Метафизика Айвазовского
Авторский блог Наталья Ростова 13:28 13 сентября 2016

Метафизика Айвазовского

выставка в Третьяковке, посвященная 200-летию со дня рождения художника
2

В Третьяковской галерее на Крымском валу работает выставка, посвященная 200-летию со дня рождения Ивана Айвазовского. Устроители выставки обещают показать художника в новом свете – не просто как успешного салонного мастера, но как метафизика, имеющего дело со смыслами. В чем же заключается метафизичность живописи Айвазовского?

На мой взгляд, она воплощена в картине «Хаос. Сотворение мира» 1840 года. Эту картину Айвазовский написал, будучи буквально мальчишкой. В 23 года. В Италии. Когда папа римский Григорий XVI увидел ее, он тут же пожелал ее приобрести. Айвазовский подарил ему полотно. Так картина попала в музей Ватикана. Ради этой картины стоило бы простоять четырехчасовую очередь на выставку, что я и сделала. И вот я наконец попала в зал. Сквозь толпу я увидела неземное сияние, краешек огромного полотна. Подошла ближе, и передо мной предстала картина «Сотворение мира». Но вовсе не та, что я ожидала. У Айвазовского две одноименные картины – одна ранняя, а другая поздняя,написанная спустя более чем 20 лет после прежней. Айвазовский создал ее в порыве вдохновения всего за несколько часов. Эта картина осталась на родине. Ее же представили на выставке. Обе картины похожи. Как сестры. Они обе обращены к библейским строкам о сотворении мира. Но между ними колоссальный художественный разрыв. В чем же заключается разница?

Ранняя картина «Хаос. Сотворение мира» - это апофеоз живописи. Книга Бытия сотрясает нас словами: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1:2). Следуя этим словам, Айвазовский решается воплотить красками невозможное, показать нам, как из ничто рождается что, как из хаоса появляется мир. Картина Айвазовского исполнена в черно-золотых красках. Над черным бурлящим морем вздымается двойной крест. Дух Святой, крестообразно раскинув руки, своим золотом разрезает тьму. Крестообразное черное облако под ним, словно тень, повторяет его контуры. В этой страшной тени соединяются сразу все смыслы. И неотмирность Духа, его неземная мощь, явленность из ниоткуда. Но также и сила формы. Золотой свет, пронзая тьму, понуждает ее повторить свою форму. О-формиться. И тьма, уподобляясь, сгущается в крест. Теперь уже не хаос, но два креста – золотой и черный, - сияют в славе. Библейские строки о сотворении мира, думается, рассказывают нам не только о мире, но и о человеке, о том, как в его душе рождается Бог. Как из хаоса чувствований рождается порядок сознания. Как впервые Бог отделяет добро и зло, должное и недолжное, праведное и грешное.

В картине «Хаос» маринистика Айвазовского обретает трансцендентное измерение. Не предметное море, но море как первостихия мира, рожденного из ничто, живописуется на ней. Картина «Хаос» является апофеозом живописи, ибо это не вполне картина. В ней воплощено не просто молитвенное обращение к Богу, но сам Бог. Здесь не человек смотрит на Бога, но Бог – на человека. А потому она возвышается до иконы, а Айвазовский – до иконописца.

Поздняя картина «Сотворение мира» 1864 года совсем иная. Она обращена к библейским строкам о рождении мира. В ней горят черный и золотой цвета. Но грандиозность события отсутствует. На бурлящее море, как голубь, с неба слетает золотая фигура с благословляющим жестом. Здесь явлена уже не мощь разделения хаоса, но благостное снисхождение. Не откровение креста, но милость седовласого старца. Не рождение формы, но обетование добра. Из произведения исчезло чудо творения. Айвазовский художественно нивелировал весь смысл события. В картине появился третий цвет – красный. На ней бушует не просто море, но море, с которым соседствует огонь. Что означает это пламя? Быть может, геену? Но к чему она здесь? Вводя черно-алое пламя в сюжет, Айвазовский упраздняет событие противостояния что и ничто, первичного хаоса и Творца. Неземной Дух в поздней картине превращен в старца, почти земного и такого понятного. Это уже не грозное восстание небесной силы, но обетованная радость света. Страх, предваряющий путь к Богу, исчез из картины. На смену трансцендентной мощи пришел религиозный романтизм. Другими словами, Айвазовский художественно устранил принципиальный разрыв между Творцом и творением. Устранил принципиальную нужду творения в Творце, хаоса – в учреждающей силе порядка. Ибо хаос – это ничто, которое противостоит что. Хаос – это чистая потенция, которая имеет силу только в момент дехаотизации, ограничения, обретения формы.Если ранняя картина «Сотворение мира» потрясает, подобно тому, как потрясают слова Библии, то поздняя картина убаюкивает, умиляет. Ибо она и представляет собою собственно картину.

Кто знает, зачем Айвазовский снова написал «Сотворение…». Может, его заела тоска? Судя по свидетельствам, он был доволен многими своими полотнами. «Всемирный потоп» 1864 г., например, он называл своим лучшим произведением. Но, быть может, он чувствовал, что лучшее, давнее осталось в Италии, и ему захотелось вернуть это каким-то образом родине, хотя бы повторно написав картину?

Живопись Айвазовского радует глаз и душу. Но есть особенный образ, который способен отсечь душевное, психологическое и приблизить к тому, что христианство называет духом. Он влечет к невидимому и вечному. Это известная картина «Черное море» 1881 года, представленная на выставке. На ней мы видим лишь две горизонтали. Ледяное синее море и хмурое небо. Ровная линия горизонта рассекает полотно пополам. Как говорил Крамской, здесь встретились две бесконечности. Минимализм делает эту картину глубоко созерцательной. Он отвращает от предметности и событийности жизни и погружает в молчание. «Черное море» - это картина, созерцание которой способно заставить мир замолчать, чтобы человек мог оборотиться к самому себе. Не думаю, что стоит искать специальные смыслы в ней – в предвещающей себя буре, в крохотном кораблике на горизонте. Эта картина через визуальную аскезу позволяет обратиться к собственным смыслам, к своему неизведанному внутреннему человеку.

Илл. «Хаос. Сотворение мира»

 

 

 

Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий
13 сентября 2016 в 19:10

Спасибо Наталья за прекрасный текст и подражая Сергею Анатольевичу высказываю что то свое, но с более определенным именем:

Наталье Ростовой.

Эпиграф:
Натали я влюблен,
Мои ноги стоят,
Мои руки дрожат,
Ну а уши торчат,
Я совсем онемел,
Отупел, обалдел,
И от всех этих дел,
Животом заболел.
Плачу ночью навзрыд,
Исцарапал лицо,
А живот все болит.
Я качу колесо
Несказанным обид...
Ранее, восьмиклассное (1968 год)

Современное:

Трансцедентально сея трансцедентное,
Она блондинисто печалила глазами.
Задумчиво мешая ревалентное
Тургеневско-эстетскими руками.
Как вещь в себе и тайна недоступности
Московских окон негасимый свет.
Мигранту обвиненному в преступности,
Без регистрации надежды нет.
В смешеньи философских безнадежностей
Перенося сердечный карамболь,
Все лопаются шарики возможностей,
Как будто сыплют мне на рану соль.
Ну как теперь татарину не спиться?!
В тоске спасает только алкоголь...

Спасибо.
С уважением, ТТ.

14 сентября 2016 в 12:56

Видимо, когда Айвазовский создавал свою первую картину о сотворении мира, он думал о боге отце, трансцендентном боге, которого никто не видел, не знает и не может понять, что это такое. А когда он создавал вторую картину на эту тему, он думал о боге сыне, который воплощён в образе Христа, человеческом образе. Но, мне кажется, наиболее близко к пониманию сущности бога Айвазовский подошёл в картине «Девятый вал» и других картинах на тему кораблекрушений – в этих картинах бог предстаёт как Счастливый Случай, надежда на счастливое спасение. В таком понимании бога тоже есть некая трансцендентность, обожествляемая автором.