Авторский блог Сергей Прудников 14:42 12 июня 2015

Холод как метафора времени

Определённый холод в нас вползает. Все проехавшие мимо – ведь у них холод был уже в сердце - вот в чём штука. Я не знаю, с чем это связано. С тем, что мы стали капиталистическим государством? С тем, что буржуазные ценности восторжествовали? Возможно. Я даже не пытаюсь размышлять об этом. Нужен гений Толстого, чтобы взять и на общечеловеческом уровне проанализировать изменения в человеческой душе. Я просто констатирую факт - эти изменения имеют место. В течение семидесяти лет советской власти существовало правило - обогреть, накормить, напоить, и только потом спросить у человека имя. А теперь эти негласные правила почему-то подверглись сомнению.
2

Имя Андрея Геласимова в русской литературе прозвучало в начале нулевых. Его повести - «Жажда», «Фокс Малдер похож на свинью», рассказы - «Жанна», «Ты можешь», «Нежный возраст», «Чужая бабушка» - стали новым и неожиданным словом в отечественной прозе. Удивительной глубины, смелые, щемящие, откровенные произведения эти стали одной из первых попыток честно осмыслить происходящее вокруг, заглянуть в душу русского человека, который оказался вдруг один на один с новой реальностью. Далее были - «Год обмана», «Рахиль», «Дом на Озёрной». Роман «Степные боги», за который писатель удостоился премии «Нацбест». Каждая книга была не похожа на предыдущую, в каждой он ставил для себя новую задачу для исследования, новую планку. В 2015-м вышел роман, который автор писал четыре года – «Холод». Роман-катастрофа, в центре которой оказывается анти-герой (или герой?) нашего времени – некто, потерявший смысл жизни, равнодушный, ледяной. 

- Андрей, в вашем новом романе повествуется о холоде физическом. И холоде душевном, метафизическом. Расскажите в первую очередь, почему вы решили обратиться к теме холода внешнего, к теме катастрофы?

- Да, в романе есть довольно внятный сеттинг - катастрофа. И она действительно реально произошла в Якутске, в 2002 году - авария на ТЭЦ, которая привела к тому, что при температуре минус 50 градусов город на восемь часов остался без электричества, тепла, водоснабжения. Если бы это продлилось чуть дольше - город бы погиб! В системе теплоснабжения происходят необратимые изменения, трубы начинают лопаться, и вы уже не можете после этого пустить тепло в дома. Я взял за основу эту историю, и погрузил в неё персонажа, у которого холод внутри. Который находится в состоянии криогенной заморозки. Он неживой. Исходя из этого, произошла одна важная вещь для меня, как для автора - я начал оперировать условно отрицательным персонажем. Я понимал, что если я помещу вот в этот катастрофический сеттинг положительного героя, понятного мне, - то будет совершенно ясно, как он станет себя вести дальше. И это будет игра белыми фигурами – я делаю ход, а текст просто реагирует на меня. И я стал играть чёрными. В прежних произведениях все герои были мне очень симпатичны: они были любящие, страдающие, находящиеся в поиске выхода из этого страдания. А здесь я сделал героя, который не страдает. Это ходячий труп. И мне показалось, что холод внешний, как катализатор, способен хоть как-то противостоять этому холоду метафизическому.

- В своих интервью вы  говорите, что прообразом главного героя тоже стали реальные люди?

- Да, есть ещё одна история, которая легла в основу романа. Лет шесть назад я прочитал в одной провинциальной северной газете историю о семье, которая замёрзла на трассе. Семья с детьми. Позже их нашли. А в машине обнаружили записку, в которой были записаны номера проехавших мимо машин. Семь-восемь номеров. Когда я об этом прочитал - я был крайне удивлён. Потому что когда я жил в Якутии – а я жил там 20 лет -  подобного произойти не могло. Север - такое место, где своих не бросают. Если на трассе кто-то заглох - обязательно надо остановиться и помочь. В советское и чуть постсоветское время никто бы не проехал мимо. А здесь - семь машин! Мне не давали покоя номера этих автомобилей. И вот тогда я понял, что мой герой должен быть в одной из этих машин. Я стал думать - кто он? Какие у него были мотивации проехать мимо? Куда он так торопился? Ведь люди вышли из машины, кричали – «Стойте!..»

- Вы стремились написать роман о времени, о нынешнем дне?

- Не могу точно сказать. Но определённый холод в нас вползает. Все проехавшие мимо – ведь у них холод был уже в сердце - вот в чём штука. Я не знаю, с чем это связано. С тем, что мы стали капиталистическим государством? С тем, что буржуазные ценности восторжествовали? Возможно. Я даже не пытаюсь размышлять об этом. Нужен гений Толстого, чтобы взять и на общечеловеческом уровне проанализировать изменения в человеческой душе. Я просто констатирую факт - эти изменения имеют место. В течение семидесяти лет советской власти существовало правило - обогреть, накормить, напоить, и только потом спросить у человека имя. А теперь эти негласные правила почему-то подверглись сомнению.

- Вы говорите, что впервые стали играть чёрными. Это трудно было?

- Это было невероятно трудно. Мой герой находится в депрессии. Ему не понятно, зачем он просыпается. Зачем идёт на работу. Зачем идёт с работы. Зачем он ест! Если честно, получился роман о смерти. Я приблизился к этой теме и как человек, и как писатель. Пытаясь понять этого героя, завернул в тёмные коридоры его души, и вдруг на меня выпрыгнули все его мотивации. В этот период я сам переживал депрессию. Я не очень понимал - зачем я снимаю кино, пишу сценарии. Преодолеть её было крайне трудно. И я пытался преодолеть её вместе с героем.

- Если обратиться к другим вашим произведениям - роман «Степные боги» был посвящён теме Великой Отечественной войны, точнее её эху. Это было довольно неожиданно: долгие годы вас знали как художника, осмысливающего современность. Снова обращаться к теме войны не планируете?

- В преддверии 70-летия Победы издательство «Эксмо» выпустило сборник рассказов – «Мы памяти Победы верны». Для него я написал рассказ – «Идрицкая сила». Это такое ответвление от «Степных богов». Мальчишка ждёт отца. И вот отец возвращается - Герой Советского Союза. Я описал историю реального человека. Для меня это было важно - ещё раз хоть какую-то заметочку поставить тем людям, которые всё это совершили. Почему такое название? Была одна дивизия, которой за освобождение посёлка Идрица в Прибалтике присвоили имя – Идрицкая. Именно знамя этой дивизии было позже водружено над Рейхстагом. В истории её был такой эпизод. Взвод удерживал высоту в течение двух суток, с которой велась корректировка нашего огня по отступающим фашистам. Дело в том, что немцы на том участке отходили упорядочено, и тогда наши командиры сказали – «Надо сломать отступление». В тыл, на высоту, пошла радистка - её звали Зоя. И 10 солдат-добровольцев. Все знали, что погибнут. Шанс был, что фронт успеет докатиться. Но нет - не докатился. Все были награждены посмертно медалью «Золотая Звезда». Но один, как выяснилось, выжил! Ногу потерял. И вернулся домой. У меня по сюжету – он возвращается в свою забайкальскую деревню.

- Во многих своих произведениях вы пристально всматриваетесь в период 90-х годов. В определённом смысле, это, как и Великая Отечественная война – сакральное время, только другого полюса. Если во время войны мы наблюдали торжество духа, то в 90-е – наоборот, распад, падение. Вы стараетесь, как писатель, осмыслить, понять - что же тогда произошло, найти ключ?

- Я всё время бьюсь над этим. Да, мне непонятно, почему моя родина развалилась в 90-е годы. И как я - весь такой защищённый до этого - оказался там, где оказался. Как это я вдруг проснулся и понял, что один. Почему государство на меня, на университетского профессора с женой и тремя детьми на руках, - плюнуло. И если я завтра сдохну от голода - никого это волновать не будет. И было ощущение сначала страха, а потом - обиды. И тут ещё начались Чеченские кампании, о которых я рассказываю в своей «Жажде». И этот ужас, когда мои студенты стали возвращаться с войны. И я, не имевший такого опыта, вдруг увидел, что они явно взрослее меня. Они вернулись очень взрослыми! Как университетский преподаватель я полгода не получал зарплату. И американские коллеги, которые приехали к нам по обмену, спрашивали – «А ты зачем ходишь лекции читать? Тебе же не платят». И я говорю – «Ну, если я не буду ходить - тогда вообще всё закончится». И вот мы ходили, все преподаватели. Никто тогда не ушёл. Я уволился из университета, когда всё более-менее встало на свои рельсы. Да, этот распад меня очень волновал. Как на это реагировать? Знаете, я думаю, что граждане России – мы - должны просто работать. Каждый из нас должен что-то делать. Сын подрос - идти в армию. А тебе - построить что-то. Пока, может быть, время настоящего анализа не пришло. Сомнений не надо. Надо что-то делать нам быстрей.

- В «Жажде» и рассказах, повествующих о периоде распада, несмотря на все патологии, у вас происходит, однако, торжество человеческого. Вам важно это показать, что несмотря ни на что, люди остаются людьми?

- Знаете, есть такая замечательная китайская мудрость – «Всё, что происходит, - происходит вовремя». Ну, раз так произошло, значит, так надо было. Судьба была пройти через эти испытания. Другой вопрос - с каким достоинством вы проходите через них? А испытания переживать надо. Если испытаний не будет – значит, всё закончилось. Я потому и глубоко верующий человек. Я когда это понял, то стало ясно, что и бедность не страшна. И испытания не страшны. И смерть не страшна.

- В вашей прозе ясно чувствуется какая-то русская струнка. Что-то удивительно родное, что просто не может оставлять равнодушным…

- Мне тоже казалось, что я пишу очень русские истории. Но дело в том, что когда «Жажда» получила свою премию во Франции, местные журналисты меня спросили – «Откуда ты знаешь про французскую душу?» Я говорю – «Стоп, ребята, это про русскую душу». Они – «Нет, это про нас, чётко уловил, молодец». Потом то же повторилось в Америке. О чём это говорит? Код входа один. Мы ничем не отличаемся.

- Вы – специалист по английской литературе. А есть ли что-то, чему нам стоит поучиться у западных авторов?

- Нам не хватает работы с сюжетом. Мы очень легко уходим в рефлексию. Это наш конёк, начиная с Достоевского. Но от этого мы теряем в нарративе. Западные коллеги – британские, американские – они научились рефлексию зашивать на уровень сюжета. И ты в поступке персонажа понимаешь в чём состоит его рефлексия и его психологическая бездна. Мне кажется этому можно поучиться.


Комментарии Написать свой комментарий
12 июня 2015 в 16:53

Я не знаю, с чем это связано. С тем, что мы стали капиталистическим государством? С тем, что буржуазные ценности восторжествовали? Возможно. Я даже не пытаюсь размышлять об этом.
-------
Зачем писать, если даже не пытаться размышлять об этом - ГЛАВНОМ? Общеизвестно, что бытие определяет сознание. Скотское буржуазное бытие и порождает скотское сознание. Помните героя Бумера: "не мы такие, жизнь такая..."? Есть прямая связь товарно-денежных отношений, рынка, конкуренции, поиска выгоды, с появление в обществе злобы, ненависти, равнодушия, жлобства, подлости и предательства. Если можно владеть собственностью, капиталом, людьми, значит можно ВСЁ. Значит нет никаких этических ограничений, никаких границ между Добром и Злом. Вот об этом и следует писать.

12 июня 2015 в 17:17

Кому то "Малая земля" Л.И. Брежнева интересней судьбы его дочери, кому то не дает покоя Никита Сергеевич Хрущев, царствие ему небесное, от души, без иронии, которому отдавал честь Юрий Алексеевич Гагарин и многие многие другие Выдающиеся Люди нашей Родины в правильном понимании этого ритуала, каждому свое. Да здравствует разнообразие не переходящее в безобразие!