Авторский блог Сергей Прудников 00:00 11 февраля 2016

Не время умирать, время жить!

Возвращаясь в Россию, перебираю внутри, что же наиболее характерно для сегодняшнего Донбасса, и чётко выделяю — спокойствие. Это спокойствие усталых людей. Уверенных в себе. Принявших новую реальность как есть, так есть, иного не дано! Выстраивающих свою жизнь в новом фарватере. Мнительности, метаний ("Надо было поступить иначе") нет: те, кто остался на этой земле, не имеют места для манёвра, отсюда — трезвый подход к происходящему. Прежней растерянности, которая была так характерна год назад, не встретишь. Иная атмосфера. Иное настроение — даже в самых больных точках. И как и прежде остаётся совершенно ясное понимание — происходящее здесь, на этой земле, не постороннее, не чужое тебе. А — своё, родное, близкое.
0

12 февраля 2015 года было подписано Второе минское соглашение о деэскалации вооружённого конфликта на юго-востоке Украины. Почти год Донбасс живёт в условиях относительного затишья. Активных боевых действий после окончания Дебальцевской операции не ведётся. Мирная жизнь, если верить новостям, стала реальностью, а война — вчерашним днём. Люди постепенно возвращаются в родные города и сёла. Впрочем, узнать о положении дел в Луганске и Донецке сегодня всё труднее: отечественные СМИ почти не освещают эту тему, Всемирная сеть полна противоречивой информации. Что на самом деле происходит в ЛНР и ДНР, которые справили уже второй Новый год в статусе независимых образований, — вопрос. Восстановлены ли разрушенные города? Выплачиваются ли зарплаты? Помогает ли Россия, или, как убеждают скептики, — "слила"? Каким видят своё будущее сами дончане и луганчане?

Тепло, свет, вода — есть

В Луганскую республику въезжаем через Изварино. На этом таможенном пункте мы были ровно год назад. Тогда здесь всё кипело — перемирие уже подписали, но страсти, слёзы ещё не утихли. Всё говорило о войне — обстрелянные и возбуждённые люди с автоматами на посту, тяжёлая боевая техника, сама атмосфера напряжения, пустоты и какой-то огромной свободы. Никто не верил, что самая горячая фаза противостояния позади (сейчас говорить о подходе противника к этим рубежам уже невозможно — раз не пустили тогда, больше не пустят никогда). Настроение мирных жителей можно было охарактеризовать как страх и ожидание.

В первых числах января 2016-го на въезде в ЛНР пусто: проходим таможню за несколько минут. Прежних военных признаков меньше, хотя обстановка предельно строгая. Важный нюанс — не требуется обменивать деньги. Украинские гривны в Донбассе больше не в ходу: все расчёты, выплаты — исключительно в российской валюте.

На выезд — очередь, с полсотни машин. "Всё просто, — объясняет наш водитель. — Люди возвращаются после Нового года в Россию, в новый дом. Навестили родных, справили праздник — и обратно…" Другая причина — строгий досмотр. Одно дело въехать в "горячую точку", другое — покинуть её. Забегая вперёд, скажу, что выезжали назад мы из ДНР, через таможенный пункт Успенка: из пригорода Донецка до Ростова-на-Дону ходят прямые дизель-поезда. На границе с Россией проверка была долгой и тщательной (а также — беседа: где были, зачем ездили, с кем?), что естественно и оправдано.

Первый населённый пункт, в котором останавливаемся — Краснодон, 12 километров от Изварино. Встречают нас сотрудники управления гуманитарных операций — центра по распределению помощи, поступающей от частных лиц, предприятий, общественных движений из России.

О нынешней обстановке в Донбассе высказываются чётко и однозначно — мир.

Проблем, естественно, хватает — недостаток средств у местного населения, рост цен. Многие поражены синдромом моральной усталости — угнетает затяжной кризис, туманное будущее. Но жить можно. Если кто-то постоянно жалуется — значит и до войны был таким же недовольным, считал, что все ему должны. Республика не лежит в руинах, восстанавливается — это главный повод для оптимизма.

После освобождения Одессы

Часть сотрудников краснодонского управления — жители, как они сами выражаются, "оккупированной части Украины" — Николаева, Одессы, Харькова. В ЛНР они — 1,5 года. Домой дороги нет: все в розыске. И это знак нынешней незавершённости гражданского противостояния. Как повернётся кривая войны — неизвестно. Но в том, что многое ещё впереди, эти парни и девушки не сомневаются.

Почему не вышло единого фронта? Где-то слили протест, размышляют наши собеседники. Один раз люди собрались, другой, а что дальше — до войны на радикальные действия ведь никто готов не был. Где-то задавили — просто увозили массово людей и расстреливали. А после Одессы наступил шок, моральный надлом. Несогласные ушли в подполье: всё это тлеет и ждёт своего часа. Тем более противников нынешнего режима хватает и в Киеве, и на Западной Украине. Линия разграничения ведь проходит не по Днепру, а на уровне идеологии. С одной стороны — те, кто за советские ценности, с другой — за европейские.

Вчера — "За Донбасс", сегодня — "Слава!"

Ирина, позывной — "Пума", родом из Северодонецка: сейчас этот донбасский городок занят киевскими войсками. В Краснодоне — на переформировании. Ждёт приказа о дальнейшей службе.

Вообще, ожидание для неё в последнее время — вынужденный образ жизни. Дома нет — он далеко, за чертой. Родные — там же. Борьба остановлена. Остаётся делать то, что можешь. И ждать.

— До войны работала на предприятии "Азот", потом администратором в парикмахерской, — рассказывает девушка. — Не скажу, что плохо жили. Нормально жили! После наступления "укропов" у нас был организован штаб сопротивления. Там я познакомилась с такими замечательными людьми, как Павел Леонидович Дрёмов, Евгений Ищенко. Стала помогать с проведением референдума, какими-то текущими делами. Потом бросила всё, переехала в штаб, влилась в коллектив. Мы готовились к обороне, строили блокпосты. Это настоящее братство было. Павел Леонидович для всех нас был — Батя…

Далее начались обстрелы, в том числе с воздуха. Первые бои. Первые раненые и погибшие. И — оставление Лисичанска и Северодонецка.

— Когда уезжали — это был шок. Перед этим люди к нам на улицах подходили: "Вы же не оставите нас?" С мамой не успела попрощаться, домой не забежала, с собой ничего не взяла. Уходила как в небытие. Часть наших ребят тогда повернули обратно, без разрешения — хотели организовать диверсионную группу. Не вышло, все оказались "двухсотыми"…

Отряд Ирины какое-то время базировался в Стаханове: она занимала должность зама по тылу. После бросили на усиление в Первомайск, прикрывать подход украинской колонны со стороны Попасной. Там её первый раз контузило — не успела во время бомбёжки забежать в подвал, рядом упала крыша. Второй раз контузило под Калиново спустя полгода — при миномётном обстреле…

— За Первомайск мало сказано по телевидению и в Интернете, — говорит. — А города фактически нет! В 2014 году "укропы" обстреливали его ежедневно, с 4-х утра, как фашисты, до самой ночи. Настоящая мясорубка. Много мирных жителей погибло: хоронили, как могли, во дворах, возле подъездов. Воды, хлеба не было. Страшное время.

А за родной город могу сказать вот что — обидно, что не все поднялись на войну. Много равнодушных было: "Нас это не касается, как случится, так случится!" И трусости — когда "укропы" вошли в Северодонецк, некоторые сразу переметнулись на их сторону. До этого говорили — "Мы за Донбасс", а теперь кричат: "Слава!" Мне сообщают, что маму терроризируют, бабушку — те же вчерашние друзья, соседи…

Секции, свет, цирк

Отличительная особенность нынешнего Луганска — много света. Фонари. Новогодние ёлки — около десятка в центре. Гирлянды над дорогами. Больше прохожих, машин. Меньше военных патрулей (а на загородных трассах — блокпостов). Сама атмосфера спокойнее, легче.

На рекламных растяжках "новые" объявления — "праздничные корпоративы, караоке". У стадиона "Авангард" приглашение в секции хапкидо, кикбоксинга.

Но чего нет, так это гастрольных афиш! Никто из известных и не очень российских артистов (за единичными исключениями) не едет с концертами в непризнанный, неблагополучный, бедный Луганск…

Перед самым Новым годом после долгожданного ремонта в городе открылся цирк. В начале войны во время артобстрелов он был разрушен — купол зиял пробоиной, три гектара специального 8-миллиметрового стекла были разбиты вдребезги, фойе — покрошено.

Стоимость билета на представление — 100-200 рублей. Зрители приходят раньше — за час-полтора: очередь. Во время самого действия многие дети стоят в проходах — не усидеть! Танцуют под музыку, хлопают в ладоши, внимательно вглядываются в происходящее. Для большинства из них — это первое настоящее чудо после окончания войны.

Де факто — часть России

— Война — уже вчерашний день, куда ни кинь — всё движется вперёд семимильными шагами, — рассказывает ополченец Владимир с позывным "Майор", воевавший в Донецком аэропорту, под Дебальцево, с недавних пор — командир сводного отряда военной полиции Луганска. — Переломной точкой стало 70-летие Победы. Это сыграло какую-то символическую роль: мы ощутили, что победили! В Луганске прошёл парад и Бессмертный полк, всех очень впечатливший. Если до — отправной точкой была война: любые дела, планы, всё строилось от войны, главной повесткой была передовая, добровольцы. То теперь — мирная жизнь. Ушла растерянность, когда не ясно, где государство, куда обращаться? Появились своя налоговая служба, собес, гороно, заработали суды. Образовалась государственная структура — пусть пока в форме скелета, со своими болячками, но она появилась.

Переходить на мирные рельсы, конечно, непросто, объясняет собеседник — это целая ломка. Многие привыкли к другой реальности.

Насчёт Украины высказывается определённо:

— Страна была с трудом сшита из разных лоскутов. После того, как Янукович бежал — государство рухнуло. Нынешняя Украина — это симулякр, тело в коме. До войны я много лет проработал в департаменте исполнения наказаний в Киеве, объехал все регионы — знаю, как много между ними противоречий. Демонтаж страны произойдёт однозначно, обратной дороги нет. Вопрос лишь в том, как сделать этот процесс наименее болезненным.

По поводу "слива" Донбасса в республиках действительно отзываются как о неразумной мистификации:

— Россия делает многое, например, решился важный вопрос границы, — пояснил координатор добровольческого движения "Интербригады", москвич Сергей Фомченков с позывным "Фомич". — Если раньше российские перевозчики с коммерческим грузом не могли заключить договора, оформить документы, возникали трудности на границе — республика ведь непризнанная. То теперь этой проблемы нет — передвижение в обоих направлениях идёт свободно! Разрешён выезд в Россию с паспортами ЛНР и ДНР. Очень красиво и аккуратно произошёл переход на рубль — полгода в ходу были рубль и гривна, а с 1 сентября 2015-го — только рубль. Также надо понимать, что Россия не бросит Донбасс только потому, что тогда под ударом окажется Крым…

Будем жить ещё лучше

Первомайск — "город-призрак", или "луганский Грозный". Он оказался на линии фронта, и полгода украинские ВС утюжили его тяжёлыми снарядами с утра до вечера. Повреждён едва ли не каждый дом, сотни жертв среди мирных жителей. Последние обстрелы производились меньше года назад — в феврале, за день до заключения перемирия!

На въезде в город — блокпост: проверка документов. Действует режим особого контроля — 12 декабря под Первомайском был расстрелян командир казачьего полка имени Платова Павел Дрёмов…

Увиденное в Первомайске потрясает и придавливает.

Дома, сложившиеся гармошкой. Дома с целиком выгоревшими подъездами. Дома с вынесенными тяжёлыми гаубичными снарядами квартирами.

Впрочем, поражают больше даже не разрушения, а жизнь в этом растерзанном городе, которая напоминает вспышки солнечного зайчика.

Среди снеговой пустыни нескольких дворов вдруг появляется женщина с ребёнком, собакой на верёвке и бочкой на колёсиках — идут за водой. Старики-ветераны стоят, беседуют о чём-то, опираясь на палки…

Свет в домах есть. Водоснабжение в большую часть районов пустили. Раны город залечил, но что дальше? Украинцы стоят с трёх сторон. Кто-то, оценивая происходящее, отмахивается, глядя в землю:

— Просвета никакого, пропали.

Кто-то — наоборот:

— Будем жить ещё лучше!

Дебальцево

О Дебальцевском "котле" в Донбассе упоминают часто — операция эта задела многих. Правда, громких слов в её оценке избегают. Сил, оружия на всю украинскую армаду не хватало. Да и подготовка хромала — "Пошли на штурм и героически засели в полях!" "Котёл" стоил больших сил и жертв. Поэтому и разговоры больше не о подвигах, а об ожесточённых стычках, неразберихе, погибших товарищах.

Или такие примеры: во время зачистки окружённого Дебальцево в хате местного жителя — старика, нашли в шкафу раненого танкиста, уже украинского — из Киева: выдала кровь на пороге. Накинулись на деда — "Почему не сказал сразу?" — "Лежит хлопец, плачет. Как я могу его на смерть отдать?" Расстреливать киевлянина не стали — отправили в штаб, на обмен. Вообще, сантиментов по поводу бывших землячков не встретишь давно и нигде: "укроп" — значит, чужой, враг. Два года войны развели один народ по разные стороны бесповоротно.

Само Дебальцево — некогда типичный малоэтажный украинский город, сегодня — типичный "город войны". Пустые улицы. Редкие прохожие. Окраины — нежилая зона: некоторые кварталы целиком выжжены. В разбитых, пустых домах — все признаки недалёкого прошлого: начиная от рассыпанных гильз на полу и заканчивая консервными банками из-под сухпайков и размотанными портянками. Где-то следы машин, голоса — погорельцы возвращаются, примериваются к новым условиям. В аварийных двухэтажках с перекошенными окнами на дверях мелом надписи: "Живут люди!"

Главное — пережить зиму

Углегорск — сосед и побратим Дебальцева. В феврале 2015-го ополчение освобождало оба города, оба вошли в "котёл". По официальной информации, Углегорск стал самым пострадавшим городом ДНР — 90% разрушений (сравнить его можно с луганским Первомайском).

В местном ДК встречаемся с Олегом Владимировичем Неледвой. Офицер советской армии, в начале войны он возглавил первый отряд ополчения Углегорска, а после, по сложившейся традиции, стал мэром. Здание администрации разбито, поэтому роль её выполняет дом культуры: тут и новая власть, и музыкальные, и художественные кружки, и актовый зал для общих сборов.

— Восстанавливаемся, выполнили семьдесят процентов запланированных работ, — рассказывает глава города. — Отопление в домах запустили. Построили 24 частных дома по типовому российскому проекту: такие же возвели в Хакасии после лесных пожаров. Всего в ДНР будет 111 таких домов, в ЛНР — 100. 41 многоэтажный дом откапиталили. Пустыми пока стоят у нас 9 многоэтажек, тепло не даём, людей не пускаем — дома с обвалами, уже трещат. Реконструкция начнётся после специальной экспертизы. Этой весной по плану собираемся восстановить их и заселить. Главное, сейчас зиму пережить, а дальше, в тёплое время, окончательно встанем на ноги…

Углегорск действительно не производит гнетущего впечатления (несмотря на разрушения). Люди, как и везде в Донбассе, живут текущими заботами — назад стараются не оглядываться. Из двух школ с 1 сентября одна запущена, вторая — разбита, законсервирована. Учитывая, что многие семьи покинули город, уместить удалось всех детей. Работает детский сад, принявший 95 ребятишек.

С работой туго, и это главная проблема обеих республик. Углегорская шахта в аварийном состоянии — затоплена грунтовыми водами, на восстановление требуется 2,5 года: во время "оккупации" поддерживать её было некому.

Мужчины заняты в основном на строительстве, зарплаты небольшие, но выбора нет. Кто-то "таксует", хотя желающих вызывать машины мало. Больше того — нещадно дорожает бензин: 45-50 рублей за литр. Дорожает всё (суть, по российским меркам, цены и щадящие: хлеб — 10 рублей, междугородний проезд на автобусе — 20-50 рублей). Спасают огороды: на столах всё своё. И родственники. Тем, у кого братья, сёстры, дядьки, бабушки, легче.

Большие надежды на "гуманитарку" — продуктовые наборы. О ней говорят всегда и всюду. Эти два килограмма сахара, два килограмма муки, чай, килограмм макарон, килограмм крупы ежемесячно — и хлеб насущный, и залог стабильности, и знак того, что их не бросили.

Хотя далеко не всем и не всегда хватает того или иного набора. В ходу разговоры, что "гуманитарка" оседает наверху, и найти её можно только на прилавках магазинов! Что распределяется между своими, потоки эти никто не контролирует.

— Нам объявили, что на Новый год от Русской православной церкви из Москвы идут детям подарки, — пожаловалась жительница Углегорска, мама двоих детей. — Все ждали их. Но ничего не пришло! Никто не увидел ни одной конфетки…

Без метаний и манёвра

Возвращаясь в Россию, перебираю внутри, что же наиболее характерно для сегодняшнего Донбасса, и чётко выделяю — спокойствие. Это спокойствие усталых людей. Уверенных в себе. Принявших новую реальность как есть, так есть, иного не дано! Выстраивающих свою жизнь в новом фарватере. Мнительности, метаний ("Надо было поступить иначе") нет: те, кто остался на этой земле, не имеют места для манёвра, отсюда — трезвый подход к происходящему.

Прежней растерянности, которая была так характерна год назад, не встретишь. Иная атмосфера. Иное настроение — даже в самых больных точках.

И как и прежде остаётся совершенно ясное понимание — происходящее здесь, на этой земле, не постороннее, не чужое тебе. А — своё, родное, близкое.

Фото Татьяны Каралёвой

24 октября 2017
3 0 4 489

Загрузка...
Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой