

Справедливости ради следует отметить, что с точки зрения военного порядка мусульманские части превосходили остальные. Их численность доходила до полутора миллионов человек и при этом они были наименее затронуты общеармейским разложением.

Обращает на себя внимание следующее. Воюя в составе Антанты против Германии и её союзника Турции, Россия ставила одной из важнейших стратегических задач захват Константинополя и Черноморских проливов. Но вот, что говорил мусульманский политик и думский депутат С.Максудов на кадетском съезде в марте 1917-го: «Мы, мусульмане, по вопросу о проливах и Константинополя не разделяем тех чувств, которые вас волнуют. В том, что мусульмане иначе думают о проливах, играют громадную роль религиозные мотивы, но не только они. Вы не должны удивляться, что мусульмане, живущие в пределах России, питают симпатии к туркам и не желают окончательного их разгромления».

Примечательно, что кадеты рьяно выступали за «войну до победного конца» и за «крест – на Святую Софию». (Последний лозунг означал символическое превращение стамбульской мечети Айя-Софья в православный храм, которым она и являлась до покорения турками Византии в XV веке.) Но ещё более примечательно, что С.Максудов сам являлся членом Конституционно-демократической партии и, как пишут современные исследователи, «имел не только безупречную репутацию радетеля интересов мусульманского населения страны, сторонника либеральных и демократических преобразований, но и связи в высших властных кругах». (Выделено нами. – Л.Г.)

Необходимо учитывать, что странный на первый взгляд союз Германии (европейской, христианской страны) и Турции (азиатской, исламской страны) был далеко не случаен. Дело в том, что Германия раньше других держав Европы осознала солидный политический потенциал ислама. Кайзер Вильгельм II незадолго до начала Первой мировой войны даже провозгласил себя «другом мусульман». Это было сделано неспроста.

Большинство мусульман планеты проживало под колониальным игом Англии, Франции, Голландии, входило в число российских подданных, представляло собой становой хребет Османской империи. Сам турецкий султан носил титул «шейх-уль-ислам», считаясь номинальным главой всего мусульманского мира. Привлечение мусульман на свою сторону означало для Германии ослабление Антанты и реальный шанс добиться целей, которые ставил перед собой немецкий капитал. Цели эти мало чем отличались от аналогичных устремлений всякого другого капитала: перекройка политической карты, делёж колоний, захват сырьевых ресурсов, овладение новыми рынками сбыта, увеличение нормы прибыли… Для достижения хороши были все средства и война была излюбленным и прекрасно опробованным.

Германские спецслужбы, имея в лице Турции прочную базу для разносторонней подрывной работы против России, наиболее интенсивно вели её на Кавказе, в Крыму и Поволжье. Они активно набирали агентуру среди махаджиров, расселившихся во владениях султана с целью заброски её в дальнейшем на российскую территорию. Поэтому, по большому счёту, позиция, озвученная Максудовым, неудивительна. Вспомним, что германофильские настроения были присущи не только некоторым мусульманам, но и ряду представителей высших сословий России, включая непосредственное окружение царя. И придём к неутешительному выводу о порочности тогдашней российской государственной элиты, чьими неотъемлемыми чертами были измена и предательство, эгоизм и грызня.

 Существует тенденциозное мнение, что российские большевики, затевая, мол, революцию, мало интересовались Востоком, мусульманством. Якобы российские марксисты следовали целиком европоцентрической версии исторической эволюции.

Верно, Маркс являлся наследником европейских глашатаев свободолюбия и справедливости. В его эпоху почти вся история действительно творилась на колонизаторском континенте, оставляя в забвении континенты колониальные. Это – объективная данность, которую прагматик Маркс, кстати, только учитывал, но вовсе не фетишизировал. Ленин, будучи наследником Маркса, привнёс в учение изрядную долю восточно-ориентированной теории и практики. Сталин – наследник Маркса и Ленина – окончательно перевёл коммунистическое учение на восточную колею всемирного развития. Раскрыть содержание коммунистического феномена – такая задача перед нами не стоит. Однако скажем, что марксизм, последовательно перерастая сначала в ленинизм, а затем в сталинизм, давно стал слитным воедино учением Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина и уже на этапе ленинизма отверг пресловутую европоцентрическую точку зрения на ход социальной истории человечества.

Достаточно ознакомиться с книгами и статьями, письмами и речами обоих советских мыслителей и вождей, чтобы увидеть разворот большевизма лицом к Востоку. Фоном ему служило общее традиционалистское поведение коммунистов, которое вопреки утверждениям буржуазных историков нисколько не противоречило и не противоречит принципам интернационализма и классовой борьбы. Иные поборники почвенности, патриотизма, державности тщатся доказать, что все три парадигмы были противопоказаны диктатуре пролетариата. Они либо слепцы, либо лжецы, ибо Ленин и Сталин воспринимали эти парадигмы в качестве неотъемлемых черт социалистического строя. Без этих и ряда других признаков (например, без ликвидации частной собственности на средства производства) диктатура пролетариата есть пустой звук. Исходя из её насущных интересов, большевистские вожди не только не преследовали религию, но рассматривали её в качестве возможного и полезного союзника. При решении национального вопроса – прежде всего. Преследованию подлежали конкретные персоны в рясе или в чалме, которые с оружием в руках выступали против советской власти, разжигали вероисповедный экстремизм и шовинистические настроения. 

Ленин не раз говорил, что в целях установления солидарности трудящихся разных национальностей нужно пойти на большие уступки малым нациям, что по отношению к ним нужно проявлять такт и учитывать национальные традиции, местные условия. Он писал: «…Лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить. …Коренной интерес пролетарской солидарности, а следовательно и пролетарской классовой борьбы, требует, чтобы мы никогда не относились формально к национальному вопросу…». Он считал, что «дьявольски важно… доказать, что мы не империалисты». И подчёркивал: «Это мировой вопрос… Тут надо быть архистрогим. Это скажется на Индии, на Востоке, тут шутить нельзя…».

Что касается Сталина, то в первом советском правительстве ему не зря был доверен пост народного комиссара по делам национальностей. Ибо задолго до революции Сталин набрался не только колоссального практического опыта работы с людьми разных национальностей и конфессий, но и написал крупные теоретические работы. (Его научное определение нации до сих пор является классическим, непревзойдённым по точности.) Поэтому лучше всего вектор политики компартии и Советов на том переломном рубеже характеризует следующий пространный тезис Сталина:

«В момент подымающегося революционного движения в Европе, когда старые троны и короны разваливаются.., взоры всех, естественно, обращаются на Запад. Там, на Западе, должны, прежде всего, разбиться цепи империализма, выкованные в Европе и душащие весь мир. Там, на Западе, прежде всего, должна забить ключом новая, социалистическая жизнь. В такой момент как-то «само собой» исчезает из поля зрения, забывается далёкий Восток с его сотнями миллионов порабощённого империализмом населения… Задача коммунизма – разбить вековую спячку угнетённых народов Востока, заразить рабочих и крестьян этих стран освобождающим духом революции, поднять их на борьбу с империализмом… Без этого нечего и думать об окончательном торжестве социализма, о полной победе над империализмом. …Нужно раз и навсегда усвоить ту истину, что, кто хочет торжества социализма, тот не может забыть о Востоке».

И ещё: «Запад с его империалистическими людоедами превратился в очаг тьмы и рабства». Это – фраза из его статьи в 1918 году под многозначительным названием «С Востока свет!».

Сказано яснее ясного.

Вредной точки зрения, то бишь прозападной, с неявным антихристианским и презрительно-открытым антимусульманским уклоном, среди левых сил в 1917 году и позже придерживались только меньшевики, анархисты, троцкисты и сионисты. Необходимо, однако, уточнить, что две последние группировки с их пиететом перед Западом наряду с гипертрофированным самомнением представляли собой разные грани одного и того же реакционного явления. Причислять их к левым силам – верх антинаучности. Но что поделать, если современная политология относит к левым даже тех, кто выступает в защиту и поддержку педерастов, которым на «толерантном» Западе придумали культурное и цивилизованно имя – геи. У нас нет возможности обсудить в этой статье ещё одно терминологическое извращение. Оставим его на потом… Заметим только, что в отличие от ветвей неоднородного христианства столь же неоднородные течения внутри ислама могут враждовать друг с другом, но единодушны в осуждении и нетерпимости к патологии, приобретающей помимо психического всё более и более политическое, ультрареакционное содержание.

Итак, представители вышеперечисленных секторов общественной жизни были носителями противоестественных, провокационных политических воззрений в национально-религиозных вопросах. Их порочное отношение к цивилизационному столкновению Запад-Восток – тысячелетнему столкновению, пиком которого стала Великая Октябрьская социалистическая революция, – вносили неразбериху и сумятицу в важнейшие сферы жизни индивида и общества. Как мы знаем, партия и народ пошли не за ними, а за большевиками.

Не столь активно поначалу, но в общий строй влились и мусульманские массы. Что же касается гражданской войны, то она, благодаря участию на стороне красных многочисленных выходцев из десятков народов Азии, с наибольшей достоверностью продемонстрировала восточноориентированную сущность Великого Октября. Даже гипотетическая мировая революция мыслилась в то время в образе похода, как на Запад, так и на Восток. Причём, рядовые члены большевистской партии, пусть не научно, а чисто стихийно, отдавали предпочтение именно восточному направлению в наступлении на мировой капитал.

Если российские буржуазные и либеральные деятели, а также меньшевики и эсеры (чаще неявно, но всегда неизменно) считали мусульман примитивными, фанатиками, полуварварами, то коммунисты до такого никогда не опускались. Даже к самым действительно отсталым слоям мусульманского населения их подход был главным образом классовым. Можно сколько угодно спорить о верности его, но отсутствие в таком подходе великодержавного расизма и шовинизма, политической спеси и религиозной нетерпимости – налицо. Остаётся один вид дискриминации, которую он допускал – социальный. Но такая дискриминация была обращена лишь против эксплуататоров, т.е. против незначительного меньшинства в любом народе, и вытекала из открытых, гласных, честных основ нового строя.

Идеологи капитализма утверждают, что принцип классовости разобщает нацию. Да, но прежде, чем объединиться, надо размежеваться – эту философему пока никто не отменял, и оспаривать её могут лишь люди недалёкие.

Мусульманская общность незаурядна и единственна в своём роде. Её фундамент кроется в религии. Однако ислам неоднороден, внутри него хватает больших и малых ветвей. А моменты исторических катаклизмов, социальных невзгод сопровождаются не только клерикализацией сознания, распространением не только теократических идей, но и ослаблением и даже сломом религиозного жизнеустройства. Компаративный анализ даёт нам примеры роста религиозности (поддержанного, между прочим, советским правительством) в Великую Отечественную войну и примеры упадка религиозности в период Первой мировой, революции и гражданской войны. Такова диалектика общественной жизни и особенности социальной психологии, которые требуют внимательного научного исследования.

А мы просто обратимся к малозначительному на первый взгляд, но очень интересному свидетельству. Его привёл Морган Ф. Прайс – британский политический деятель, неплохо изучивший Россию, очевидец описываемых событий, автор ряда исторических трудов. Осенью 1917 года он совершил поездку по Волге. На борту парохода солдат-татарин, наблюдая за намазом другого пассажира, тоже татарина, скептически заметил: «Кабы я знал, что молитва спасёт нас от голода этой зимой, я бы целый день простоял на коленях».

Разумеется, этим одним свидетельством не исчерпывается вся полнота сложных взаимоотношений внутри мусульманского вероисповедания. Однако, каким бы основоопределяющим ни был религиозный фактор мусульманского мира, абсолютизировать его всё же не стоит. «Холодные» и «горячие» войны между единоверцами, будь то мусульмане или христиане, не редкость в летописи планеты. Так же, как не были редкостью «красные» и «белые» мусульмане, появившиеся вскоре после большевистского переворота.

Одним словом, совершенно неверны утверждения некоторых современных отечественных исследователей, что в 1917-м возросла роль религии. Она, наоборот, упала. Разве что согласимся с тем, что наименьшее падение этой роли имело место в исламе.

Относительно же «преследования по религиозным мотивам», о чём так любят распространяться ангажированные историки, то вопреки их подтасовкам последняя русская революция никогда не осуществляла гонений на религию. Спонтанные выходки разношёрстной публики не в счёт, т.к. не имеют никакого отношения к советской власти. Ещё раз напомним, что революция публично и непредвзято наказывала конкретных священнослужителей за конкретные антисоветские действия, переходящие порой в самые настоящие злодеяния против народа. То, что русский мужик, сбросив оковы царизма, брался за бунтарский топор и первым делом шёл громить в деревне дома помещика и попа – за это винить надо не коммунистов, а многовековое помещичье-поповское паразитирование на трудовом народе.

Кстати, почему практически не было аналогичных эксцессов в отношении мулл? Не потому ли, что в исламе религиозная дисциплина подкреплялась гораздо большей близостью к народу служителей культа? Это – не их идеализация, это – особенность образа жизни в её широчайшей и цельной совокупности, которая в каноническом исламе не делится на светскую и религиозную.

Хотя многие исламоведы полагают, что коммунистические и коранические ценности имеют точки соприкосновения, что программа комдвижения формально созвучна эгалитарным и коллективистским представлениям мусульман, но для последних в России после 25 октября (7 ноября) 1917 года наступили сложные времена. Как оценивает это историография?

Одни историки ссылаются на чуть ли не мгновенный раскол российского мусульманства по отношению к захвату власти большевиками. Другие доказывают его нейтралитет. Нам представляется, что в равной степени правы и те, кто настаивает не неприятии революции мусульманами, и те, кто уверен в горячей поддержке революции со стороны мусульман, и те, кто находит доводы в пользу нейтрального, даже безразличного отношения к ней. Было всё, и всё упиралось в специфику региона и силу (либо отсутствие её) у органов новой власти на местах.

Так, Всероссийский Мусульманский Союз уже через пару дней после переворота занял позицию, которую можно выразить следующими словами из статьи в петроградской газете Союза: «Что делать мусульманам в этот момент тяжёлой социальной борьбы? Мусульманскому населению, как национальной группе, приходится принять все меры к тому, чтобы кровавое зарево… как можно менее захватило их. Спокойствие и выдержка!». Этому вторила газета самаркандских мусульман: «Было бы неосторожностью и безумием перейти на сторону большевиков или их противников…». Печатный рупор оренбургских мусульман указывал: «Не следует… проливать кровь ни за большевиков, ни за меньшевиков, а нужно преследовать лишь свои цели». А вот газета города Симбирска призвала российских мусульман к «священной войне против неверных».

Но в целом мы сталкиваемся со слабой конкретно-исторической изученностью ситуации, сложившейся в конце 1917-го именно в мусульманском ареале страны.

Имеющиеся материалы говорят о том, что, если не бо̀льшая, то весьма значительная часть мусульман поддержала советскую власть, с которой связывала свои надежды на национальную и конфессиональную свободу, на справедливое решение земельного вопроса. Ведь Временное правительство эти надежды так и не оправдало. Есть материалы, указывающие на опасения большевиков и их неуверенность в лояльности мусульманского населения. Высказывались мнения, что поведение мусульман непредсказуемо, что они могут воспользоваться удобным случаем, дабы избавиться от подчинения России.

Несмотря ни на что, в красной России в отличие от нынешних времён не существовало исламофобии. Поэтому опасения новой власти не только не приводили к каким-либо антимусульманским репрессиям, а напротив – побуждали её завоёвывать доверие мусульман, привлекать их на свою сторону реальными делами и уважительно относиться к их ценностям, включая религиозные. По постановлению Совнаркома мусульманам была возвращена их реликвия – «Коран Османа», некогда увезённый из Самарканда в Петербург по приказу царского губернатора Туркестана. Башкирам и татарам были вновь переданы некоторые исторические и культовые сооружения.

Огромное влияние на настроения в мусульманских регионах сыграли два послеоктябрьских документа, разработанных и принятых большевистским руководством. В первую очередь, речь идёт об обнародованной в ноябре 1917 года «Декларации прав народов России», провозгласившей принципы национальной политики советской власти:

1) Равенство и суверенность народов. 2) Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. 3) Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений. 4) Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп.

Вслед за этой декларацией Совет Народных Комиссаров опубликовал 3 декабря 1917 года Обращение «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока». В нём, в частности, говорилось: «Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа, все те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России! Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это. Знайте, что ваши права, как и права всех народов России, охраняются всей мощью революции и её органов – Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов».

…Первые две русские революции прошлого столетия имели неодинаковое течение и финал. Объединяет их то, что ни одна из них, пускай по разным причинам, не вывела Россию из многостороннего, затяжного кризиса. На повестку дня встал вопрос распада страны. Кризис и процесс распада были прекращены Октябрьской революцией и установлением Советской власти. Предстояло, правда, пройти через обострение кризисных явлений. Но многонациональная держава с её, повторяем, уникальной историей, несметными человеческими, культурными и природными богатствами, была спасена и в итоге выдвинулась из арьергарда европейских государств в экономический и политический авангард всего человечества.

Приступая к разбору участия мусульман в Октябрьской революции, её влияния на российское мусульманство, разделим и участие, и влияние по географическому принципу, и ограничим их хронологическими рамками. Ниже речь пойдёт о событиях, происходивших на основных территориях расселения мусульман в течение нескольких месяцев, предшествовавших перерастанию революции в гражданскую войну.

Поволжье

В 1917 году среди мусульман России передовую интеллигенцию, образованных, мыслящих, да просто грамотных людей имели немногие народы: волжские татары, азербайджанцы. Ещё тоньше эта прослойка была у крымских татар и казахов. По-настоящему чувство национального самосознания было присуще массам только у этих народов, тогда как другие мусульманские этносы ещё не сумели пройти стадию феодализма и родового уклада и отличались низкой, даже нулевой политизированностью. Таково одно из объективных обстоятельств, почему мусульмане Поволжья и Кавказа были наиболее заметны во всех революционных событиях, включая Октябрь 1917-го.

Далеко не все их действия шли на пользу молодому советскому государству. После известия о свержении Временного правительства казанские мусульмане провели объединённое заседание татарских организаций, на котором было решено выдвинуть лозунг создания национальной республики, независимой от Советской власти. Сегодняшние оправдатели этого лозунга, снимая с татар обвинения в сепаратизме, указывают, что реорганизованный Казанский совет, якобы противостоявший исламу, состоял в основном из русских. Довод лишён основания. Среди русских хватало своих сепаратистов и ярых противников социализма.

Как бы то ни было, сепаратизм на Волге означал одно: смертный приговор не только советскому строю, но России вообще. Это было очевидно, даже исходя из обыкновенного географического фактора. Возникновение в данном регионе даже одного, а тем более нескольких самостоятельных государственных образований рассекло бы тело державы словно нож геополитической гильотины.

Ситуация была сложной, даже драматической. Как, собственно, и по всей стране. Вплоть до начала 1918 года даже лидеры мусульманских социалистов не признавали легитимность ленинского Совнаркома. Руководство Мусульманского социалистического комитета, уфимских татарских левых эсеров и Харби Шуро (Всероссийского мусульманского военного комитета, располагавшегося в Казани) с одной стороны поддержали переход власти в руки Советов, как в центре, так и на местах. С другой стороны, они рассматривали Учредительное Собрание в качестве единственного законного представительного всероссийского органа. Ни один из этих трёх лагерей не поддерживал идею чисто большевистского правительства. Особого сплочения между ними тоже не было.

Отсутствие согласованности и шатания не миновали даже среду священнослужителей. По мнению общественного деятеля того времени Мирсаида Султана-Галиева после революции татарское духовенство разделилось на две враждующие фракции: сторонников Советской власти («красных мулл») и колчаковцев, учредиловцев («белых мулл»).

Отдельно следует сказать о ваисовской «Фирка-и-наджийя» (Партия избавления). Потому что именно она оказалась среди татарских националистов самым важным партнёром советского режима. В октябрьские дни она шла рука об руку с большевиками, помогая им брать край под контроль. В Казани вооружённое формирование ваисовцев Зелёная гвардия вместе с отрядами рабочей Красной гвардии вело наступление на штаб командования силами Временного правительства в Поволжье.

С утверждением власти Советов партия получила название «Совета волжских булгарских мусульман» и активно включилась в работу органов народной власти.

На тот момент, как мы говорили, идеи создания суверенного национального государства в тюркском Поволжье были широко распространены. Существовали проекты Волжской Булгарской Республики (Г.Ваисов), культурно-национальной автономии тюрко-татар внутренней России и Сибири (С.Максудов), Урало-Волжского Штата (Г.Шараф), Татаро-Башкирской Советской Социалистической Республики (И.В.Сталин, М.Вахитов, Ш.Манатов). О последнем варианте следует сказать, что Сталин рассматривал его в качестве возможной базовой модели национально-государственного устройства не только для мусульманских, но для всех нерусских народов страны.

В ноябре 1917-го в Уфе открылось Национальное собрание (Миллет меджлиси) тюрко-татар внутренней России и Сибири, ознаменовавшее начало нового этапа в развитии идей национальной государственности татар и башкиров. Оно провозгласило территориальную автономию тюрко-татар в виде Урало-Волжского образования – Идель-Урал Штат.

Поясним, что Идель-Урал – это территория Южного Урала и Среднего Поволжья, исламский регион, с давних времён являющийся, как отмечали зарубежные и отечественные исследователи, «связующим звеном между Московией и Сибирью». Согласно некоторым концептуальным суждениям, Идель-Урал был восточной альтернативой Московской Руси, а Украина – западной альтернативой. На этом параллель заканчивается, т.к. украинцы близки русским этнически, культурно, конфессионально. А в урало-волжском регионе имелся совершенно иной этнический субстрат. Это была «вотчина» тюркских языков и суннитской ветви ислама.

Важнее, однако, другое. В интересах и при участии могущественных сил фактически очень давно формировалась этакая политическая наковальня, на которой двумя молотами – восточным и западным – можно было бы «отковать» послушную центральную Россию. (Кто будет растить «молотобойцев» и командовать ими, ясно было тогда и пронзительно ясно сегодня, когда марионеточная, бандеризованная Украина уже подпала под полное внешнее управление. О поволжских мусульманах пока можно сказать, что эмиссары западноориентированных кругов плетут свои сети и среди них.)

Подготовка соответствующих организационных мероприятий государственного становления должна была завершиться в феврале 1918 года, когда в Казани планировалось проведение 2-го Всероссийского мусульманского военного съезда. Но в ночь на 28 февраля руководители съезда были арестованы отрядом красноармейцев. Работа съезда была прервана и через два дня возобновлена в Забулачной части города. В результате противостояния с Казанским Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов возникло понятие «Забулачная республика». Она стала одним из основных очагов борьбы татарской буржуазии против Советской власти, хотя нынешние националистические историки трактуют «Забулачную республику», как трагическую страницу справедливой борьбы якобы всего татарского народа за национальную государственность.

В этот февральско-мартовский период, отчаянно опасный для судьбы местной Советской власти ваисовцы вновь без колебаний встали на защиту революционных завоеваний народа, против  мятежа татарской буржуазно- националистической партии «Милли Шура». Контрреволюционеры организовали антисоветскую демонстрацию, и озлобленная толпа двинулись к штабу Зелёной гвардии. Охрана была готова дать отпор, однако Гайнан Ваисов запретил стрелять и вышел к толпе для мирного общения. Едва он начал говорить, как из рядов мятежников грянул выстрел. Толпа схватила раненного в голову Гайнана. Его спросили, кто он такой. Мусульманин Ваисов вызывающе ответил «я – большевик» и был тут же растерзан.

Волжский регион во время гражданской войны был ареной кровопролитных сражений. Дважды перекатывались через него белые и красные армии. Но, когда война ещё только начиналась, в Уфе и Казани были сформированы части, которые получили название мусульманских социалистических полков. В феврале 1918 года разрешение на их формирование было получено лично от наркомнаца  Сталина.

Деятельность заметных фигур татарского и башкирского национальных движений протекала и заканчивалась, конечно, по-разному. Взять хотя бы упоминавшегося выше Султан-Галиева. Это он вместе с М.Вахитовым создавал в 1917 году Мусульманский Социалистический Комитет, в том же году вступил в ряды большевиков, затем организовывал учредительный съезд Татаро-Башкирской Республики и Российскую Мусульманскую коммунистическую партию.  

Сейчас его именуют ни много, ни мало, как теоретиком исламского социализма и даже исламского коммунизма, хотя этого «теоретика», уличённого в связях с басмачами, троцкистской оппозицией и зарубежными спецслужбами, арестовали, судили и расстреляли. Даже в хрущёвском СССР, когда скопом реабилитировали массу репрессированных и очевидных врагов народа, в отношении Султан-Галиева этого сделать не посмели. Реабилитация состоялась только при горбачёвской перестройке, накануне уничтожения СССР, когда во всех бывшесоветских республиках к власти пришла наиболее оголтелая буржуазия.

Националистические уклоны в комдвижении никогда не доводили до добра. Если копнуть поглубже, то «теория» этого предателя являлась синтезом небезупречных, а зачастую просто реакционных идей тюрко-татарских политиков. Так, у И.Гаспринского он взял идею политического и культурного единства тюрок-мусульман. У Ю.Акчуры – идею Турана как федерации тюркских народов. У М.Вахитова – тезис о том, что тюрко-татарские коммунисты пошли за компартией из-за лозунгов национального самоопределения, а не из-за классовой борьбы и идеалов Октябрьской революции. У С.Максуди он позаимствовал положение о «двойном угнетении» колониальных народов. У Г.Исхаки – идею объединения всех слоёв мусульманского общества во имя создания сугубо национального государства (и это в условиях многонациональной России!).

В период подготовки Союзного договора Султан-Галиев боролся против проекта автономизации, выдвинутого Сталиным. О сталинской позиции он говорил: «Внутрипартийный смысл настоящей позиции… – отступление от ленинизма к русской государственности под флагом ленинизма».

Вот оно, что. Как в прошлом, так и сейчас, капиталисты и их идеологическая агентура боятся пуще всего русских государственников, российской державности, мешающих им безнаказанно эксплуатировать народ и творить со страной всё, что вздумается.

Султан-Галиев в этом пассаже фактически оклеветал и Сталина, и Ленина. Оговоримся: уничтожение СССР в 1991 году обусловил не ленинский подход к созданию союза равноправных республик, а султангалиевщина и её варианты, с середины 1950-х гг. прораставшие в десталинизированной стране как сорняки. Прояви в своё время большевизм чуточку меньше романтизма и благородства, чуточку больше сталинского прагматизма – и дезинтеграция страны была бы существенно затруднена. Был бы бит главный юридическо-пропагандистский козырь наглых, неблагодарных, ненасытных и обуржуазившихся республиканских номенклатур, во время перестройки рвавшихся к тотальной власти в нашей стране на парадной волне «суверенитетов». Причём, центр в лице горбачёвской клики не просто поощрял, но возглавлял эти проявления центробежных сил, сводя их в целенаправленное русло разрушения СССР.

Немного расширяя и углубляя тему. Если большевики сотрудничали с конфессиями, соблюдая принцип секуляризма и неуклонно, поэтапно снижая влияние религии на светскую жизнь, то с перестройки берёт начало так называемый религиозный ренессанс. А в действительности – процесс христианизации, исламизации, иудаизации общества, нередко насильственный и демагогический в своей сути, вопреки заявленным целям дополнительно раскалывавший общество. Хуже того, этот процесс продолжает усугубляться, ибо отделение религиозных институтов от государства есть фикция почти во всех постсоветских обломках, где власть теснейшим образом сращивается с духовенством. К сожалению – с самыми реакционными представителями духовенства, из которого постепенно вытесняются прогрессивные элементы. А это в свою очередь провоцирует внутриконфессиональные распри, особенно сильно, даже трагично проявляющиеся в исламе. Даже беглого взгляда на историю и современность хватает, чтобы заявить:

Революция и советская власть снимали радикальные противоречия среди служителей культа, объединяли религиозную общину. Контрреволюция и антисоветская власть неизбежно приводят к обратному.

Примеры навскидку. Кто бы посмел при атеистической диктатуре пролетариата раздувать конфликты между христианами и мусульманами, между шиитами и суннитами, самовольно провозглашать джихад, захватывать церкви и мечети, и т.д., и т.п.?!  

Выше уже говорилось, что татары раскололись по вопросу признания/непризнания Октябрьской революции. То же самое относится и к башкирам. Один из их лидеров – М.М.Кульшарипов – был в высшей степени категоричен: «Башкирский центральный совет не подчиняется чьей-либо власти… Большевиков не признаём…». Правда, дальше объявления автономии в составе Российской республики дело не зашло. Она была провозглашена на проходившем в конце декабря 1917 года III Всебашкирском курултае, и включала в себя часть территорий Оренбургской, Пермской, Самарской, Уфимской губерний.

В башкирском национальном движении можно выделить ряд условно обозначаемых этапов: демократический – с мая 1917 г. по февраль 1918 г.; антибольшевистский – с февраля 1918 г. по февраль 1919 г.; советский – с марта 1919 г. но май 1920 г.; повстанческий – вторая половина 1920 г. и начало 1921 г. Мы коснёмся по преимуществу так называемого демократического.

Итак, провозглашённая в середине ноября башкирская автономия была утверждена на курултае в Оренбурге в декабре 1917 г. Там же было избрано Башкирское правительство. Завладев 18 января 1918 года Оренбургом, большевики по словам буржуазных современников поначалу отнеслись к башкирской власти нормально: позволили сохранить автономию во внутренних делах, хотя во внешней политике потребовали подчинения центру. 27 января в Совнарком была направлена от имени Башкирского правительства телеграмма, в которой говорилось о готовности к соглашению с Советской властью при условии невмешательства её в дела башкирской автономии. Однако за лояльными формулировками крылись неприглядные дела некоторых местных деятелей. В частности –  Ахметзаки Валиди Тогана (Ахмет-Заки Валидова), получившего должность военного министра, хотя он был историком-востоковедом, филологом, публицистом.

В феврале 1918 года Валидов вместе с другими членами Башкирского правительства был арестован по распоряжению Оренбургского губернского и Мусульманского военно-революционных комитетов. В начале апреля он был освобождён во время налёта на город белоказаков во главе с атаманом А.И.Дутовым. (Это не помешало ему позднее участвовать в заговоре против атамана.) Вместе с контрреволюционными башкирскими отрядами Валидов присоединился к восстанию чехословацкого корпуса.

Оно началось 18 мая 1918 года на огромной территории от Волги до Владивостока, через которую в нескольких десятках железнодорожных эшелонов эвакуировались солдаты и офицеры корпуса. Конечным пунктом эвакуации была Франция. Она же через свою обширную агентурную сеть в рядах корпуса, при поддержке других разведок Антанты и спровоцировала мятеж белочехов. С этого мятежа берёт начало апогей гражданской войны, которая от разрозненных военных конфликтов перерастает в полномасштабные фронтовые действия, сопровождаясь интервенцией полутора десятков государств.

Защитники Валидова считают, что «неудавшееся соглашение валидовцев с большевистским центром – во многом результат вла­стной неразберихи». Они делают из него чуть ли не социалиста, хотя  в башкирской историографии есть публикации, доказывающие, что Валидов отстаивал исключительно интересы национальной буржу­азии. Сегодняшняя политическая конъюнктура заставляет многих исследователей-архивистов затушёвывать вскрытую связь этого деятеля с антисоветскими и антикоммунистическими турецкими кругами. Но имеются и довольно жёсткие оценки. Например: «Башкирские националисты во главе с Заки Валидовым пытались отколоть Башкирию от Советской России путём пропаганды Туранского царства и лозунга «Башкирия – для башкир». Татарские историки полагают, что в результате сепаратистских действий валидовцев так и не получила воплощения самая оптимальная форма федеративной государственности двух братских народов – Татаро-Башкирская Советская Республика, решение о которой было принято ленинским правительством в марте 1918 года.

Как свидетельствуют документы того времени, среди мусульман действительно усилилась тяга к интеграции на фоне раскола российского общества. Мусульманским либералам принадлежит выдвинутое ими тогда же в Казани предложение создать единую Тюркскую федеративную республику из нескольких штатов: в Крыму, Казахстане, Туркестане, Поволжье, на Урале и на Кавказе. Из этого предложения явственно торчали ослиные уши пантюркистов.

К их числу и принадлежал Ахмет-Заки Валидов – убеждённый антисоветчик, что автоматически предусматривало его антироссийскую позицию. Когда запахло жареным и стал виднеться конец белого движения, Валидов опять переметнулся к красным. И даже какое-то время был членом Башкирского ревкома. Длилось его «прозрение» недолго. После окончания гражданской войны он бежал в Туркестан, где до 1923 года организовывал басмаческое движение, прячась в Хивинском ханстве и Бухарском эмирате.

В 1925 г. по указу Ататюрка, к тому времени вовсю расправлявшегося с коммунистами, Валидов получил турецкое гражданство. Издавал газету, в которой добросовестно отрабатывал деньги хозяев, призывая мусульман всего мира объединиться вокруг Турции. Затем при нацистах поработал в Германии. С началом Второй мировой войны вернулся в Турцию, где создал секретное общество пантуранистов. Поскольку сильно засветился в качестве сторонника исламизма, туранизма, нацизма и бог ещё знает чего, то турецкие власти, смекнувшие, куда дует ветер Второй мировой, в 1944 году арестовали Валидова. Приговор суда: 10 лет тюрьмы. Обвинение было столь же серьёзным, сколь и комическим: за деятельность против Советского Союза. Впрочем, когда спустя пару лет, угроза возмездия со стороны СССР за фактическую помощь Турции Гитлеру во время войны миновала, Валидова выпустили.

Мы далековато вышли за пределы нашей темы. Но ведь, как сообщают разные источники, в нынешнем Башкортостане «с 1990 года стало меняться отношение к Валидову». Тогда же прошли юбилейные торжества и научная конференция, посвящённые 100-летию со дня его рождения. Находятся авторы, которые пишут: «Работа над научной биографией Валидова только начинается. Многое остаётся ещё неясным и порой даже загадочным». В каком ключе они подают эту биографию и почему напускают туман загадочности, думается, внимательному читателю понятно.

Крым

В 1917 году половину населения Крыма составляли русские и украинцы, примерно треть – татары и турки. Двадцать процентов приходилось на остальные национальности: немцев, греков, армян, болгар, поляков, караимов и других. Не только пёстрый национальный состав, но и глубокие экономические, а также внутри- и внешнеполитические противоречия привели к тому, что крымская земля стала одной из первых арен назревавшей гражданской войны, которая в полную силу полыхнёт весной 1918-го.

А к осени 1917-го там давно действовал уже упоминавшийся Временный Крымско-мусульманский исполнительный комитет (Мусисполком), возглавляемый Челебиджаном Челебиевым. Он же был избран верховным таврическим муфтием. В июле Челебиев и командир 1-го крымско-татарского батальона прапорщик Шабаров были арестованы севастопольской контрразведкой по подозрению в шпионаже в пользу Турции. Под давлением националистической общественности задержанные буквально на следующий день были освобождены.

Крымские татары оперативно среагировали на свержение Временного правительства. 31 октября (13 ноября) состоялось первое заседание созданного по их инициативе Крымского революционного штаба. Возглавил его один из руководителей Мусисполкома Джафер Сейдамет (Сейдаметов). Интересно, что в штаб вошли также представители местных украинских националистов. Эта трогательная смычка дожила до наших дней.

Чуть позже в Симферополе состоялся съезд таврических земств и городских дум, создавший временный высший орган губернской власти – Совет народных представителей. Разочарование крымско-татарских националистов вылилось в заявление: «…Съезд городов и земств, на котором представители коренных народов Крыма и украинского населения оказались в меньшинстве, под давлением преобладающей русской делегации высказался за сохранение Крыма в составе России, игнорировав факт объявления своей независимости Украиной и предложения о создании независимой Крымской республики».

Это прискорбное для местных националистов обстоятельство вскоре было исправлено. 26 ноября (9 декабря) 1917 года в бывшем ханском дворце в Бахчисарае открылся Курултай или «Национальное Учредительное собрание крымско-татарского народа», подавляющее большинство делегатов которого составляла националистическая интеллигенция. Курултай заседал, с перерывами, почти три недели. За эти дни было декретировано создание нового государства -- «Крымской демократической республики», принята конституция в виде «Крымско-татарских основных законов» и образовано «Крымско-татарское национальное правительство» (или «Директория»), состоявшее из пяти министров (директоров). Возглавил правительство муфтий Челебиев. Директором по внешним и военным делам стал Сейдамет.

Много позже, рассуждая о принятых Курултаем законах, засланный в Крым сотрудник польской разведки, как говорится, слюнки ронял: «Принятия таких законов, которые лучше всего характеризуют дух и стремление татарского народа, не постыдились бы и самые культурные народы Европы». Воистину история повторяется. От Пилсудского до наших дней прослеживается одна и та же линия польских мракобесов: на единение со всеми антисоветскими, антироссийскими силами, в какой бы форме они не существовали. Чванливый шляхтич даже не заметил, что оскорбил татар, косвенно определив их как некультурную нация, которая-де вдруг удивила «цивилизованную» Польшу.

По сути, для борьбы против Советской власти в Крыму с первых послеоктябрьских дней сформировался союз татарских и украинских националистов с российскими белогвардейцами. «Крымский ревштаб», переименованный в «Штаб Крымских войск» усиленно занялся созданием воинских подразделений из добровольцев, начиная от монархистов и кончая эсерами и меньшевиками. Костяк его сил состоял из трёх крымско-татарских полков. Когда их эскадроны под рукоплескания не только татар, но всех сторонников Временного правительства, входили в Симферополь, то по воспоминаниям современников они пели песню (сочинённую, между прочим, их русскими сподвижниками):

«Лихое племя Чингисхана,

          Пришельцы дальней стороны,

Заветам чести и корана

           Мы до сих пор ещё верны…».

В свою очередь большевики и их союзники левые эсеры тоже не сидели, сложа руки. В ночь на 16 (29) декабря в Севастополе был создан Военно-революционный комитет (ВРК), взявший власть в городе в свои руки. Один за другим большевистские ВРК были созданы в Алупке, Балаклаве, Симеизе. В начале января 1918 года большевики выбили татарские формирования из Феодосии. Следом пала Керчь. Красногвардейские отряды вступили в Ялту, где им оказали ожесточённое сопротивление крымско-татарские части вместе с примкнувшими к ним офицерами бывшей российской армии. Город несколько раз переходил из рук в руки. Красных поддержала корабельная артиллерия, и к 29 января красногвардейцы одержали окончательную победу.

Решающие события разыгрались под Севастополем. В том же январе крымско-татарские отряды вторглись в крепостной район и попытались захватить стратегически важный Камышловский мост, но встретили отпор со стороны охранявших объект красногвардейцев. Получив подкрепления, красные перешли к наступательным действиям. 25 января близ станции Сирень (Сюрень) они разбили мусульманские формирования и с боем заняли Бахчисарай – фактический оплот всех исламских сил Крыма.

В это самое время в Симферополе заседал Совет народных представителей. Его члены вели нескончаемые дебаты на тему, следует ли оказывать вооружённое сопротивление севастопольским морякам, направлявшимся через Бахчисарай на Симферополь. Джафер Сейдамет заверил собравшихся, что «через несколько дней Севастополь будет в руках татарских войск, которые легко справятся с большевицкими бандами, лишёнными всякой дисциплины». Так повествовал в своих мемуарах участник тех событий, член кадетской партии князь В.А.Оболенский.

Действительность опровергла эти и другие хвастливые заявления. Красные, не встречая особого сопротивления, начали штурм Симферополя. Одновременно в городе вспыхнуло восстание рабочих. Столица Крыма была взята в ночь с 26 на 27 января. Челебиев, поспешивший за несколько часов до этого уйти в отставку, был арестован и позднее расстрелян. Сменивший его Джафер Сейдамет бежал в Турцию.

Состоявшийся 7-10 марта 1918 года в Симферополе 1-й Учредительный съезд Советов, земельных и революционных комитетов Таврической губернии провозгласил создание Советской социалистической республики Тавриды – неотъемлемой части Советской России. Новая власть продержалась, однако, на полуострове недолго.

Вышеупомянутый В.А.Оболенский писал о татарах, «которые с таинственным видом и с довольным блеском в глазах сообщали: «Наши говорят – герман скоро в Крым придёт. Тогда хороший порядок будет».

Так оно и случилось. Нарушив условия Брестского мира, 18 апреля 1918 года на полуостров вторглись германские войска. Вместе с немцами двигались их украинские холуи – так называемая Крымская группа войск под командованием подполковника П.Ф.Болбочана. Оккупанты быстро овладели Симферополем, но потом стали выжидать.

Одновременно повсеместно начались восстания татарских националистов. Они сумели захватить Алушту, Старый Крым, Карасубазар и Судак. Повстанческое движение охватило значительную территорию горного Крыма.

Возникает резонный вопрос: почему спешили крымские татары и не торопились немцы? Исход военного противоборства регулярных германских войск с таврическими большевиками сомнений не вызывал. Не безопасней ли было татарам подождать скорого падения Советской власти?

Наблюдатели приходили к выводу, что немцам, стремившимся создать из Крыма самостоятельное мусульманское государство, которое находилось бы в сфере их влияния, нужно было, чтобы татарское население проявило активность и якобы само освободило себя от русского, то бишь социалистического ига. Немцам было выгодно делать вид, что они всего-навсего поддерживают власть, выдвинутую самим народом. Таким был мотив их выжидания в Симферополе результатов татарского восстания.

А мотив спешки у татар? Вероятно, достаточно тривиальный, связанный с желанием успеть пограбить. Ведь германская администрация могла не позволить нарушать оккупационный порядок. Грабежи сопровождались казнями представителей советской власти, убийствами гражданского населения. Более того, шли гонения на христиан. Резня и насилие приостанавливались только из-за контрнаступлений красных отрядов.

Вновь объявившись в Крыму, Джафер Сейдамет на созванном после его приезда закрытом заседании Курултая сообщил радостную новость: турки выделили 700 тысяч лир и командировали около 200 офицеров и чиновников для организации новой власти в Крыму. Кроме того, в Севастопольский порт прибыла турецкая эскадра в составе нескольких кораблей.

Однако немцы вовсе не собирались уступать Крымский полуостров турецким союзникам. Уразумев это, Сейдамет сменил ориентацию с протурецкой на прогерманскую. Он так разъяснял своим соплеменникам:

«Хотя с турками нас связывает религия, национальность и язык, но вместе с тем мы уже дошли до такого периода политической жизни, что разум может брать перевес над чувствами... И нам приходится остановиться на такой державе, которая была бы в состоянии отстоять самостоятельность Крыма. Такой державой может быть только Германия».

Заискивание крымско-татарской верхушки перед оккупантами не имело границ. Джафер Сейдамет верноподданнически изливался:

«Есть одна великая личность, олицетворяющая собой Германию, великий гений германского народа... Этот гений, охвативший всю высокую германскую культуру, вознёсший её в необычайную высь, есть не кто иной, как глава Великой Германии император Вильгельм, творец величайшей силы и мощи... Интересы Германии не только не противоречат, а, быть может, даже совпадают с интересами самостоятельного Крыма».

Такому панегирику мог бы позавидовать будущий Гитлер.

Чтобы придать оккупационному режиму благопристойный вид, немцы создали марионеточное правительство. Поначалу премьер-министром был провозглашён Сейдамет. Однако представители земств, городских дум и прочие местные «отцы русской демократии» отказались участвовать в этом правительстве. В результате командующий немецкими войсками на полуострове генерал Кош поручил формирование правительства генерал-лейтенанту М.А.Сулькевичу. Литовский татарин, генерал царской армии, командир 1-го мусульманского корпуса Сулькевич оказался подходящей компромиссной фигурой. Джафер Сейдамет получил в новом правительстве пост министра иностранных дел.

Подобный исход дела не отвечал замыслам мусульманских националистов Крыма, и они тайно направили кайзеру Вильгельму II меморандум. В нём было изложен план восстановления татарской власти на следующих основаниях: преобразование Крыма в независимое нейтральное ханство, опирающееся на германскую и турецкую политику; признание независимости Крымского ханства Германией, её союзниками и нейтральными странами; образование однородного татарского правительства для совершенного освобождения Крыма от господства и политического влияния русских; право на возвращение в Крым татарских правительственных чиновников и офицеров, уехавших в Турцию, Румынию и Болгарию, а также всех остальных эмигрантов.

Описывать события на полуострове в разгар гражданской войны в России мы оставим для следующего раза. А пока резюмируем:

11 ноября 1918 года, потерпев поражение в войне, Германия капитулировала. Через две недели в Крыму уже хозяйничали новые господа – английские, французские, итальянские и греческие войска. Крымских мусульман интервенты не особенно жаловали. Когда же их сменили деникинцы, а впоследствии врангелевцы, то эти не жаловали татар вовсе. Крымско-татарская Директория была ими распущена. Кое-кого из лидеров националистов арестовали. Белогвардейская администрация унижала татар различными политическими способами, а казаки пороли их нагайками и шомполами. Отпали мечты татарского населения не только о независимом государстве, но и об элементарной территориально-культурной автономии. Чем был не повод задуматься ему о собственной исторической глупости?

Кавказ

Религиозная пестрота обширного края обусловливалась тесным соседством народов, придерживавшихся  различных верований. Армения – древний христианский (григорианский) очаг, чьи адепты в массовом порядке селились также на мусульманских землях. Грузины в подавляющем большинстве исповедуют православие, однако на юго-западе Грузии имеется мусульманский уголок под названием Аджария, и небольшой мусульманский анклав располагался в Месхетии. Основными областями расселения мусульман в этом регионе были Азербайджан и северные склоны Большого Кавказского хребта. Внушительными либо мелкими вкраплениями сюда вклинивались русские, греческие, немецкие и другие христиане, а также горские евреи-иудеи и курды-езиды (носители синкретической религии на основе зороастризма).

Исходя из современного политического расклада, ни Аджария с Месхетией, ни Азербайджан не должны особо привлекать нашего внимание, поскольку больше не входят в состав Советского Союза и России. Но хотя бы вкратце мы должны сказать об исламской составляющей местных послеоктябрьских событий 1917 года. Прежде всего – в Азербайджане, ситуация в котором прямо или косвенно влияла на северокавказскую обстановку и на положение в Аджарии. Тем более, если учесть, что эта ситуация почти сразу после революции в Петрограде перешла в Азербайджане в фазу активных боевых действий.

Помимо известной всему российскому мусульманству партии «Мусават», в Азербайджане возникла ещё одна немаловажная исламская политическая сила. В сентябре 1917 года была образована партия «Иттихад–и-ислам». Впоследствии она стала главным конкурентом «Мусавата» во внутриполитической жизни Демократической республики Азербайджан. Их соперничество символизировало непримиримую борьбу двух антагонистических политических линий, одна из которых олицетворяла стремление к переменам, другая – привязанность к традициям.

Религиозно-политическая доктрина новой партии базировалась на исламских ценностях. Иттихадисты воспринимали ислам не только в качестве религии, но и как систему политических, экономических, юридических норм, являвшихся, по их мнению, фундаментальной основой всего мусульманского сообщества. Они предполагали, что лишь путём совершенствования и развития этих норм можно достичь прогресса мусульманского мира. При этом идеологи партии необычно интерпретировали идею развития исламских норм. По их мнению, такое развитие подразумевало возвращение к первоначальной чистоте исламских законов и традиций, подвергнутых грубым искажениям в течение многих столетий.

«Иттихад-и-ислам» выступала за единство всех мусульман без различия национальности. Отрицая нацию как историческую категорию, а вместе с ней отрицая идею национальной независимости, иттихадисты рассматривали деление мусульман на отдельные национальности как попытку внести раскол в умму. Особенно враждебно партия относилась к идеям азербайджанизма.

Изучение причин появления и трансформаций этих взглядов важно ещё и потому, что они характерны для некоторых исламистов XXI века, которые выступают под девизом «единства всего мирового мусульманства» и фактически борются с национализмом. Последний они расценивают в качестве разъединяющего фактора, не способствующего быстрейшему освобождению мусульман от западного владычества.

Однако, несмотря на возникновение новых политических группировок, к осени 1917 года доминирующее положение «Мусавата» в политической жизни Азербайджана не подлежало спору.

Известие о большевистском перевороте в Петрограде 25 октября и свержении Временного правительства достигло Баку быстро – на следующий день. Азербайджанские национальные организации, включая партию «Мусават», в целом доброжелательно встретили это известие. Подобное поведение было продиктовано, в основном, общим крайним недовольством азербайджанского мусульманского движения  деятельностью Временного правительства, а вовсе не его симпатиями к большевикам.

События развивались стремительно. 31 октября 1917 года Бакинский Совет рабочих и солдатских депутатов первым в Закавказье вынес постановление о переходе всей полноты власти к Совету. 30 марта 1918 года мусаватисты подняли в Баку вооружённый мятеж против Совета. Три дня в столице шли бои, закончившиеся поражением мусаватистов.

25 апреля был создан Бакинский Совет Народных Комиссаров. Он действовал решительно. Издал декреты о национализации нефтяной промышленности и каспийского торгового флота. Ввёл 8-часовой рабочий день, повысил зарплату рабочим, создал народный университет и школы для взрослых. Его войска заняли Кубу и Дербент, с боем взяли Ленкорань и рассеяли банды ханши Талышинской. После интенсивных боёв была занята Шемаха, а затем и весь Шемахинский уезд.

Турция, безусловно, не могла мириться с этим. Она рассматривала Азербайджан в качестве своего вассала или, как минимум, – в качестве сферы своего влияния. А в партии «Мусават» видела находящийся в османских руках рычаг давления. Вообще-то протурецкие настроения здесь были наивысшими по сравнению со всеми остальными мусульманскими регионами России. Поэтому в мае 13 тысяч турок при 40 орудиях вместе с 5 тысячами мусаватистов при 10 орудиях двинулись на Баку. Боевой потенциал защитников советской власти существенно уступал неприятельскому. Кроме того, большевики по условиям Брестского мира не имели права сражаться против немцев и их союзников. Бакинский Совет принял решение призвать на помощь английские войска, которые в то время находились на севере Ирана.

Совет Народных Комиссаров сложил свои полномочия. Власть в Баку перешла в руки правоэсеровско-меньшевистско-дашнакского блока, сформировавшего 1 августа правительство «Центрокаспия». 4 августа в Баку высадился британский отряд. Однако буквально через месяц англичане и руководство «Центрокаспия» бежали в Иран.

15 сентября 1918 года турецко-мусаватистские войска под командованием Нури-паши почти без боя заняли Баку. Турки и местные татары три дня грабили город, при этом было убито около 30 тысяч мирных жителей.

Пока в Баку правил Совет, самозваное мусаватистское правительство (Временный национальный Совет) заседало в столице меньшевистской Грузии – Тифлисе. Там 28 мая 1918 года оно провозгласило Азербайджан независимым государством, и только впоследствии переехало в оккупированный турками Баку. Оно ту же приняло постановление о денационализации промышленности. Нефтяные промыслы, заводы, торговый флот возвращались частным промышленникам и судовладельцам. Был отменён декрет Баксовнаркома о земле.

Однако к тому времени песенка османов – покровителей мусаватистов – была спета. После захвата Баку советское правительство разорвало Брестский договор в части, касающейся Турции. 19 октября турецкий кабинет министров во главе с великим визирем Талаат-пашой, военным визирем Энвер-пашой и морским министром Джемаль-пашой ушёл в отставку в полном составе. Новое турецкое правительство обратилось к Антанте с просьбой о перемирии.

Дальнейшие перипетии борьбы закавказских мусульманских националистов против большевиков, их последовательное сотрудничество с турецкими, немецкими, английскими оккупантами, и, наконец, их окончательное поражение в этой борьбе относительно хорошо известны.

Революция, которая свершилась в октябре 1917-го, круто изменила жизнь и Северного Кавказа. Институты постфевральской либерально-демократической власти были демонтированы, а конструирование органов власти леворадикальных сил ещё не  началось. То же самое можно сказать и о праворадикальных. Безвластие стало основной причиной кризиса в регионе. Вернулось абречество, развилась уголовная преступность, встала во весь рост угроза межэтнических конфликтов.

Несмотря на кризис и анархию, а может, благодаря им, появились благоприятные условия для реализации национально-государственных устремлений местных народов и их консолидации под знаменем Союза объединённых горцев. Отметим, что тогда кавказские горцы считали себя одной нацией, хотя и состоящей из различных племён. Такой менталитет, даже с учётом межэтнической вражды, был продиктован в немалой степени общим исламским вероисповеданием (за исключением части осетин и абхазов, принадлежавших к христианской конфессии, а также горских евреев-иудеев).

Горская республика по первоначальному замыслу её организаторов должна была остаться в составе России. Съезд, посвящённый этому вопросу, прошёл ещё в мае 1917 года во Владикавказе. Там был избран Центральный Комитет Союза объединённых горцев. Его возглавил «нефтяной король» Чечни Абдул-Меджид (Тапа) Чермоев. Однако Союз не имел чёткой программы действий. Не сумел он и наладить диалог с казаками. Попытки объединения с казачеством, изначально враждовавшим с горцами, были предприняты на раскольнической, антибольшевистской платформе. В декабре появилась совместная декларация казачьего Войскового правительства и ЦК Союза объединённых горцев о создании Терско-Дагестанского правительства, представляющего интересы православных терских казаков и северокавказских мусульман. Голословная декларация пыталась совместить несовместимое. Ибо в условиях кавказского малоземелья, острых взаимных претензий на этот счёт частная собственность на землю, усугубленная разноверием, не могла обеспечить никакого примирения. С помпезной наивностью (она же – наивная помпезность) основатели неестественного альянса оповещали, что Терское казачье войско и Союз объединённых горцев Северного Кавказа и Дагестана отныне становятся «автономными штатами Юго-Восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей».

То, что образование Терско-Дагестанского правительства было пустой тратой времени и политической ошибкой, стало ясно в условиях не просто продолжавшегося, а обострившегося до уровня кровопролития горско-казачьего конфликта. Для решения этой насущной проблемы был созван съезд народов Терека, положивший начало советизации региона и конституирования Терской Республики. Первый съезд прошёл в Моздоке в конце января 1918 года и способствовал кристаллизации левых и других сил (причём, как мусульманских, так и христианских), признавших советскую власть в регионе. Ещё большее значение имел второй съезд народов Терека (февраль-март), который довёл до логического завершения меры, намеченные на первом съезде. Съезд избрал высший органы местной власти – Терский Народный Совет.

Что касается упомянутых мер, то это были в том числе антиказачьи меры, касающиеся изъятия земель  и других не менее болезненных вопросов. Трагизм положения вызывался тем, что определённая часть северокавказских мусульман выступила на стороне красных, но абсолютное большинство терского казачества оказалась на антисоветской, белогвардейской стороне. 

Опасаясь за судьбу своих капиталов, не желая терять власть, верхушка Союза объединённых горцев в апреле 1918 года предприняла дипломатический демарш: обратилась к ряду государств Европы с просьбой о признании Горского правительства. Командированный на Кавказ специальный представитель германского правительства генерал фон_Лоссов давно ставил перед Союзом задачу: не медлить с созданием Горской республики для последующего признания её участниками запланированной на май Батумской международной конференции.

Действительно, 11 мая на этой конференции было объявлено об образовании Горской Республики и о её признании Турцией и Германией. Там же в Батуме было скоропалительно сформировано её правительство. Премьер-министром стал Тапа Чермоев, министром иностранных дел – Гайдар Бамматов. Кавказ снова превращался в политический узел из исламских и европейских интриг, завязанный силами, далёкими от любых религиозных и светских идеалов, кроме финансово-властных. Само собой, ни о каком подлинном суверенитете любого северокавказского осколка империи говорить не приходилось. Его не имели даже такие признанные Европой кавказские гособразования, как Грузия и Азербайджан.

В связи с проявлением столь нахального сепаратизма была принята специальная резолюция Терского Народного Совета. В ней говорилось, что «стало известно, будто делегаты Северного Кавказа, находящиеся в Константинополе, объявили независимость Северного Кавказа…». И далее категорически указывалось, что «Терский Народный Совет в составе фракций: чеченской, кабардинской, осетинской, ингушской, казачьей… удостоверяет, что народы Терского края никогда, никого и никуда для указанной выше цели не делегировали, что если отдельные лица, находящиеся ныне в Константинополе, выдают себя за делегатов народов Терского края и действуют от имени этих народов, то это является с их стороны не чем иным, как самозванством и авантюрой». Терский Народный Совет подтвердил свою принципиальную позицию: народы Терского края составляют неотъемлемую часть России.

Тем не менее, 13 мая 1918 года правительство Горской Республики направило правительству РСФСР ноту о создании Горской Республики и отделении её от России. В своём протесте от 15 мая Советское правительство отказало в признании независимости Горской Республики, мотивируя отказ тем, что народы, проживающие на этой территории, на своих национальных съездах высказались за неразрывную связь с Российской Федерацией.

Лидеры большевистской партии крайне негативно высказались в адрес инициаторов провозглашения независимой Горской Республики. Сталин в статье «Положение на Кавказе», напечатанной в «Правде» 23 мая 1918 года, акцентируя внимание на отсутствии политического авторитета у Чермоева и Бамматова, подписавших Декларацию о независимости, назвал их «воскресшими из мёртвых».

Третий съезд народов Терека, состоявшийся в Грозном в конце мая, принял резолюцию с подтверждением признания советской власти. Терская Республика занимала стратегическое положение в центре Северного Кавказа и обладала превосходством над Горской республикой, т.к. на её территории находились основные города и проживало больше горцев.

К лету 1918 г. положение и Терской, и Горской Республик ухудшилось. Казаки и деникинцы овладевали одним районом за другим. Горское правительство пыталось найти поддержку в Германии и Турции. Ведь при нём постоянно находился турецкий эмиссар, а проще говоря – соглядатай. Но над османами и их старшим союзником тоже начали сгущаться тучи будущего военного поражения. У них хватало более важных проблем, чем помощь своей микроскопической марионетке. Оккупация в начале 1919 года всей территории Северного Кавказа Добровольческой армией положила конец и Терской, и Горской республикам.

Гражданскую войну и послевоенное государственное строительство на Кавказе мы сейчас анализировать не будем. Но коротко коснёмся некоторых аспектов протекавших тогда социальных процессов.

Одним из наиболее устойчивых мифов даже среди профессиональных историков является представление о большевиках, как о воинствующих атеистах и богоборцах, которые, дескать, калёным железом выжигали духовность всюду, куда дотягивалась их кровавая, «пархатая» лапа. Смешивать искусственно отношение большевиков к мусульманам, которые взяли в руки оружие, чтобы воевать против советской власти и к мусульманам, которые влились в ряды её защитников, нелепо и попахивает провокаторством.

Во всяком случае, наглядным опровержением мифа служит то, что на Северном Кавказе появились так называемые красные муллы. Возникло движение, которое сейчас выглядит как политическая экзотика, а тогда воспринималось совершенно естественно: «За власть Советов и Шариат!». Оно родилось из признававшегося тогда большинством здешних мусульман факта, что их религия и коммунистическое учение не противоречат друг другу. Движение возглавлялось авторитетными шейхами Дагестана и Чечни.

В Кабарде и Карачаево-Черкессии мусульманские лидеры тоже помогали устанавливать советскую власть; в советских документах они именуются «шариатистами». В Дагестане в период деникинской оккупации действовали партизанские отряды под командованием известного накшбандийского (суфийского) шейха Али-Хаджи Акушинского. Впоследствии за боевые заслуги постановлением ЦИК и СНК Дагестанской Автономной Советской Социалистической Республики Али-Хаджи был назначен главой Шариатского подотдела Наркомюста республики с полномочиями заместителя народного комиссара юстиции.

В телеграмме, отправленной 2 апреля 1920 года в Реввоенсовет Кавказского фронта на имя Серго Орджоникидзе, Ленин предписывал «действовать осторожно и проявлять максимум доброжелательности к мусульманам, особенно при вступлении в Дагестан».

Реальности таковы, что после окончательного установления советской власти на Северном Кавказе шариатский суд были узаконен повсюду, где он существовал. Сталин, выступая 13 ноября 1920 года на Съезде народов Дагестана, заявил: «До нашего сведения также дошло, что враги Советской власти распространяют слухи, что Советская власть запрещает шариат. Я здесь от имени правительства Российской Социалистической Федеративной Советской Республики уполномочен заявить, что эти слухи неверны».

Эта толерантная политика имела большой политический успех. Недаром после смерти Ленина в Чеченской умме постановили четыре пятницы раздавать милостыню нищим. Муллы по всему СССР молились, чтобы аллах был милостив к усопшему, которого в самых дальних уголках необъятного Востока, отечественного и зарубежного,  почитали как Великого Вождя и Освободителя человечества.

Насколько были искренни подобные лозунги, молитвы и действия вчерашних националистов, кто из них доказал верность единодержавию и социализму, а кто предал – это другой вопрос.

Средняя Азия

Средняя Азия, Центральная Азия, Туркестан… – это названия одного и того же региона, имеющего общие границы с Китаем, Афганистаном, Ираном. На юге узкая полоска афганской территории отделяла его от Индии. На западе регион через Каспий сообщается с Кавказом. На северо-западе соседствует со степями Казахстана, через которые лежит путь на территорию волжских татар. Такова картина стратегическо-географической важности региона, который входил в состав Российской империи, а затем Советского Союза. Но она рисует также другую, сопутствующую важность региона – стратегическо-политическую. И обе были помножены на его несомненную страгегически-экономическую важность.

Хочется повторить, что большевики вполне адекватно оценивали огромный революционный потенциал народов Востока. В противоположность лидерам II Интернационала, которые вообще не рассматривали колониальные страны как революционный фактор и порой восхваляли «прогрессивную» миссию империализма, российские коммунисты занимали однозначно антиколониальную позицию, она же – антикапиталистическая. В этом плане советизированная Средняя Азия, оставаясь исламизированной, была несомненным плацдармом для революционизации Индии и Персии.

Зарубежным врагам картина представлялась ровно такой же. Они хотели видеть в образе Туркестана дорогу, ведущую к капитализму (худшего, колонизированного образца), используемую колонизирующими для натиска с юга на коммунистическую Москву. Интересно, что это желание было обоюдным для англичан и турок, несмотря на то, что тогда они воевали друг против друга на всех театрах военных действий.

Так, какая же дорога была предпочтительнее для исторической эволюции – революционная или контрреволюционная?

Основными жителями Туркестана, население которого (без казахов) насчитывало в 1917 году не менее 12 миллионов человек, являлись и являются народы тюркского происхождения, за исключением таджиков. Практически все (кроме памирских таджиков-исмаилитов) исповедовали ислам суннитского толка.

В рассматриваемый период наиболее заметными проводниками исламизированных идей борьбы за национальный прогресс и независимость являлись джадиды. В то же время их деятельность была направлена на выработку программы развития и объединения традиций Востока и Запада. Они ставили перед собой двоякую цель: строительство в Туркестане национального демократического государства и пробуждение в народе стремления к прогрессу, знаниям. Борьба за осуществление этого составляла основу идеологии джадидизма.

К Октябрьской революции он от просветительства поднялся до уровня политического движения. В течение 1917 года при активном участии джадидов четыре раза проводился Всетуркестанский курултай мусульман. Там впервые была официально оглашена идея об образовании Туркестанской автономии в составе демократической России. На последнем заседании съезда было принято решение об образовании центрального руководящего органа – Туркестанского краевого мусульманского совета. Его образование предполагало объединение разрозненных, не связанных друг с другом мусульманских обществ, комитетов и союзов, чтобы придать национальному движению организованный характер.

Председателем совета был избран Мустафа Чокаев (Чокай, Шокай). Об этом деятеле чуть подробнее мы поговорим ниже.

Разногласия между джадидами и духовенством привели к расколу в рядах демократического движения. Сначала была создана организация «Шурои Исломия» («Исламский совет»). Но вскоре духовенство со своими сторонниками покинули её и основали «Шурои Уламо» («Совет духовенства»).

В народном мышлении удельный вес религиозности был наиболее высок в Средней Азии. Если в Поволжье, Крыму, Закавказье ещё до Февраля возникли легальные и нелегальные политические организации партийного типа, то в Туркестане даже их зачатков ещё не существовало. Причина: социальная неразвитость коренного населения и особенно жёсткий контроль со стороны русской администрации. Только в июле 1917-го на Первом Всеказахском съезде в Оренбурге была оформлена первая в Туркестане политическая партия «Алаш» и Временный народный совет Алаш-Орда

 Выработкой программных основ этого движения занималась немногочисленная национальная интеллигенция, учившаяся в российских вузах и воспринявшая европейскую культуру. Одним словом – либеральная. Большевистскую перспективу она отвергала. Её типичный представитель М.Чокаев, спустя время, возглавил едва ли не самое реакционное образование в крае – Кокандскую автономию, которая по замыслу её внутренних и внешних создателей должна была стать базой и началом процесса отрыва Центральной Азии от Советской страны.

Забегая вперёд, без злорадства, но с полным пониманием неизбежности исторического возмездия, отметим, что ни Временное Сибирское правительство, ни «верховный правитель» Колчак, боровшиеся против большевиков, не оценили вклада в эту борьбу алаш-ордынцев. Буржуазные силы в Заволжье, Зауралье и Сибири, опиравшиеся на интервенцию и другую поддержку их зарубежных одноклассовых собратьев, не собирались делиться властью с инородцами, которых, как и царский режим, считали людьми второго сорта, а то и попросту за людей не принимали – так сказать, «басурмане», «нехристи».

Крах либерально-демократических иллюзий заставил многих националистов снова вспомнить о правах и свободах, которые провозгласила диктатура пролетариата, установленная большевистской революцией. Это, безусловно, относится и к иллюзиям чисто исламских организаций. По сути, ни одна политическая сила, кроме той, что совершила революцию в октябре 1917 года, не могла предоставить туркестанцам большего и лучшего выбора и набора социальных справедливостей. Как ни странно, но к необразованным мусульманским массам осознание этого пришло раньше, чем к их руководителям-националистам. К некоторым руководителям оно так и не пришло вовсе…

Важным этапом в деятельности националистов региона стал съезд туркестанских и казахских мусульман; он работал с 17 по 20 сентября 1917 года. Несмотря на долгие, бурные споры между «шуроуламистами» и «шуроисламистами», съезду удалось найти компромисс. Путём объединения «Шурои Исломия», «Турон» и «Шурои Уламо» было решено создать единую для всего Туркестана и Казахстана политическую партию под названием «Иттифоки Муслимин» («Союз мусульман»). Главным в работе съезда стал вопрос о будущем политическом устройстве Туркестанского края. Съезд принял решение об учреждении Туркестанской автономии под названием «Туркестанская Федеративная Республика» и определил основные параметры будущего государственного устройства на началах парламентаризма.

Однако после октябрьского переворота в Петрограде и последовавших за ним событий, прежде всего – в Ташкенте и Коканде, национально-освободительное движение Туркестана пошло по иному руслу.

В Ташкенте под руководством большевиков произошло восстание и 1(14) ноября 1917 года в городе была установлена советская власть. В течение трёх последующих месяцев она утвердилась в Самарканде, Асхабаде, Красноводске, Чарджуе, Мерве, Скобелеве, Пишпеке, Кушке и других городах. Это не на шутку встревожило исламские круги, тесно связанные с местной буржуазией.

С 26 по 28 ноября (9-11 декабря) 1917 г. они провели в Коканде IV Чрезвычайный краевой мусульманский съезд. Он и провозгласил так называемую Кокандскую автономию. Были избран Туркестанский временный совет и правительство. Премьер-министром стал Мустафа Чокаев, бежавший сюда из восставшего Ташкента. К тревоге и негодованию  одних и к надежде и радости других в Коканде разрабатывались планы ликвидации советской власти, восстановления ханства и учреждения Среднеазиатского халифата. То есть – полного отделения Туркестана от России.

А современные казахские, узбекские, киргизские и др. историки могут выдать перлы наподобие следующего:

«Анахронизмом выглядят утверждения, присутствующие до сих пор в научной литературе и средствах массовой информации, о панисламистских и пантюркистских устремлениях в 1917 г. и в годы гражданской войны, как туркестанских народов, так и российских тюрок в целом. Национальные и этнократические интересы оказались гораздо сильнее подобных доктрин, которые затронули на самом деле узкий круг местных интеллектуалов».

Так ведь в том-то и дело, что именно данный «узкий круг», имевший, как правило, широкие финансовые возможности и устойчивую координацию с единомышленниками внутри и вне страны, задавал тон всей тайной и явной политической борьбе в Туркестане. Взгляды мусульманских интеллектуалов имели серьёзное влияние на мусульманскую массу и в других регионах России. В Туркестане же это влияние в силу объективных исторических причин и почти тотальной безграмотности масс было просто огромным.

Чокаев и его министры, испытывая очевидную симпатию к Турции и пантюркистам, прагматически ориентировались на англичан ввиду явного успеха последних в мировой политике вообще и на фронтах Первой мировой войны, в частности. Об этом имеются документы не только в советских источниках. В книгах и статьях, опубликованных на Западе, отражена подрывная работа Великобритании в Средней Азии в тот период.

Здесь самое время поговорить о М.Чокаеве. Ведь после уничтожением Советского Союза и лавины исторических фальсификаций на тему революции эту политическую фигуру «идеолога борьбы за свободу и независимость единого Туркестана» поднимают на щит националисты всех мастей, а не только казахские.

Если сжато, то его предки были степными аристократами, а попросту говоря – баями. Дед – правитель одной из областей Хивинского ханства, отец – судья. Образованный и богатый Мустафа ещё до 1917 года завёл полезные знакомства в среде российской либеральной интеллигенции, пообтёршись (на мелких, правда, должностях) в Госдуме.

Позднее, уже в эмиграции Чокаев говорил: «Мы называли Советскую власть, установленную в Ташкенте, врагом нашего народа. Я не изменил свою точку зрения за последние десять лет».

Примечательно, что во взбунтовавшемся контрреволюционно-байском Коканде в ходу был лозунг «Туркестан для туркестанцев». Когда красные войска подавили мятеж, Чокаев скрылся. Сначала прятался в ташкентском подполье. Потом перебрался на Волгу. В Самаре, захваченной белочехами, сотрудничал с первым антибольшевистским правительством России, созданным членами Учредительного Собрания, не признавшими его роспуск большевиками. Далее были Омск, Екатеринбург, совместная работа с небезызвестным Ахмет-Заки Валидовым… Белогвардейцы были настроены враждебно к радетелям исламских автономий и даже арестовали Чокаева, но он сбежал. Пару лет обретался под крылышком мусаватистов и меньшевиков в Баку и Тифлисе. Но Красная армия пришла и туда, и Чокаев снова бежал – в Турцию. Его видели в Стамбуле, Париже, Берлине, Лондоне, Варшаве… В Европе он выступал с лекциями и докладами, вёл печатную антисоветскую пропаганду, занимался носившей конспиративный характер организационной работой по связям с сообщниками на территории СССР. Успел и с германскими нацистами посотрудничать.

Дополнительный штрих к портрету этого «неистового патриота» (так его титулуют духовные и материальные наследники контрреволюции): после Октября Чокаев успел «наследить» и в Ферганской долине, откуда с 1918 года изошли самые крупные басмаческие формирования. Приходится признать, что басмачество, ныне тоже превозносимое апологетами среднеазиатской «свободы и демократии», с самого начала развивалось исключительно в его религиозной версии. И уж точно находилось под сильным контролем британских спецслужб, рассекретивших много лет спустя ряд материалов об этом. Приложили руку к нему и другие государства. В некоторых своих «научных» изысканиях вышеозначенные апологеты, не моргнув глазом, без стеснения пишут сегодня о социальном составе участников басмаческого движения:

«…Выходцы из состоятельных слоёв – торговцы, баи, духовные лица – ишаны, муллы, дервиши. …Входили и представители национальной интеллигенции – активные деятели общественной жизни края, видные политики с практическим опытом борьбы за независимость родины. Преимущественно это были выходцы из джадидского движения. Повстанцы в основном были представлены коренным населением – узбеками, киргизами, таджиками, казахами, туркменами, а также уйгурами, персами, цыганами, «бухарскими евреями». Но в рядах движения воевало немало и русских офицеров... Имелись представители турецких и афганских военных». (Выделено нами. – Л.Г.)

…Басмачество потерпело крах. Трудовое население отворачивалось от него по мере укрепления советской власти и реальной защиты ею простого народа.

Подводя краткие итоги, скажем:

Экономические, культурные, бытовые и этнические особенности Туркестана диктовали взвешенную политику по отношению к нему. Ситуация была сложной. Ряд богатейших собственников – ханов, баев и мулл – установили контакты с заграничными покровителями и развернули борьбу против большевиков, пиком которой стало басмачество. Им удалось привлечь на свою сторону часть тёмной народной массы. Репрессии против них были оправданы. В то же время некоторые антирелигиозные преследования, начавшиеся здесь в конце 1920-х – начале 1930-х годов, не вызывались необходимостью. Однако существенным является другое: незаконными репрессиями отличались среднеазиатские руководители, разоблачённые впоследствии как участники заговора троцкистско-бухаринского блока.

Также известно, что в тот переломный исторический период членами РКП(б) становились не только рядовые мусульмане, но и представители мусульманского духовенства. В Бухарской советской республике 65% членов компартии были верующими мусульманами. Несмотря на секуляризацию, в Средней Азии в 1920-х годах даже в светских школах преподавались основы ислама. Эти события и факты заслуживают отдельного, квалифицированного рассмотрения.

Примером проведения гибкой и справедливой национальной политики большевиков может служить вопрос о шариатских судах, затронутый нами выше. В Туркестане попытка ввести светскую систему народных судов в соответствии с декретами Советской власти встретила недовольство мусульманского населения, желавшего сохранения судей-казиев. Тогда Совнарком Туркестана издал новое постановление, в соответствии с которым шариатские суды сохранялись, но их персональный состав дополнялся представителями от Советов. Как отмечается историками, после Октябрьской революции «суды казиев просуществовали в Туркестане ещё несколько лет; они были изжиты постепенно, благодаря становлению демократических норм советского судопроизводства». Местное население убедилось, что и в этой сфере Советы не притесняют их, а новые порядки сплошь и рядом лучше старых.

Многие современники с удивлением воспринимали в общем-то естественные процессы общественной жизни. Например, то, что на мусульманских съездах, исламские факихи (богословы-законоведы) сидели рядом с большевиками, левыми эсерами, левыми джадидами и обсуждали вопросы взаимодополняемости шариата и коммунизма. Это привело к тому, что в том же Туркестане было утверждено положение «О комиссии по согласованию законоположений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства Туркестанской Республики с шариатом и адатом». В случае расхождений между юридическими нормами правительства и законами шариата или адата последние имели преимущественную правовую силу. Такое же распоряжение вскоре действовало в Бухарской и Хорезмской советских республиках.

В конечном счёте туркестанцы предпочли путь этнокультурного автономизма в рамках единой державы – Советской России, после чего вместе с русской и другими нациями приступили к строительству совершенно нового, не имеющего аналогов в истории человечества государства рабочих и крестьян под названием СССР.

Заключение

Ни одна из общественно-политических организаций России не была достаточно зрелой перед Октябрьской революцией, несмотря на то, что уже произошла Февральская и наблюдалось взрывообразное развитие самых разных социальных процессов. Мы имеем в виду не прогрессивность или реакционность, не радикализм или консерватизм, не исторический стаж, а именно зрелость, надёжную структурированность, самостоятельность, непоколебимую партийность. Оставим вне нашего рассмотрения РСДРП(б) – уникальную партию нового типа, пришедшую тогда к власти. Остановимся на том, что более или менее вышеназванным критериям отвечали отдельные фрагменты исламского движения. Поэтому оно, особенно на национальных окраинах империи, стало знаменем революционного пробуждения многомиллионных масс.

Однако фундамент исламских организаций – религия – при всём его неоспоримом объединительном значении слишком часто играл сдерживающую роль, не позволяя поспевать за мгновенно меняющейся ситуацией и отдаваясь на откуп нечистоплотным деятелям. Эти, строя столь же нечистоплотные планы и опираясь на сей фундамент, т.е являясь как бы фундаменталистами, способствовали неконтролируемому иностранному проникновению в отечественную умму, что приводило к её использованию во враждебных  интересах. Враждебными они были, как для уммы, так и для всей страны, ибо турецкие панисламисты вместе с фальшивыми европейскими радетелями ислама всегда стремились наполнить организации мусульман России духом шовинистического экстремизма и сепаратизма. (В настоящее время к этой грязной возне присоединились в лице реакционнейших монархий панисламисты арабские.)

Зато необыкновенная целеустремлённость и дисциплинированность большевиков позволяла им навёрстывать многие собственные упущения, оперативно корректировать ошибки и приспосабливаться к любым изменениям экономической и политической обстановки. Поэтому, существенно уступая исламскому движению по всеохватности этнических и социальных сфер, большевики, тем не менее, подтвердили простую, но ёмкую фразу, брошенную Лениным в 1917 году: «Есть такая партия!». Они единственные точно определили болезнь и средство излечения, и Октябрьская революция, как решение, как инструмент, наконец, – это целиком их детище.

Конечно, в неё были вовлечены все политические силы того времени. В том числе – обладавшие неизмеримо бо̀льшими материальными возможностями, нежели большевистская. А если говорить об исламских, то они, повторим, во многих регионах страны были доминирующими. Следовательно, вопрос упирается в идею, в идеологию, в программу, в методы и способы реализации программных установок. А главное – в то, насколько всё это отвечает глубинным чаяниям народа, с какой эффективностью ликвидирует социальные перегородки, снимает межэтническую и межрелигиозную вражду.

Известно, что среди всех участников революции и гражданской войны существовали в том или ином виде расколы. Но только большевики преодолевали их с наименьшими потерями. Взять, к примеру, разлады между исламскими единоверцами – татарами и башкирами, между народами Северного Кавказа… А разногласия той поры между среднеазиатскими этносами  можно отнести к «классике» междоусобицы. Вот и оказалось, что только большевистская партия, взявшая на вооружение идеологию социалистической справедливости, предложила самые действенные, короткие пути избавления от этих недугов классово разделённого общества.

Большевики встали на ноги, опираясь на гигантскую сумму знаний и веры, накопленных человечеством, и взаимосвязь с религией была у них достаточно развитой, что было ново, неординарно для революционеров-марксистов. В каждом деле возможны перегибы. В революционном тем более. Однако никакого преследования за веру ленинско-сталинские коммунисты не осуществляли, хотя преследование верующих, которые не молились, а стреляли в них, безусловно, происходили и должны были происходить. Несмотря на обилие документов, подтверждающих данный вывод, этого не могут либо не хотят понять современные историки буржуазной ориентации. Зато его без всяких архивных изысканий прекрасно ощутили народы рухнувшей империи и рождающегося Советского Союза, которые простили большевикам все допущенные перегибы и более, чем активно поддержали их – кто раньше, кто позже.

Мало, кто задумывается над беспардонной ложью о тотальном закрытии и сносе в СССР объектов религиозного культа. Видимо, не ведают, что перед перестройкой в нашей стране функционировали почти семь тысяч христианских храмов, сотня мечетей, полсотни синагог и т.д. Рассуждать об уровне нравственности и морали тогда и сейчас не будем. Но сравнения невольно напрашиваются. Каков результат беспрецедентного количественного роста (данные только по России): церквей до 30 тысяч, мечетей свыше 6 тысяч, синагог порядка 150? В какие нравственные и моральные ямы упала страна? Это, как и ряд иных проблем, затронутых в статье, заслуживает отдельного разговора.

Разумеется, количество культовых учреждений уменьшилось после Октябрьской революции в разы. Но атеистическая пропаганда или самоуправство местных органов власти была в большинстве случаев не при чём. Сказалось общее падение престижа религии, чьи служители (в первую очередь, христианские) зарекомендовали себя поддержкой всем осточертевшего царского режима, белогвардейского движения и другими неправедными действиями. Храмы сохранились даже, если так можно выразиться, в сердце сердца нашей родины – на Красной площади и внутри Кремля. А сносились сооружения малоценные и безвкусные с архитектурной точки зрения, к тому же обезлюдевшие в силу появления других ценностей, возрастания других материальных и духовных запросов кардинально изменившегося общества. Советское государство за свой счёт реставрировало и ремонтировало те старинные церкви и мечети, что были причислены к драгоценным памятникам многоконфессиональной культуры Российской империи.

Самые распространённые демагогические выступления на тему «подавления» советской властью национальных чаяний мусульманских (да и всех остальных) народов – это искажённая, антинаучная, насквозь буржуазно-двуличная эксплуатация действительно великого и неотъемлемого права. Речь о праве народов на самоопределение вплоть до государственного обособления. Известны многие убедительные высказывания на этот счёт Ленина, Сталина, других большевистских деятелей, а также признанных на Западе учёных. Если для демагогов авторитетом в этой области являются изменники и параноидальные советологи вроде А.Г.Авторханова (с юности поочерёдно побывал в рядах сторонников исламизма, большевизма, гитлеризма и американской «демократии»), то это – их личное дело.

Нам представляются исчерпывающими следующие умозаключения Сталина, выверенные и предельно прозрачные, лишённые всяческого словоблудия. Сталин озвучил их на XII съезде РКП(б) в 1923 году, т.е., опираясь уже не только на коммунистическую теорию, но и на практический опыт её осуществление во время Октябрьской революции и только-только закончившейся гражданской войны. В них даётся идеологический отпор действовавшим во имя диктатуры буржуазии националистам (которые в мусульманских регионах прикрывались знаменем ислама) и членам компартии, отступившим от диктатуры пролетариата:

«…Одна группа товарищей… слишком раздула значение национального вопроса, преувеличила его и из-за национального вопроса проглядела вопрос социальный – вопрос о власти рабочего класса. …Кроме права народов на самоопределение, есть ещё право рабочего класса на укрепление своей власти, и этому последнему праву подчинено право на самоопределение. Бывают случаи, когда право на самоопределение вступает в противоречие с другим высшим правом, – правом рабочего класса, пришедшего к власти, на укрепление своей власти. В таких случаях, – это нужно сказать прямо, – право на самоопределение не может и не должно служить преградой делу осуществления права рабочего класса на свою диктатуру. Первое должно отступить перед вторым. …Раздавая всякие обещания националам, расшаркиваясь перед представителями национальностей, как это делали… некоторые товарищи, следует помнить, что сфера действия национального вопроса и пределы, так сказать, его компетенции ограничиваются… сферой действия и компетенции «рабочего вопроса», как основного из всех вопросов». (Выделено нами. – Л.Г.)

Далее Сталин процитировал Ленина: «По сравнению с «рабочим вопросом» подчинённое значение национального вопроса не подлежит сомнению…».

Тем не менее, Сталин, как и его предшественник и учитель, образно выражаясь, снимал шляпу перед русской нацией. Неужели он делал это потому, что тоже был православного происхождения? Конечно, нет. Представим на мгновение, что в незапамятные времена волжским булгарам и прочим мусульманским миссионерам удалось бы уговорить князя Владимира, и на Руси вместо крещения состоялся бы обряд шахады (в исламе – символ принятия веры). Что, это предотвратило бы нынешние посягательства иностранного капитала на русские природные и рукотворные богатства, умерило бы алчность отечественной буржуазии? Нет и ещё раз нет.

Недаром Сталин, имевший много друзей среди мусульманских нацменьшинств, превозносил русских – не конституционных и формально религиозных, а исторически сложившихся духовных и физических гарантов праведности, безопасности, величия государства. Лишь вмешательство эксплуататоров и самодуров, хоть от религиозной, хоть от светской жизни, которые не жалели ни «своей», ни «чужой» народной крови, нарушало гармонию эволюции. Это служило катализатором революции, которая незамедлительно вступала в дело. Как классовые, так и национальные проблемы наибольшим грузом всегда ложились на русский народ. Он занимает ведущее место в их решении по всем показателям: экономическим, демографическим, географическим и т.д.

Незачем подкреплять этот довод мнениями одних классиков. Вот как в 1917 году безыскусно и точно определил эту роль в своём выступлении по сугубо региональному поводу безвестный представитель русского переселенческого крестьянства в Оренбургской губернии:

 «Взявши в свои руки власть и распорядок в государстве, сам угнетённый и бесправный русский народ ныне может смело сказать киргизам и другим иноплеменникам:

«Пока мне было плохо, было плохо и вам, когда я стал свободен, то и вы все будете свободны…». Мы знаем, что русский народ не националист, и поэтому твёрдо верим, что надежды киргизов на его справедливость и беспристрастие в деле решения степного земельного вопроса не будут обмануты».

Прописные истины может высказывать не только друг, но и враг. Убеждённый антикоммунист имам Хомейни с не меньшей убеждённостью сказал: «Весь ислам – это политика». К сожалению, этого малопопулярного в 1917 году тезиса придерживались лишь те из российских мусульман, которые сотрудничали с большевиками. Эти мусульмане, вопреки возводимой на них и тогда, и сейчас клевете, не помышляли о святотатстве типа реформирования корана, а проводили в жизнь реформы, подкреплявшие самые благородные коранические принципы – антикапиталистические в сути своей.

Всё вышесказанное завершим выдержкой из статьи в одном из органов мусульманской печати. В последний день эпохального 1917 года – 31 декабря – на страницах издания было написано (без всякого заискивания перед большевиками, что видно невооружённым глазом):

«Мы не видим особенной разницы между мужиком русским и мужиком татарским в смысле восприятия идеи государственности. Нет сомнения, что они по отношению друг к другу могут быть различны: один восприимчивей и практичней, другой менее восприимчив и практичен. Но когда разрешается судьба народов, приходится принять в основу не степень развития масс, а их жизнеспособность и приспособляемость к культуре. В этом отношении ни тот, ни другой не лишены способностей, и давать преимущества одному перед другим на основании недоразумения прошлых времён нам кажется прямо смешным. История ещё не показала, какие народы избраны богом, какие им отвергнуты».

Прибавить к этому можно одно: отвергнутыми были, есть и будут любые, пошедшие путём контрреволюции. 

Cообщество
«Историческая память»
16 0 9 701
Cообщество
«Историческая память»
0 2 12 656
Cообщество
«Историческая память»
8 3 4 294

Загрузка...
Комментарии Написать свой комментарий
22 июля 2017 в 21:47

Прочту непременно, просмотрел по диогонали. Спасибо автору за книгу.

23 июля 2017 в 05:43

Октябрьская революция отделила религию от государства. Провозгласив атеизм. Поэтому большевикам-коммунистам никакого дела не было до ислама. Церкви и мечети сами разрушались из-за бегства оттуда священников. И вот приходит к власти враг народа Горбачев. И началось массовое строительство мечетей и церквей за счет народа. Сегодня президенты самолично открывают мечети. И в тоже время "борются" с ИГИЛ.
Зачем Россия вторглась на территорию Сирии и убивает исламистов-мусульман, если Путин самолично открыл мечеть в Москве? Шизофрения однако. Одновременно поощрять и развивать ислам и в тоже время убивать исламистов?

Ислам не мог родиться в 7 веке, как и крещение Руси в 10 веке. Чингизхан был язычником в 13 веке. И дети его тоже были язычниками. Это известно доподлинно. Значит еще в 13 веке никакого ислама и Корана не было близко. Христианство родилось во Франции в 11-13 веках.
А вот в 15 веке есть доподлинные факты не из русских архифактов, а из Турции, что ислам начал только зарождаться для борьбы с чингизидами. Ислам родился для уничтожения Империи Чингизхана, которая занимала всю Азию, Русскую равнину.
Это происходило в 15 веке. Доподлинно известно, что в 15 веке Софья Палеолог привезла в Москву ХРИСТИАНСТВО из РИМА.

Заниматься пропагандой ислама, христианства - это приносить вред своему народу и другим народам. То что сегодня творят мусульмане на Ближнем Востоке, называется фашизмом. То что сегодня мусульмане творят в западной Европе называется фашизмом.
Поэтому, автор, не занимайтесь пропагандой фашизма!

23 июля 2017 в 10:20

И на счет Софьи вы погорячились и на счет истории Христианства в целом. Киев, Чернигов, вот первые (конца 10 века) очаги Христианства на Руси. Оно пришло, как ответ слабого, когда Восточный Рим забодали "наезды" славян-язычников. Придут, понимаешь, морды набьют, курицу с разрубленной башкой на ворота присобачат, девок поперек седла и домой на Днепровские (Борисфенские) кручи. Кому понравится? Вот и окультурили в братьев по вере. Та же фигня и с исламом вышла... Да и вообще не войны мир меняют а идеологии. И только одна из них одновременно и выше всех (наднациональна и надрелигиозна) и лежит в основе всего, это Коммунистическая Идея (Святой Дух праведности Христов). Она нашла вое воплощение в советском человеке.

23 июля 2017 в 09:21

Ирина Круглова, для самообразования прочитайте книгу автора - " Сталинизм - спасание России". Если после этого у вас не изменится мнение об авторе, похоже у вас проблемы с чтением, придется вам начать с азов, с букваря, после этого приступайте к штудированию вышеизложенной в даном блоге книге-статье. После этого комментируйте по существу статью, но сомневаюсь справитесь ли,много времени вы упустили сидя за школьной партой. Вы диискредитируете комунистическую идеологию, мне стыдно с вами находится в одном идеологическом пространстве, вас периодически заносит в нацистко-психиатрическое поле. Если вы не Бот и не бездушное орудие Информационной войны - тогда успехов вам в самообразовании!!!

23 июля 2017 в 09:35

Тедееву. Где ваши аргументы? Какие мои высказывания не верны? Научитесь вести диалог. И зачем мне читать его книгу, если автор пишет невежественную статью? Значит и книга такая же.

23 июля 2017 в 09:52

Кругловой, ваша оперативность не радует и не удивляет, элементы сожаления вызивают - значит никакой надежды на самообразование. Но так уж быть, попросите хозяев чтобы вам разнообразили программы чат-бота, а то безапеляционность предыдущих версий программ вас раскрывает полностью.Мое почтение

23 июля 2017 в 09:41

Ислам (мусульманство) возникло только в 14 веке. Христианство немного раньше. Так как есть документальные источники, которые свидетельствует о зарождении Ислама для борьбы с Империей Чингизидов, которые были язычниками. Под бубен шамана они устраивали пляски.

23 июля 2017 в 09:48

Религия - это дело личное, интимное. И вести пропаганду религии, какая разница какой - мусульманство, христианство, буддизм иди католичество, недопустимо. Это равносильно пропагандировать мошенничество. И большевики-коммунисты не были верующими.
Атеизм - это лакмусовая бумага коммуниста.
Пропаганда ислама недопустима. И не надо нам здесь рассказывать чем ислам отличается от мусульманства.
Не держите людей за дураков!

23 июля 2017 в 10:30

Ирина Круглова:"Религия - это дело личное, интимное".
Мне почему- то сразу представилось - открываете вы курятник, а оттуда лиса, обожралась, морда в перьях, еле хвост волочит... Вы только рот на неё открыть..., а она через плечо:"Религия - это дело личное, интимное".
И все таки не "атеизм" (не против бога - против религии), а материализм.

23 июля 2017 в 09:52

Историю основательно переписали, исказив все даты. Я уже начинаю соглашаться с Фоменко и Носовским. До 15 века история основательно искажена и переписана.

23 июля 2017 в 09:57

Передай Привет и мое Почтение вашим хозяевам, за топорную работу.Пора менять пластинку, старая заездилась по одному и тому же треку.

23 июля 2017 в 10:19

Я сама себе хозяйка. А вот Вы точно платный тролль. И сколько платят за рекламу фашизма?

23 июля 2017 в 10:46

Я думаю для рекламы статьи достаточно. Спасибо вам Ирина Круглова , что уделили мне внимание, благодаря нам заглянуть и другие, чтобы ознакомится со статьей. К вашему сожалению не могу согласится с вашей предвзятой рецензией. Всяческих вам успехов! И в личной жиз , извиняюсь переписке тоже.

23 июля 2017 в 10:56

Хохлачеву. Ну наконец-то увидела ваше лицо и была разочарована. Судя по вашим постам представляла вас дедушкой. И многое вам прощала. В частности незнание истории. Но вы мужчина в расцвете сил и память должна работать. А причем здесь христианство и прибивка щита на воротах Константинополя и Рима? Какое отношение коммунизм имеет к христианству? Причем здесь лиса и курятник?
Сами историки заврались. То говорят, что княгиня Ольга крестила Русь, то князь Владимир. А правда в том, что никто из них Русь не крестил. И не мог крестить.
Если князь Святослав прибил свой меч на воротах Константинополя, как он мог допустить проникновения вражеской религии?
Религия - это идеология. Царь Иван изменил христианство на православие. Вроде как и христианство, но только свое русское. Чтобы Рим не мог управлять Москвой и русским народом. Христианство внедрялось силой, с целью искоренить язычество. Но язычество победило. И это естественно. Так как язычество - это поклонение силам природы. Относится к ней с уважением. Беречь её богатства.

23 июля 2017 в 18:03

Ну, отрастил бы я бороденку? Было бы, как в том анекдоте:
- Петрович, ты бороду сбрил бы, что ли? А то ходишь, как Карл Маркс!
Петрович продолжает мести и бурчит:
- Сбрил, сбрил… Сбрить не долго... А умище то я, куда дену?

История (в смысле - наука) матушка, как стряпня на свадебном столе. Каждый сам выбирает, что под "беленькое" выбрать, что под "красненькое", икорку или до огурчика дотянуться. Это не столько дело вкуса… Стол всегда накрывает хозяин.
История, как объективный процесс в застольщиках не нуждается, плоха, хороша, другой нет и не будет, сколько не перекрашивай… Смотреть на неё нужно в целом, то есть - сверху, глазами Высшего разума.

23 июля 2017 в 21:59

Виктор Владимирович Хохлачев

Виктор Владимирович, Вы аватар завели! Да, еще человеческий! Как же осмелились на такое? Нынче времена тяжёлые...

23 июля 2017 в 23:11

Велено - с открытым лицом...

24 июля 2017 в 00:24

Правильно поняли и убрал автарку.

Я рекомендую взять серьезную аватарку, ПОКА здесь не занята.

Чур мою, Дарксайдера, не трогать.

Бери Др. Дума не раздумывая. Повысит твой интеллектуальный уровень и тягу к знанию. Вектор господство.

Еще варианты - Ра’с аль Гул и Брейниак. Каждый из них в какой-то степени Владыка Тёмной Стороны.

24 июля 2017 в 00:25

Но, Бренниак - это машина. Хрен с ним.

24 июля 2017 в 13:45

Я когда с другого компа стучу, аватарка не высвечивается...

25 июля 2017 в 10:27

Ну, что же, не послушали меня. Если повяжут, Бог Вам в помощь, как у вас, верующих, говорится!

23 июля 2017 в 16:18

Эта И.Круглова такое ляпает, что не надо даже опровергать.

Православие было ведическое, стояли храмы православные. Потом в них 2 религии уживались.

Ислам возник против неверных - евреев. Почитайте библию. Еврейские племена 300 лет ходили, нападали на города, грабили, сжигали, убивали. Они считают чужое имущество своим (сейчас тоже). Когда-нибудь это должно было кончиться. Мухаммед организовал сопротивление, уничтожили три евр. племени.

Всё сделать, чтобы они не смогли разлагать общины людей. Прятать женщин, не разрешать людям разговаривать с евреями. Если прикоснулся, то тут же вымыть руки и место, куда прикоснулись - там может быть яд.

Вот это ислам. И сейчас они довольно замкнуты, зато успешно выживают.

23 июля 2017 в 19:46

Что же ты делаешь? Нам ли в ислам ходить?

Что ты предлагаешь нам, русским людям?

Самое лучшее для русски - это светское государство с развитыми технологиями и рынком.

Хватит лапшу вешать!

24 июля 2017 в 12:51

Даже Кругловой, в её рассуждениях о религиях, воздержался минус ставить (ну пока), а вот вам даже без замешательства. Хоть вы и Круглова наоборот (по данному вопросу).

25 июля 2017 в 10:24

Александр Трифонов

Кому минус поставили, мне или Серюку?

Вообще, минусы здесь без смысла ставить. Всем на них плевать. Но, с другой стороны, Вам тоже могут минусов наставить. Чего воздухом кидаться? ):

23 июля 2017 в 19:52

Много званных,да мало избранных.
Что вы,тут сидящие на ветке,понимаете про Веру?
Настоящих верующих очень мало,остальные примазываются,и делают свой гешефт.
Разсуждают об очень сложных вопросах с космической глупостью.
Дураки .

24 июля 2017 в 12:48

Большевики предложили, как наднациональную, так и над конфессиональную идею и политику, не в ущерб никому и не ущемляя никого.

Умнее пока никто ничего не выдумал. А вот глупее всяк горазд.

24 июля 2017 в 21:22

Трифонову. В вопросах религии мы с Комовым единомышленники. Отделить религию от государства. Религия - это дело личное, интимное, не должно покидать пределы собственного дома. Как и алкоголь, табак, наркотики, интимные отношения полов и т.д.

24 июля 2017 в 23:50

Писал я не Комову, а Сердюку. А ваша делитантская категоричность в вопросах религии действительно настораживает. Я кончено допускаю атеизм, даже воинствующий, но ведь и он должен быть хотя бы научный.

25 июля 2017 в 05:53

Трифонову. ПИшите к кому обращаетесь.
Атеизм изобретен наукой и учеными. Суеверия, религия возникли благодаря темному, неграмотному, необразованному населению. Поэтому религиозный человек - это человек тёмный и необразованный. Поэтому с докторов наук надо снимать звания за пропаганду религии. Например с Четвериковой и Катасонова. Которая пишет статьи о том какой плохой Папа Римский, но какое хорошее православие. И это доктор наук пишет! Катасонов бес конца упоминает бога и Христа. А он тоже доктор наук.

Что касается моего воинствующего атеизма, то воинствующими здесь являются пропагандисты религий. Поэтому мне приходится ставить этих людей на место. Ибо пропаганда религии - это пропаганда мошенничества.

28 июля 2017 в 01:00

С вами категорически не согласен. И заметьте, верующие не исключают познания мира через науку, а вот атеисты ограничивают всё наукой. Верующий-то ведь ничего атеистического не отменяет, а только верит, что есть и большее (что вполне логично, даже с точки зрения науки - не всё познано). А вот атеисту почему-то непременно необходимо загонять себя в рамки только научных открытий и весьма спорных гипотез (как-то дарвиновской). Хотя и Дарвин не отказывался от веры, а всего лишь высказал одну из гипотез. На минутку, которая имеет, как подтверждения, так и опровержения.

28 июля 2017 в 10:31

Религия в принципе отрицает путь познания, считая его антагонистом веры. Наука это материализм, а не атеизм... Атеизм термин некорректный. По сути это не отрицание Бога, а борьба с религиозным мракобесием в том числе и научными методами.

25 июля 2017 в 08:25

Учеными изобретен материализм, который ни как не отрицает существование Высшего разума. На Земле ли, во Вселенной ли? Не важно. Во всяком случае именно он подсказывает нам Высший нравственный, спасительный закон справедливости.
Атеизм (термин неправильный, в который раз говорю), это борьба не с богом а с религией. Иначе, если бога нет, как с ним можно бороться? А если Он есть (а я знаю, что есть некто, не сопоставимо умнее меня (учитель), бороться с ним глупо. Учись.
В общем нужен специальный термин обозначающий борьбу с религией и другой обозначающий её пассивное неприятие. Оружием в борьбе с мракобесием всегда был свет разума (Бог).

25 июля 2017 в 09:54

Атеист - это человек неверующий в бога. Атеист верит только самому себе, ибо ваша жизнь в ваших руках. Материализм говорит, что материя первична, сознание вторично. Разум - это деятельность мозга. В древности люди считали, что сердцем. На 5 минуте умирает мозг без кислорода, умирает на 5 минуте ваш разум. После комы человек превращается в овощ, если мозг больше 5 минут был без кислорода. Что доказывает отсутствие бога, то есть внешней силы воздействия на человека.
Природа - это живой биологический организм. Но мозга у неё нет. А значит и разума. То есть умственной деятельности. Она развивается по Законам природы, исходя из физических, химических, биологических свойств материи.

25 июля 2017 в 10:30

Вот вам из книжечки: "Атеи́зм в широком смысле — отвержение веры в существование богов; в более узком — убеждение в том, что богов не существует. В самом широком смысле атеизм — простое отсутствие веры в существование любого из богов."
Не слишком ли широко толкование термина? Кома ни чего не доказывает, она лишь причина поломки вашего биологического приемника, но не гибели вашего сознания, которое в этом случае лишь лишается привычного манипулятора - тела... и, можете себе представить, кислород нужен для тела, а не для разума. А вот вне телесный опыт штука личная - другому его ни как не покажешь... А рассказ для Фомы дело пустое...

26 июля 2017 в 10:36

Хохлачеву. Ну что вы мне мнение дилетанта подсовываете. Атеизм - это вера в силы природы. Это изучение Законов природы. Атеизм создан учеными. Разум - это продукт мозга, который умирает после 5 минут отсутствия кислорода. Сердце останавливается и через пять минут наступает полная смерть. Если в течении 5 минут сердце не запустят, то мозг погибает. Поверьте ученым, не мне! А бог - это выдумка, фантазия .Придумал блаженный, а мошенники использовали с целью власти и денег.

26 июля 2017 в 11:07

Атеизм создан религиозным угнетением масс. Термин происходит от греческого
а ("без") и теос («божество»)то есть безбожие. Но Ваше понимание термина "Бог" чисто религиозное, оно в лучшем случае, рисует вам лишь дедушку сидящего на облаке, свесив ноги на грешную Землю... Все несколько сложнее, здесь тривиального мышления не достаточно.

26 июля 2017 в 11:52

Хохлачеву. Ну если вам, тривиального мышления не достаточно, тогда я вам не в силах помочь. Вы наверное попом работаете? Или вербовщиком в РПЦ? Которых сегодня тьма. Отбиваюсь как от мух надоевших. Но наверное им платят, а ВАМ?

26 июля 2017 в 17:43

Вы отбиваетесь , а от меня сами бегут... Кто чей клиент?

28 июля 2017 в 13:28

Ирина Круглова

С Виктором Владимировичем дискус вести сложно. К его стилю надо приспособится. Но, если приспособитесь то, с ним общаться просто в кайф....

28 июля 2017 в 14:39

У Виктора Владимировича в голове религиозная каша. И вести с ним диалог мне не интересно. Он жаждет меня уверить в своем невежестве. А мне надоело его просвещать. Он не обучаем. Таких жизнь учит, палкой по горбу.

28 июля 2017 в 17:47

Когда чего то не понимаете, лучше спросить... Благо есть у кого.