Каменоломня особого назначения
Авторский блог Сергей Сокуров 05:47 13 сентября 2018

Каменоломня особого назначения

  Случай на задворках мира  
17

Предисловие к публикации

 

В центре этого отрывка из большого повествования – молодой советский геолог Алексей Воскресенский, направленный за рубеж для работы по специальности. Ему удалось оформить командировку в «тот уголок земли», куда вёл его побочный интерес. У него сызмала был «конёк» – письменность древних народов мира, чья речь давно умолкла.  Он сумел прочесть несколько рисуночных знаков на Фестском диске. Они зазвучали словом «Астлана». Так ацтеки, предки нынешних мексиканцев, называли свою островную прародину, якобы находившуюся в Атлантическом океане. Афинский мудрец Платон переименовал её в Атлантиду и описал по рассказам египетских жрецов. Он же и «утопил» архипелаг. Известный землепроходец Обручев и атлантолог Жиров не сомневались, что  на памяти человечества существовала terra incognita между Старым светом и Америкой. Она погрузилась под воду от подземных толчков. Причина её «хрупкости» - геостроительные свойства базальтового основания.  После землетрясения уцелели только  Азорские острова,  приполярная Исландия да Скалы Святых Петра и Павла близ экватора. Среди последних находится в наши дни обитаемый остров. Именно там, на задворках мира,  надеялся наш  любитель  древних  надписей встретить потомков тех, кто оставил сообщение о себе на керамическом диске, кто произнёс загадочное слово «астлана». В  журнале «Этносы мира» однажды были упомянуты вскользь аборигены с голубоватым оттенком кожи. «Последние могикане» неизвестной расы? Атланты? 

Место их обитания на крупномасштабной карте ниже надписи «Скалы Св. Петра и Павла» читалось мелкими буковками: «Блэкландия». Так называется крошечное  государство на острове среди морских утёсов.

 

1.Краткий курс истории Блэкландии

 

Крылатый грузовик с опознавательными знаками ВВС СССР шёл на снижение    над Экваториальной Атлантикой. В  отсеке за пилотской кабиной приготовились к посадке несколько пассажиров, одетых в одинаковые чёрные пиджачные пары. Кресло Воскресенского      находилось у иллюминатора. При крене на левое крыло открылся в синеве океана  гористый остров. Зелёные низины и будто осыпанные угольной пылью столбчатые скалы.  Чёрные же утёсы в мыльной пене прибоя  усеивали прибрежное мелководье подобно сторожам. Через  плечо геолога в иллюминатор смотрел смуглый сосед,  представившийся Рафиком Вартаняном, секретарём посольства.  Заметил: «Недаром  нашу Блэкландию  называют Чёрным островом, Black Island. Имена апостолов не прижились».  Алексей не остался в долгу по части осведомлённости, пояснил: «Я думаю, горы сложены базальтом, оттого  этот траурный цвет». – «Он и на флаге страны, и на лицах блэкландцев». На этих словах  мидовец  откинулся к спинке кресла и снял хрупкие очки с классического носа основателей царства Урарту. Свежий дипломат, недавно из МГИМО, за долгие часы полета посвятил  попутчика в историю острова, где он уже бывал.                                                                                                             Изначально его населяли «голубые люди», блумэны. То ли глаза у автохтонов были небесного цвета, то ли туземцы раскрашивали тела голубой глиной, неизвестно.  Несчастный мореплаватель Кук высадил на берег группу колонистов. Те завезли из Африки чёрных невольников для выращивания кофе. Пришельцы вытеснили аборигенов в бесплодные скалы. К распаду Британской империи население зелёного низа превратилось в «пёструю расу», с преобладанием негроидов. Эпоха независимости началась военными переворотами.  Три офицера республиканской армии численностью около роты, стали поочерёдно свергать друг друга.  Последним победителем конкурентов на пост №1 оказался лейтенант Джон Бобуту,  присвоивший себе звание генерала. Наскучив республикой, он захватил ничейные  скалы в отдалении от берега, что дало  повод объявить Чёрную Святопитерскую Империю Блэкланд (с усмешкой произнёс на лэнгвидже Вартанян). Мировая общественность и ООН никак не отозвались на новообразование. А в Лондоне просто забыли о  микроскопическом члене Содружества. Британия перестала закупать гамаки,  изготавливаемые на острове из пандлануса, чем ввергла экономику страны в хаос. Среди подданных  Бобуту I начались волнения. Но в кудрявой голове монарха  возник спасительный план – переориентировать народ  на построение социализма по советскому образцу.  Тогда СССР не преминет помочь молодой народной демократии, единственной  на юге Атлантики. Ведь Москва помогала всем, кто по нужде,  ради выгоды, представлялся, пусть временно, марксистом-ленинцем, будь то хоть людоед, по факту,  Бокасса.

«Кстати, -  усмехнулся Рафик,  назвав это имя, -  подданным  императора волей-неволей пришлось начать строительство социализма в специфических условиях. Дело в том, что здесь не забыли традиции  ритуального каннибализма.  Этим отличались ревнители старины, которые нет-нет, да и поедали печень особой дичи, блумэнов. На них тайно охотились, оправдываясь перед совестью тем, что обитатели горных щелей не совсем люди, ибо не чернокожие и другие, так сказать, традиционные цветные. Представляешь, Алексей, из каннибализма сразу в социализм?».

Алексей представил, но другое:  Рафика, вызванного за такой  политически вредный юмор на ковёр парткома в МИДе.  Недолго ему ходить в дипломатах.  Из дальнейших его слов выяснилось, что в Москве  к информации известинца отнеслись серьёзно, подумали. В конце концов журналиста наказали за «смакование непроверенных слухов», а редактору за пропуск статьи в печать поставили на вид. Выбор социалистического пути подданными Бобуту был благословлён Москвой с условием, что новый марксист-ленинец откажется от титула самодержца; неудобно как-то, нет в странах социализма монархов по званию, лишь по факту есть.  Бобуту условие принял («Куда он денется?». – Р.В.),  стал подписывать бумаги скромно:  vodge  (водж).  «И не прогадал, - заключил Рафик. - Всякого  царя могут и убить,  а воджа,  коль и прикончат соратнички в коридорчике,  не исключено, упокоят в мавзолее – и почёт, и уют почти домашний.  Эту самую гробницу, говорят, уже возводят загодя где-то в горах».

Таков,  из уст  работника МИД, краткий курс истории острова, на котором Воскресенскому предстояло жить и работать два года.

 

Прогулка по столице

 

Чиновники, встретившие в аэропорту гостей из Москвы, разлучили молодых людей.  Пять минут тряской езды в «Москвиче», видавшем виды, и Воскресенский предстал пред очи министра природных ресурсов. Выпускник школы при англиканской  церкви на острове, похоже, о строении земных недр знал по статье из «Британской энциклопедии». Он  сразу согласился с предложением советского специалиста провести рекогносцировку (ознакомительные маршруты) по всем доступным местам  своей родины и отпустил новоиспечённого Советника геологии отдыхать.

В отеле «Рашн» Воскресенский оказался в одном номере с Вартаняном.  Тот принёс из посольства  весть: «Вечером приём у воджа, надо помыть шею». - «Какой он в натуре?». -  «Шоколадная ряшка, ростом с пигмея. Похоже, царёк этого племени продал белым торговцам  предка первого маршала Чёрного острова. Дабы казаться крупнее и выше, носит белый  мундир, ботфорты на высоких каблуках. Между ног, обрати внимание, двойной памперс. Льстецы  выдают его за природное образование. Да, не забудь, к Гению Всей Блэкландии  надо обращаться Ваше ВеличиеЧто ещё?  Не терпится осмотреть достопримечательности? Идём?  За работу гида - пиво за твой счёт».

Столица Блэкландии называлась просто Таун, ибо других городов в стране не было. В долине мелководной речки с названием River (Река) жители деревенек привыкали к  коллективному труду на государственных теперь farms. От отеля до сердца Города было минут десять неспешного хода по  улице, застроенной сборными коттеджами в один-два этажа.  Мелькали цветные лица встречных, одетых легко в ширпотреб советского производства, узнаваемые марки редких родных «фольксвагенов». В конце авеню открылась квадратная площадь.  Пара русских (включая  ереванца) отметила в умах кинотеатр Cinema, универмаг, музей, казарму, полицейское управление. Одну сторону квадрата занимал, озеленённый по бокам, белый дворец правителя c чёрной колоннадой из местного базальта. Площадь Маршала (уже маршала!) Бобуту была застроена проклятыми колонизаторами. Только его столпообразная чёрнокаменная фигура да фонтан с бетонными лебедями в центре квадрата и напоминали о новой эре в жизни острова.

Жажда от впечатлений завела приятелей в паб.  За контрабандным пивом между ними завязался разговор о стране, где Рафик начал свою карьеру год назад. На вопрос Воскресенского о промышленности Чёрного острова  дипломат ответил несколькими фразами: «Англичане оставили здесь предприятие по ремонту бытовой техники,  всяких железяк,  туземцы наоткрывали мастерских – изготавливают то, сё, по мелочам. А что нужно для полнокровного существования Блэкландской цивилизации, завозится из СССР в счёт займа, разумеется, безвозвратного.   На планете сейчас бум державообразования, а большинство новых суверенитетов самостоятельно подняться не могут. Самые бедные сообразили жить на безвозмездную помощь Москвы. Чем подкупают? Выбором социалистического пути развития.  Врут канальи! Никакого социализма они не построят,   эти народные демократы.  Хвать у нас кусок – и высматривают других спонсоров, где  больше дадут.  А мы с высосанным выменем – с копыт. Попомни моё слово… Погоди!».

Внимание Рафика переключилось на террасу бара. Там оживлённо обсуждалось какое-то происшествие. Чаще всего звучало слово блугёрл. Вартанян прислушался и перевёл Алексею, с трудом понимавшему разговорный английский  в местном произношении: «Они говорят о поимке где-то в ущелье девушки с голубым цветом кожи,  гёрл. Сейчас она содержится в полиции. Блугёрл! Любопытно. Идём?».

 

Астлана

 

К  зданию полиции  было не подойти. Толпа зевак,  пятнистые стрелки. Вартанян решительно направился к офицеру: «Мы русские, по приглашению маршала Бобуту, вот документы. Прошу пропустить нас, капитан». Польщённый и озадаченный сержант решил за благо выполнить похожую на приказ просьбу «комриджов» из братской страны.  «Отведи!», - приказал подчинённому. Стрелок повёл их через боковую дверь крутой лестницей  вниз. В подземелье одна из сторон длинного коридора была зарешёчена. Солдат подвёл иностранцев к одной из камер. Когда глаза привыкли  к полумраку,  в углу узилища проступили контуры скрюченной человеческой фигуры: голени охвачены руками, лицо спрятано в коленях.  Подошёл тюремщик, сказал равнодушно: «Умрёт, она отказывается от пищи, даже молока не пьёт». Воскресенский вдруг  ощутил нечто, похожее на вдохновение. Он выступил из-за спины Вартаняна и, взяв из рук тюремщика вскрытый пакет молока, протянул его между железных прутьев, умоляя: «Прошу тебя, хоть один глоток!».

Девушка подняла с колен голову. Глаза ее расширились. Не сводя их с  окликнувшего её незнакомца, она медленно поднялась на ноги и так же медленно направилась к решетке.

На ней была только  узкая и короткая груботканая рубашка,  на тонкой шее - ожерелье из бесцветных камней. Возможно, это отблеск тусклого света от них придавал бескровному лицу девушки голубоватый оттенок.  Почти мальчишеское тело  миниатюрной  девушки казалось хрупким. Но легкая пружинистая походка выдавала в ней силу и гибкость, а прямой немигающий взгляд говорил о характере твёрдом и страстном. В шаге от решетки она   взяла пакет с молоком и удалилась с ним в тёмный угол.  

Наверху Рафик сказал: «Кажется, я понимаю. Вокруг неё тёмнокожие. Они для неё чужаки, враги. Я  тоже смуглый. А ты один – вон какой  выбеленный, как и она. Значит, свой. Делай вывод».- «Уже сделал» - ответил Алексей.

 

На приёме советских специалистов во дворце о выходе воджа в зал торжественно оповестил, трижды ударив посохом о паркет,  глашатай, одетый под туземца, то есть  нагой, не считая листа, вроде лопуха, на срамном месте: «Бобуту  Великий!». Он оказался точь-в-точь таким, каким описал его Рафик. Его действительно «шоколадное» лицо с грубыми чертами облагораживали бородка клинышком и пенсне на носу с раздутыми ноздрями. Воскресенский, улучив момент, обратился к повелителю разнокожих  с просьбой позволить  в маршрутах по гористой части острова использовать, как проводницу,  «голубую» горянку. Ведь она, как никто  из подданных Его Величия, знала скалистую часть острова.  Первое лицо страны тут же  велело исполнить просьбу русского геолога. В тот вечер у него было великолепное настроение: наконец-то ему  прислали разведчика недр. Теперь можно догонять и перегонять Америку  по добыче  изумрудов, которыми, гласили легенды, нашпигован  базальт его владений.

Неделю спустя был сформирован поисковый отряд, и Воскресенский повёл  его  через долину к  отрогам гор.  От «сэра начальника»  не отставали знаток самоцветов Самюэль, рекомендованный министром,  и горянка. На воздухе она ожила, но сторонилась всех, кроме белого иноземца. За ними тащились  носильщики с поклажей.

На исходе первого дня вышли к подножию скалы, которая сторожила вход в ущелье. Лагерь разбили в банановой роще возле источника. Уставшие путники угомонились рано. Воскресенскому не спалось;  он коротал часы, заполняя карандашом полевой дневник. Рядом свернулась калачиком «блугёрл». Внезапно  девушка  вскинула голову и стала напряженно всматриваться  в ущелье, откуда, казалось, изливалась на бивуак чернота южной ночи. Вскоре оттуда послышались мягкие шаги. На освещённое костром место вышел старый негр  с длинными, кучерявыми на концах, седыми волосами, с пегой бородой до пояса. Не вымолвив ни слова, не снимая с плеча палицы, он, будто хозяин гор, направился, переступая через спящих,  к девушке.  Приблизившись, присел на корточки и когтистыми пальцами свободной руки нащупал у неё печень, осклабился, показывая жёлтые зубы. Воскресенский не успел и глазом моргнуть, как старик  буквально  растворился в воздухе.  Горянка, справившись с  оцепенением, перетащила свою подстилку ближе к «белому хозяину».  Тот растолкал Самюэля, рассказал ему о ночном госте, в ответ услышал: «Это Вечный Колдун. Во  дворце его часто принимают по ночам».

Ночью Алексей пробудился оттого, что кто-то мостился у него под боком. Девушка? Наверное, Колдуна боится или замёрзла. Повернулся  к ней, глазам своим не поверил, увидев смущённую улыбку на бледном, с голубизной, лице.   Тлеющие на кострище угли  добавляли света крупным звёздам экваториального неба. Самый удобный момент начать доверительный разговор. Но как? Уроженка ущелий не владеет ведь местным английским.  Воскресенский тычет себе в грудь пальцем: «Алекс, Лёша». – «А..лёса, - повторяет она и чётко  произносит мелодичным голосом: Астлана».

Весь день начальнику отряда не до геологии. Астлана? Совпадение собственного имени и названия страны не редкость. Например, Франс и Франция, Руслан, Руся  и Россия, Полина и Польша. А что, если… если блумэны действительно прямые потомки жителей  исчезнувшей в водах океана страны с названием Астлана? И эта девушка?  А  может быть, при давней катастрофе не все из уцелевших жителей срединно- атлантического  архипелага перебрались в Америку, где создали цивилизацию ацтеков?  Часть из них могла уцелеть в подземных полостях, имеющих выход под солнце. Например, через Чёрный остров. Воскресенский подумал о трещинах в скалах, где прячутся блумэны. Куда  ведут эти природные  тоннели, в какие чертоги? Стой, поэт! – мысленно прервал себя на этом вопросе геолог. – Рассуждай по-научному. Надо найти общий язык с горянкой.

В последующие два месяца, пока длилось обследование долины Реки и притоков, Алексей присаживался на бивуаках у костра возле Астланы, и молодые люди принимались «разговаривать», каждый на своём родном языке. К их удовлетворению, учениками они оказались понятливыми. Выражение  голубых глаз Астланы, её отдельные  реплики выдавали  отнюдь не дитя мрачных ущелий, не дикарку,  чей ум ограничен близким горизонтом.   Астлана то ли не понимала своего собеседника, то ли делала вид, что не понимает, когда он задавал вопросы о  её племени, но внимательно слушала, когда он рассказывал, упрощая русскую речь, о своей родине. Даже попытался объяснить пленнице, что такое социализм.  Она задумалась, переспросила о некоторых событиях. Значит, ей интересно? Тогда вчерашний комсомолец перешёл к описанию коммунизма.  Но поскольку этот общественный строй не имел ни одного реального образца, был  фантомом, Алексей стал пересказывать доступными Астлане словами содержание красивой фантазии «Город Солнца».  Девушка изумилась, пытливо заглянула в глаза единственно близкого ей  среди чужих человека: «Кто тебе сказал? Ты видел?». Странные вопросы.  

Девушка и молодой человек, оба белокурые, резко выделялись в окружении тёмных лиц. На фоне чёрного камня, в густой тени  расщелин между скалами они казались освещёнными внутренним солнцем, одним на двоих.

Рекогносцировка заканчивалась на лишённом растительности плато, иссечённом трещинами, со всех сторон ограниченном вертикальными обрывами. Астлана погрустнела, стала молчаливой.  Когда отряд остановился отдохнуть перед возвращением в долину Реки, она отошла в сторону, постояла над ущельем, потом  оглянулась на Лёсу, выдавая смятение чувств. Но какая-то сила тянула её к  линии, которая разграничивала земную твердь и небо. Обеспокоенный Вознесенский присоединился к ней, глянул вниз и невольно попятился. Под ногами была километровая вертикаль. Астлана, не отводя взгляда от пропасти, нащупала жаркими пальцами вспотевшую ладонь Воскресенского, сжала её нежно и крепко и сразу отпустила. Ещё миг, и она наклоняется над пропастью, отталкивается от каменного карниза левой ногой и падает, нет - летит птицей в пропасть. Но не слышно удара тела о камень. Казалось, горянка нырнула в ближнюю щель, где её подхватили надёжные руки.

 

«За допущение самоубийства гражданки Блэкландии» Вознесенского приговорили к году каторги в каменоломне. Гражданство СССР не помогло, Блэкландская Фемида словно взбесилась. Вартанян, допущенный к осуждённому,  поведал об истинной причине столь сурового наказания: «Понимаешь, водж всех народов этого островка страдает недержанием мочи. Каково  ему на приёмах иностранных послов? Обо…ыт!  Ему один колдун (да, тот самый, твой) обещал излечение. Мол,  хворь пройдёт, если его высокопревосходительство скушает печень девственницы с голубым цветом кожи. И обнаружил подходящего донора у тебя в полевом лагере. А ты… Словом, испортил ты диктатору  обед, добро бы обедню.  Лейтенант, тось маршал, - тип злопамятный.  Но ты спас девочку. Я верю,  она жива, вот те крест. За это можно потрудиться на стройке социализма с чёрным человеческим лицом. Но не дрейфь,  киркой долбить скалу тебе не придётся, посол  заступился. Тебя на  буро-взрывные работы поставят. Ты ведь горняк, это дело знаешь. Притом, тот карьер не обычный, что-то вроде  стройки  из подножного материала. Словом, каменоломня особого назначения».

Алексей не удержался от вопросов: «Ты там был? Жить-то можно?». – «Не скажу, что санаторий. Обыкновенная зона: колючая проволока, вышки, собаки, бараки. Работать водят за несколько километров. Тебе ещё, можно сказать повезло: сейчас там наши, мордовские, по обмену опытом между дружественными Вэ-Вэ. Они переодеты в форму блэкландского МВД, но она с наших складов,  бэ-у, только погоны у коллег чёрные. Тебя вызовет наш старлей … как его… Джанов… нет, забыл. Он предупреждён. Ну,  до встречи, надеюсь позволят навещать земляка».

 

Каменоломня  особого  назначения

 

Первая ночь в духоте барака, под разнотонные рулады спящих, была мучительной. Боже, какая тоска! Наконец во дворе ударили в рельсу. Резкий  звон способен был разбудить и  камни. На нарах зашевелилось, застонало, закашляло. Надсмотрщики пошли по проходам, стаскивая на пол заспавшихся. С наступлением ночи изможденные невольники валились на подстилки из джута, не разуваясь, не сбрасывая лохмотьев. Не всем суждено было проснуться.  Утром обнаруживались бездыханные тела. Им завидовали. Здесь преобладали те, кто на воле занимался умственным трудом, к тяжёлой ручной работе от темна до темна не был приспособлен, а отдых и медицинская помощь врагам Блэкландии  не полагались.  На белого новичка никто не обратил внимания, ибо при  лагерной «текучке»  запомнить лицо лишённого в правах  никто не успевал:   трупы тут же замещались кандидатами в трупы.

 Есть повели строем. У входа в столовый барак огромный надсмотрщик бесцеремонно выхватил русского из вереницы заключенных. «Гоу зээ!», - просвистел, показывая палкой в сторону караульного помещения. Алексей поплёлся в указанном направлении. Дверь в караулку была открыта. Внутри за канцелярским столом завтракал офицер, судя  по звёздам на погонах. Как было не узнать эту кавказскую физиономию!? «Эрка, каким ветром?». Школьный товарищ Эрик Нуриджданов, сдержанно улыбаясь,  поднялся навстречу, протянул руку, предупреждая объятие однокашника: «Привет, привет, старик! Присоединяйся. Есть будешь здесь  утром и на ночь, обед собирай из остатков завтрака. Да хавай! Подрывники в лагере -  элита. И ты – наш. Не куришь? Молодец! Только в этом молодец, в остальном… Ладно, потом поговорим. Что надо с воли, говори, достанем. Я  здесь советник.».

 

Воскресенский быстро освоил тонкости буро-взрывных работ, которые проходил в университете. Его учителем стал пожилой шотландец, из вольнонаёмных. Скоро истекал срок его договора с правительством Блэкландии. «Вы способный ученик, Эликс. Но зарубите себе на носу, что в нашем деле самое главное – не ошибаться. Гарантию даёт практика, два года минимум. У вас их нет, значит, вы уже покойник, ха-ха! Поздравляю! Вам  не грозит медленная, мучительная смерть. Бах! И  на небе».

Место, куда Мак-Грегор привёл помощника, мало чем напоминало карьер для добычи камня. Оно представляло собой  отдельную гору в полукольце ручья. Продолговатый верх её венчали вертикальные скалы. Точно чёрные клыки торчали из десны. Центральный останец стоял поодаль от других. Если его соседи были объектами разрушения киркой, отбойными молотками и тротилом, то он, наоборот, служил  природным материалом для создания гигантского изваяния. На нём, кроме камнесеков, трудились осуждённые на каторгу скульпторы. Первые удаляли лишнюю породу, придавая монолиту  форму сидящего человека, вторые  работали над  частями каменного тела.  С особенным усердием обрабатывали голову. В ней угадывались  глазные впадины; выступ между ними превращался в нос, а каменному клину под ним, похоже,  предстояло  стать характерной бородкой. Уже узнавался водж Бобуту, ещё  без пенсне. Отсекаемая порода осыпалась или свозилась тачками в расщелину под скалистым гребнем. Там копошились лагерные чернорабочие, выравнивая и утрамбовывая  щебень.

  Бывало, отужинав, Воскресенский задерживался в караулке. Одноклассники вспоминали, под бутылочку, школьные годы, рассказывали друг другу о прожитом. Нуриджанов поучал сверстника, как дитя неразумное: «Дурак ты, Лёшка. Был и остался. В придуманном мире всё живёшь: какой-то глиняный диск, письмена мёртвых, Атлантида,  а жизнь сурова,  мечтателей наказывает.  Что не настоял приставить к той девчонке охранника с «калашниковым»?  Он бы и ответил за неё». В одну из посиделок Воскресенскому показалось, что Эрик не в своей тарелке.  Будто в нём нарушилось присущее ему равновесие, будто его гнетёт чувство вины перед товарищем: то говорил  возбуждённо, то слово из него нельзя было вытянуть. Уже перед тем, как разойтись, сказал с фальшью в голосе: «Забыл о главном…  Хорошая весть: пляши, тебя могут освободить досрочно… Слушай внимательно!  Зону решено ликвидировать по соображениям, так сказать,  гуманизма. Да и Комиссия из ООН сюда вылетает, донесли гады! – Нуриджанов одним махом опорожнил полстакана. – Погоди благодарить, я тут ни при чём. Наверху решили. И слова твои никому не нужны. Отблагодаришь делом. Короче, напоследок придётся тебе хорошо повкалывать. С завтрашнего дня ты - главный подрывник. И единственный. Шотландец уже отбыл… Да, срочно. Но шпуры где надо и сколько надо заложить успел.  Тебе останется только… Сам понимаешь. Вообще, не было здесь никакой зоны, здесь стройка культурного объекта. Бараки, вышки, проволоку уберут, вольнонаёмных разместят в палаточном городке за пару дней до прибытия на остров Комиссии. Сечёшь?  Так что настройся -   рванёшь напоследок, когда будет отмашка».  - «Когда именно?».  Нуриджанов пытливо посмотрел в глаза бывшему однокласснику и назвал день и   час.   Воскресенский опешил: «Ты не путаешь? В это время вся зона на объекте, одни  у  скал, другие во рву.  Это же братская могила!». - «А тебе какая печаль? - в голосе старлея-советника зазвучали металлические нотки. – Среди них твои родственники? Или они тебе земляки?..  Впрочем, можешь не  беспокоиться. Думаю, о людях позаботились. Это же страна народной демократии, всё делается для блага человека, - Эрик опять сменил тон. - Уж постарайся, старик, твоя ведь собственная судьба решается… Ну, по последней? За тебя, дружище!».

 

Весть о возможном возвращении к вольной жизни настолько ошеломила Воскресенского, что сначала и вопроса не возникло о  цене. Свобода!  И она в его руках. Надо сделать к ней всего только шаг. Покинув караулку молодой человек не был способен трезво мыслить, опьянённый не столько Эркиной «столичной», сколько радостью.  Но вскоре, на свежую голову, пришло озарение. Он осознал, каким образом задумали во дворце произвести ликвидацию зоны: не оставить ни одного свидетеля из заключённых блэкландцев. А он, советский невольник, что ждёт его? Скорее всего оставят в живых. Но где? В каком-нибудь узилище на родине? Или возьмут подписку о неразглашении тайны и отпустят  «на разведку в тайгу»? Да, можно быть счастливым, просидев до пенсии у походных костров,  если в пляшущем пламени   не появляются в предсмертных корчах тысячи лиц, которых ты одним движением руки  отправил в могилу под чёрными скалами…

Все последующие до рокового мига дни Воскресенский  готовился к нему и как специалист и укрепляя волю самовнушением: так надо, другого решения не может быть. Бдительное начальство зоны перевело его из общего барака в убежище для подрывников вблизи объекта. Там он ночевал, туда ему доставляли  пищу со стола руководящих товарищей. При нём неотлучно находился сменяемый стражник с пистолет-автоматом.  Такое внимание не удивляло. С одной стороны, ему давали понять, что он в полной зависимости от неодолимой силы, с другой – приручали жирным куском.  Островная власть в случае разоблачения её преступного плана комиссией ООН «умывала руки»:  мы не виноваты, вообще, за насильственную смерть  заключённых не отвечает ни один блэкландец; это результат своеволия сумасшедшего иностранца, притом,  преступника. Козла отпущения подобрали идеально. Воскресенский убедился, что Мак-Грегор, видимо, по указанию своих нанимателей, заложил шпуры так, что последующие один за другим серии взрывов обрушат скалы по бокам  заготовки под изваяние  в расщелину.

Последняя ночь зоны. Она может стать последней и для  него, белого узника. Томительно течёт время.  На исходе предыдущего дня, когда Алексей остался в убежище наедине со стражником, на столе появилась бутылка «Столичной»,  уведённая из-под носа Нуриджанова.  Русский лишь для вида прикладывался к стакану. Неопытного молодого метиса сморило под утро. Смена ему должна была явиться в час до выхода колонны заключённых за ворота зоны.  Приводная ручка генератора и кнопка   надёжной взрывной машинки теперь во  власти только одного человека, которого другие «человеки» считают простаком. Умелые движения его рук - и мгновенно сработают электродетонаторы; сотни килограммов тротила, превращаясь в газ, разнесут на куски скальный  гребень,  засыплют  его обломками расщелину  до верха. Не будет тайной могилы.

Пора! Боже, помоги атеисту! Сначала беззвучно вздрагивают горы. И через две-три секунды приходит в укрытие страшный грохот. Стражник бормочет во сне и переворачивается на другой бок. Алексей не видит, как рушатся скалы. Когда наступает глухая тишина, и горы переводят дыхание после сотрясения, он выбирается наружу в облако черной пыли. Тяжёлые частицы базальта быстро оседают. Каменных клыков наверху склона  будто и не было никогда. Изваяние отца народа тоже повреждено.  Между ног открылась  вертикальная щель, в которую может протиснуться крупный человек. Она  манит   таинственной глубиной, она будто зовёт знакомым голосом.  Впервые Воскресенскому приходит мысль, что он обречён. Ему не простят  такое самоволие, кара настигнет сейчас же, труп спишут на взрыв. И Эрка не поможет. Одноклассник остался в школе, сейчас Нуриджанов верный воспитанник «органов» и советник начальника зоны.  Да вот он – лёгок на помине -  летит красавец-азер на длинных тренированных ногах к месту рукотворной катастрофы с пистолетом в руке, за ним   отряд блэкландских ВВ.  Алексей на глаз определяет расстояние до щели.  Надо успеть. Отчаянный рывок через открытое пространство – и  густая  тень прячет его  от стрелков, на бегу открывших огонь  по мелькнувшей среди скальных обломков спине.  Когда глаза привыкают к мраку,  вдруг возникает перед ним видение  – Астлана.  Слышен её голос, он ощущает тепло её руки. Она тянет его в глубь  горы, повторяя  на русском языке: «Ты иди, иди туда, бистро, бистро, Алёса!».  Он повинуется, а топот ног  преследователей за спиной всё слышнее.  И вдруг их заглушает чудовищный  грохот каменного обвала, устроенного духами гор.  Пробка из обломков базальта останавливает погоню. Можно перевести дух,  замедлить шаг. Но что за чудо! – Мрак не сгустился. Наоборот, по мере продвижения беглецов в глубь подземного царства, куда ведёт  наклонный тоннель,  свет усиливается, впереди он ослепительно ярок.   Молодой человек и девушка выходят  на естественную террасу. И то, что открывается перед Воскресенским, радостным удивлением, восторгом отражается на его лице. Ничего подобного глаза его никогда не видели наверху под солнцем;  даже представить себе  такое он не мог. «Астлана, - слышит он название  открывшегося простора на языке, который ему вдруг становится понятен каждым словом. – Ты нас нашёл. Там, наверху,  люди мечтали о идеальной стране, называли её Полями Иалу, Эдемом, Атлантидой, Лемуирией, Пацифидой, Беловодьем.  Устав искать и ждать, придумали Страну Коммунизма и пошли к ней вслепую, дорогой крови.  А коммунизм, если хочешь так называть свой идеал, здесь, смотри. Наверху его не может быть, там нет достойных ему людей и не будет никогда.  Земля не пригодна для них. Достойных давно поглотил океан, чтобы возродить совсем в ином мире, который сейчас перед тобой. Этот мир моих предков, переживших  небывалую катастрофу, не подарили им боги; его надо было творить, меняя одновременно души творцов».  Помолчав, девушка спросила: «Ты останешься с нами, Алёса?». Он ответил не сразу: «То, что я вижу, - прекрасно. - Только я ничего не знаю  о твоей стране.  Приму ли её? Примет ли она меня? Неизвестно. Но попытаюсь, буду стараться, потому что… здесь ты, Астлана».

 

Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий
13 сентября 2018 в 06:55

Чего только не родит воображение распадающей личности - в грузовых самолетах кресел не было. Нет сил читать подобную мудистику.

13 сентября 2018 в 09:31

Неув. Нерасподающаяся личность, Всезнайка Холодковский, мой друг, тоже геолог, в 60-х гг неоднократно летал из Магадана на Камчатку "грузовиком, на котором был устроен спецотсек для командированных специалистов. Нужда способствовала изобретательности: из бомбовозов, например, дели пассажирские лайнеры.
Так что не с потолка списываю, со слов очевидца.
А нет сил читать, кто ж неволит?

13 сентября 2018 в 09:33

Пардон, делАЛи.

13 сентября 2018 в 10:32

Мальчику Холодковскому, подземному жителю.
Не поднимается рука приписать Вас к детям подземелья, так как у Короленко есть такое знаменитое произведение про тяжкую долю детишек. Уверена, что Ваша нераспадающаяся личность не бедствует, но от чего-то скрывается. Чего Вы боитесь?
Критик самозваный, покажите своё настоящее лицо, напишите хоть что-нибудь авторское. Посмотрим на Ваши способности. Оценки ставить всегда легче, чем их зарабатывать.
Вот, к примеру, скромный отклик от М. Мороза: "Сокуров как писатель приличен. И ему делает честь, что он на этом своеобразном сайте не чурается нас, грешных. Жаль,что мы по разные стороны баррикады". Честно и откровенно.

Сергей Анатольевич! Ваши фантастические экскурсы всегда интересны и захватывающи. А язык Ваших произведений ни с кем не спутаешь. Здорово! Радуйте читателей и далее!
И не тратьте время на общение с невидимками.

13 сентября 2018 в 16:49

Алина, новых бывших не интересует ни жанр произведения, ни сюжет, ни язык.
Если автор не воспевает потерянную страну социализма, не вешает отрицательнхе ярлыков на сегодняшнюю Россию, которую они уничтожают в мечтах и языком, то такой автор в лучшем случае - распадающаяся личность.
Мне за примером экзотической страны народной демократии, из тех, что СССР, надрываясь, поддерживал, далеко ходить не пришлось. Я здесь описал типичную страну мировых задворок, вроде Камбоджи, но ещё с человеческим лицом. Конечно, пришлось сильно сжать несколько глав большого вроизведения, это отразилось на тексте в худшую сторону.

13 сентября 2018 в 18:32

Кресла на грузовиках были, не скажу кто ставил, местная самодеятельность или на заводе. Сам летал неоднократно. Комфорта, правда ноль, вместо туалета - параша, звукоизоляции нет, кресла не откидываются и т.д. Я летал в Москву гульнуть, долго, муторно, зато бесплатно. Лететь часов девять, самолёт из серии АН. Происходило это так. Взлетали как положено (все, как стёклышко), включали автопилот и экипаж (два пилота и штурман) пристраивался в пассажирском отсеке, там ещё был откидной столик величиной с носовой платок. Распечатывалась и открывалась фляга (40-литровая, под пломбой) чистейшего спирта, которая накануне полёта выдавалась экипажу для заливки в противообледенительную систему самолёта. Черпали из фляги кружкой и разливали по стаканам. Пили все. Не скажу сколько доставалось этой противообледенительной системе. Закусывали плотно, с собой все брали в достатке. Потом экипаж усаживался в свои штатные кресла и засыпал. Пассажиры то же. Это была фантастика. Заглядываю в кабину пилотов (двери нет, шторка), все дрыхнут открыв рты, морды красные, только рули качаются. Куда летим?! Но аварий за многие десятилетия не было. Лётчики-испытатели разбивались, Скрыть это невозможно. В Москве мед.контроль был только при взлёте. Прилетали же грузовики на какую-то запасную полосу, на задворки, встречали московские аэродромные трудящиеся на машине, знали, что спирту перепадёт (система отлажена годами). Везли в гостиницу или в город. Лётчики отсыпались до полёта обратно, бухать -ни-ни, а в обратном полёте всё повторялось. Так, что, Сергей Анатольевич, писательская фантазия бывает бледнее реальности. А вы, Андрей, говорите, кресел не было. Я бы вам рассказал и покруче быль при случае.

13 сентября 2018 в 20:44

Ива Иванович, если бы это воспоминание очевидца написал я, признанный известной частью сайтовского сообщества антисоветчиком, то получил бы мощный заряд обвинений в клевете на СССР и пр. и пр.
Ваше свидетельство беру в свой архив.

14 сентября 2018 в 05:27

Ивану Русскому-Сибиряку
С “кресел на грузовиках” начинается описание того, чему трудно подобрать определение, вполне подходят – расизм, маниакальная антисоветчина. Про рассказать быль покруче - ничего не имею против, а от фантазий Сокурова, нормального человека, может только стошнить. Я летал с грузом на миллионы рублей и это была не “галантерея”, и Ваша история из другой оперы.

14 сентября 2018 в 06:28

Жалко выкручиваетесь, Холодковский. Свой 1-й пост Вы начали именно "разоблачением" меня на примере "крылатого грузовика". Иван Иванович одним щелчком прищёлкнул Вас, знатока ср...го, летуна с грузом.
Что касается "маниакальной антисоветчины", то вспомните хотя бы "друга СССР", "народного демократа", "пошедшего по социалистическому пути"Менгисту ХМ. О Пол-Поте уже не говорю. СССР разорился и пал (одна из причин) от помощи таким братьям. Если Вас ТОШНИТ, то займитесь лечением желудка, не портите воздух у меня. Я пишу для здоровых людей и имею благодарную аудиторию.

14 сентября 2018 в 06:46

Если в “самоволку” летали пьяными, то это не значит, что так летали все и всегда. В транспортных самолетах кресел не было - могли поставить лавки.

14 сентября 2018 в 07:00

Мы можем спорить с Иваном Русским-Сибиряком до потери пульса потому, что дураку понятно, что мы жили в “разных странах”, но Сокуровские измышления – чистая патология.

14 сентября 2018 в 14:27

Иван Иванович, я перечитал Ваш пост и не нашёл в нём утверждения, что пьяными летали ВСЕ и ВСЕГДА, что приписывает Вам нервнопаралитический Х-ский. Он и мне с первых слов С АПЛОМБОМ заявил, мол, пассажирских мест на "грузовиках" не было. И вообще, мой рассказ - об одном событии в одной отдельно взятой периферийной стране т.н. "народной демократии (вроде Камбоджи Пол-Пота). Я на обобщение не замахивался, хотя, думаю, фигура Ленина на несостоявшемся Доме Советов была бы больше изваяния моего литературного Бобуты.

19 сентября 2018 в 21:44

Когда летал я груз то же был не слабый. Я не говорил, что пили все, я говорил только то, что сам видел. И допьяна не напивались конечно, всё было в меру, для аппетита , хорошего настроения и доброго сна. Скучно ведь лететь полдня на этом тихоходе, видиков и прочей аппаратуры тогда не было.

19 сентября 2018 в 21:51

Да, и при чём здесь антисоветчина? Мало ли было при СССР разных чудачеств, нарушений и хулиганств? Навалом! И что? Нельзя об этом вспоминать и писать?

19 сентября 2018 в 22:03

Кресла были вполне мягкие, типа пассажирских, только не откидывались, так как стояли плотно к перегородкам, всего 4 штуки попарно напротив друг друга, места было в обрез. А как летать сопровождающим груз? в грузовом отсеке, где минус, или лёжа на железном полу в проходе? Где вы сидели, Холодковский, сопровождая свой миллионный груз?
Терроризма тогда не было и попасть на такой рейс можно было вполне по знакомству с начальством или лётчиками. Даже документов никто не спрашивал, просто говорили - возьмите такого-то, или он с нами.

13 сентября 2018 в 20:51

Да, Таня, у наших предков была своя Атлантитда, называемая Беловодьем. Большевики отменили Бога, но рай на Земле отменить были не в силах и придумали коммунизм. А рай земной - в нас, глубоко, к нему надо трудно идти, единицы доходят.