Авторский блог Василий Шахов 21:24 3 января 2018

Эссе 1-ое.Русская эволюция и революция (М.Горький и Плеханов)

Русская эволюция и революция (М.Горький и Плеханов)
0

                                                ВАСИЛИЙ   Ш  А  Х  О  В

 

                        Эссе 1-ое. РУССКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ

                                                ( Горький  и  Плеханов)

 

                        «…Наступают времена М. Горького, бодрейшего из

                                   бодрых, и вместе с ними наблюдается падение на

                                   хандру…»

                                                                       Леонид А н д р е е в

……………………………………………………………………………………………….

«Художник - это человек, который умеет разработать свои личные  -  субъективные - впечатления, найти в них общезначимое - объективное  -  и который умеет дать своим представлениям свои формы…»

               Из письма М. Горького  К. Станиславскому

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

В лесу над рекой жила фея.

В реке она часто купалась;

И раз, позабыв осторожность,

В рыбацкие сети попалась.

    Её рыбаки испугались,

    Но был с ними юноша Марко:

    Схватил он красавицу фею

    И стал целовать её жарко.

А фея, как гибкая ветка, —

В могучих руках извивалась,

Да в Марковы очи глядела

И тихо над чем-то смеялась.

    Весь день она Марка ласкала;

    А как только ночь наступила,

    Пропала весёлая фея...

    У Марка душа загрустила...

И дни ходит Марко и ночи

В лесу, над рекою Дунаем,

Всё ищет, всё стонет: «Где фея?»

А волны смеются: «Не знаем!»

    Но он закричал им: «Вы лжёте!

    Вы сами целуетесь с нею!»

    И бросился юноша глупый

    В Дунай, чтоб найти свою фею...

Купается фея в Дунае,

Как раньше, до Марка, купалась;

А Марка — уж нету...

    Но всё же

От Марка хоть песня осталась.

    А вы на земле проживёте,

    Как черви слепые живут:

    Ни сказок о вас не расскажут,

    Ни песен про вас не споют!

 

    1892, 1902

………………………………………………………………………………………..

«Есть Россия молодая и старая… У последней… нет больше ни сегодня, ни завтра… Молодая Россия - вся в будущем. Быть может, сегодня у неё пасмурно, но она постоянно чувствует свое завтра. Книгу новой русской истории напишет демократия, и некоторые листы этой книги уже пишутся…»

           М. Г о р ь к и й ( «Киевская мысль», 1914, 1 июня)

… Заговорили о Подстепье, о Доне, Воронеже…  Алексей Пешков «заглядывал» в эти места. Совсем  рядом с плехановской Гудаловкой - Грязи, Добринка.  Осенью   1888-го пришёл сюда в ветхом пальтишке, стоптанных сапогах парнишка из Нижнего Новгорода. На глухой станции рабочие руки были  тогда нужны. Приняли  Алексея вторым ночным сторожем.  За 12 рублей в месяц стерегли они ( «первым» сторожем  был Иван Черногоров) хлебные лабазы да вдобавок  вменено им было в обязанность работать за грузчиков. Иван Васильевич Черногоров позднее напомнит о себе  своему сотоварищу,которого узнает весь мир, напомнит о Добринке, о том, как среди больших мешочных «чувалов» читал Пешков ему и другому сотоварищу - железнодорожному сцепщику - свои сочинения.

            Воспоминания о степной Добринке, о Подстепье…  Волжские воспоминания…  Плеханов  рассказывал о «саратовской эпопее». Алексей Максимович  говорил, что в памяти сердца и разума  вспыхивает  потрясающе исключительное впечатление, которое можно, пожалуй, сравнить с тем, что в своё время испытал Глеб Успенский в Лувре перед Венерой Милосской. На нижегородской выставке 1896 года слушал  Горький олонецкую сказительницу Орину Федосову:

       -   Федосова - это олицетворение старой русской народной поэзии, она и сама, по внешности своей - старая, спетая песня… Она  вошла, в пояс поклонилась публике, села в кресло и - на её коричневом, морщинистом лице вдруг вспыхнули два ясных огонька - её живые вдохновенные глаза, и вслед за её взглядом на зал - в зале раздался задушевный голос, говоривший старинную народную былину о Добрыне… повеяло седой стариной, поэзией русского народа, простой, но могучей, такой тоскливой и удалой… Она живая легенда, и, полуумирающая, - она всеми остатками своей жизненной энергии воскрешает перед публикой умирающую эпическую поэзию… 

       Нравился Георгию Валентиновичу  горьковский Василий Буслаев, по сердцу  был  ему буслаевский энергичный монолог («Эх-ма, кабы силы да поболе мне…»); импонировал ему страстно-пассионарный порыв былинного молодца («Жарко бы дохнул я, снега бы растопил…»), который ходил по земле

отчерусской, церкви-монастыри строил, садил сады, всячески, как невесту свою, лелеял-изукрашивал землю родную.

            Максим Горький вселял уверенность, побуждал, призывал, пророчествовал: «…Новый век - воистину будет веком духовного обновления… Многие испытают великие мучения, - множество погибнет людей, но ещё больше родит их земля, и - в конце концов - одолеет красота, справедливость, победят лучшие стремления человека» (т. 28, с. 150).

К.Д. Муратова в семинарии «М. Горький» (М., «Просвещение», 1981), фиксируя важнейшие даты жизни и творчества  великого пролетарского писателя, акцентирует внимание на августе 1887 года, а именно - чтении в конспиративных условиях книги Г.В. Плеханова «Наши разногласия». Здесь же

отмечено присутствие   ( 30 апреля - 16 мая 1907 года) М. Горького на 5 съезде РСДРП в Лондоне (как делегата с совещательным голосом), его знакомство с Г.В. Плехановым.

    - О «Детях солнца» и о «Варварах» мне не раз приходилось слышать  неблагоприятные отзывы. Мол, талант Горького падает… Мол, его новые драматические произведения слабы в художественном отношении и не удовлетворяют запросам времени… Так говорили даже люди, считающие себя ближайшими единомышленниками нашего высокоталантливого художника-пролетария. Теперь, когда я прочитал  горьковских  «Врагов», мне хотелось бы знать, что думают о них люди, пожимавшие плечами по поводу «Варваров» и «Детей солнца». Неужели и «Враги» кажутся им вещью слабой и несвоевременной? Чего доброго! Ведь это очень «сурьёзные» люди. Они умеют ценить искусство!..

   -  Что касается меня, грешного, то я скажу прямо: новые сцены Горького – превосходны. Они обладают чрезвычайно богатым содержанием, и нужно умышленно закрыть глаза, чтобы его не заметить…

   -   И, конечно, это горьковское сочинение  нравится мне не потому, что оно изображает борьбу классов…  Важнейший вопрос – насколько удовлетворительна  именно  х у д о ж е с т в е н н а я  обработка злбодневного материала… Художник – не публицист. Он  не  р а с с у ж д а е т,  а  и з о б р а ж а е т. Тот художник, который изображает классовую борьбу, должен показать нам, как  определяется ею душевный склад действующих лиц, как она определяет собою их мысли и чувства. Словом, такой художник  необходимо должен быть  п с и х о л о г о м. И новое произведение Горького тем хорошо, что оно удовлетворяет даже строгому требованию с этой стороны. «Враги» интересны именно в социально-психологическом плане. Я очень рекомендую эти сцены всем тем, которых интересует психология современного рабочего движения… Освободительная борьба пролетариата есть  м а с с о в о е

движение. Поэтому и психология этого движения есть

п с и х о л о г и я      м а с с ы. Разумеется, масса состоит из отдельных лиц, а отдельные лица не тождественны между собою…

   -  В новой пьесе Горького рабочий Левшин замечает по поводу убийства его товарищем Якимовым одного из собственников завода, жесткого Михаила Скроботова: «Эх, напрасно Андрей курок спустил! Что сделаешь убийством? Ничего не сделаешь! Одного пса убить -  хозяину другого купить… вот и вся сказка». Так называемый терроризм – не пролетарский приём борьбы. Настоящий террорист – индивидуалист по характеру или  по «независящим обстоятельствам»… 

   - А каким языком говорят все эти пролетарии Горького! Тут всё хорошо, потому что тут нет ничего придуманного, а всё «настоящее». Пушкин советовал когда-то нашим писателям учиться русскому языку у московских просвирен. Максим Горький, художник-пролетарий, у колыбели которого не стояли иностранные «бонны», не имеет нужды следовать пушкинскому совету. Он и без просвирен  прекрасно владеет великим, богатым и могучим русским языком…

Июнь 1913 года: встречи в течение двух дней Георгия Валентиновича и Алексея Максимовича.

            Одна из бесед :

Плеханов (читает):  «Превосходная должность – быть на земле человеком, сколько видишь чудесного, как мучительно сладко волнуется сердце в тихом восхищении пред красотой!

            Ну, да – порой бывает трудно, вся грудь нальётся жгучей ненавистью, и тоска жадно сосет кровь сердца, но это не навсегда дано, да ведь и солнцу часто очень грустно смотреть на людей: так много потрудилось оно для них, а – не удались людишки…

            Разумеется, есть немало и хороших, но – их надобно починить или лучше – переделать заново»…

Горький:  Алёша Пешков шёл босым сердцем по мелкой злобе и гадостям жизни, как по острым гвоздям, по точеному стеклу… Иногда так страстно хотелось избить мучителя-человека, и я так слепо бросался в драку, что даже теперь вспоминаю об этих припадках отчаяния, рожденного бессилием, со стыдом и тоскою…

  Вначале это всего лишь детская мечта стать разбойником, грабящим «жадных» и делающим счастливыми страждущих. Потом -  жутко волнующее чувство, когда хотелось встать на колени и крикнуть: «Я люблю вас, люди!»  А затем уже возникает могучее волевое начало: сделать так, чтобы всё – и я сам – завертелось радостным вихрем, праздничной пляской людей, влюбленных друг в друга, в эту жизнь, начатую ради другой жизни – красивой, бодрой, честной…

Горький:   Смысл многолетней общественной работы моей, как я понимаю её, сводится к страстному моему желанию возбудить в людях действенное отношение к жизни…  Разве важны умственные построения, когда требуется освободить человека из тисков жизни, и разве нужно непременно на основании законов механики изломать старую, наработанную машину?…

Плеханов  ( иронично, с намёком):  Алексей Максимович,  я помню слова  «беспокойного читателя» из вашего рассказа: «Как же ты будешь вожаком, если с дорогой незнаком?»

Горький ( задумчиво). Тропы, пути-перепутья…Хмурыми осенними днями, когда не только не видишь, но не чувствуешь солнца, забываешь о нём, - осенними днями не однажды случалось плутать по лесу. Собьёшься с дороги, потеряешь все тропы, наконец, устав  искать их, стиснешь зубы и пойдёшь прямо чащей, по гнилому валежнику, по зыбким кочкам болота – в конце концов выйдешь на дорогу…

Плеханов (вспоминая предшествующий разговор о Толстом):

Выйдешь  на  я с н у ю   п о л я н у…

Горький:   Лев Николаевич – из гениев гений… Но озоровал… Ох, как озоровал!.. В нём, как я думаю, жило дерзкое и пытливое озорство Васьки Буслаева…

Плеханов ( улыбаясь): Когда я читаю лекции по культурологии, непременно цитирую монолог, который Вы, Алексей Максимович, доверили произнести новгородскому озорнику и народному гению:

                                               Эхма, кабы силы да поболе мне!

 Жарко бы дохнул я – снега бы растопил.

Круг земли пошёл бы да всю распахал,

Век бы ходил – города городил.

Церквы бы строил да сады всё садил!

Землю разукрасил бы – как девушку,

Поднял бы я землю ко своим грудям,

Поднял бы, понёс её ко Господу:

-          Глянь-ко ты, Господи, земля-то какова,-

Сколько она Васькой изукрашена!

Ты вот её камнем пустил в небеса,

Я ж её сделал изумрудом дорогим!

Глянь-ко ты, Господи, порадуйся,

Как она зелено на солнышке горит!

Дал бы я тебе её в подарочек,

Да – накладно будет – самому дорога!..

Горький:   Дерзкое и пытливое озорство Васьки Буслаева удивительно уживалось   во Льве Николаевиче Толстом, в этом яснополянском феномене с упрямой душой Аввакума, а где-то сбоку таился чаадаевский скептицизм. Проповедовало и терзало душу художника аввакумово начало. Низвергал Шекспира и Данте озорник  яснополянский, а заодно и новгородский, и всея Руси. Чаадаевское же начало усмехалось над этими  забавами души, кстати, и над муками её…

Плеханов (явно разделяя мнение собеседника): В предисловии к сочинению фон Поленца  «Крестьянин» Лев Николаевич  весьма сердито аттестовал, по его мнению, «совершенно лишенного поэтического дара Некрасова»…

Горький (улыбаясь в усы):  Того самого, которого  Вы, почтенный государь, в юности своей  поставили  в ы ш е   самого Пушкина…

Плеханов ( с затаенной горечью):  Был такой грех, Алексей Максимович… Самому Фёдору Михайловичу Достоевскому, у могилы Некрасова перечил… Но Лев-то Николаевич  не только Некрасова лишает элементарного поэтического дара… «Весьма сомнительными поэтами» именует он Фета, Полонского, Майкова. Алексей Константинович Толстой для него – «искусственный и прозаический стихотворец», Надсон – «однообразный и слабый», Апухтин – «совершенно бездарный»… Суров был… Своим собственным  аршином  мериал, отмерял, оценивал… Но – великан  из  великанов, грандиозен, беспредельно  по-русски  талантлив…

                       *                      *                      *

Личные взаимоотношения, взаимные оценки двух крупнейших деятелей эпохи прослежены в  работе Б.И. Бурсова «Плеханов и его современники» («Звезда», 1966, № 10, с. 202-210), в статье Г.П. Семановой «Г.В. Плеханов и М. Горький» («Русская литература», 1967, № 3, с. 51-71). И. З. Баскевич посвятил

данной проблеме эссе «Из истории отношений писателя и критика (А.М. Горький и Г.В. Плеханов)» (Горьковский сборник, Горький, 1968, с. 7-33).

В разное время к взаимоотношениям Плеханова и М. Горького обращались

ведущие  культурологи  и горьковеды ( В. Десницкий, С. Касторский,

И. Груздев, Б. Бялик, А. Волков, Б. Михайловский, С. Балухатый, В. Щербина, К. Муратова).

            Традиции и преемственные связи…

            Размышляя о наследии  писателей-разночинцев, М. Горький «снова и внимательно перечитал» их произведения и в «Беседах о ремесле» признавался, что «эти разнообразно и размашисто талантливые люди, сурово и поспешно рассказывая тяжелую правду жизни, предъявляют… какое-то неясное… требование». Впоследствии М. Горький не раз скажет о том, что роль писателей-демократов и народников всё ещё недостаточно оценена в истории русской литературы. И здесь горьковская позиция  во-многом «сближается» с позицией Г.В. Плеханова.

            К сожалению, до сих пор бытует ещё мнение, что демократы были людьми хотя и даровитыми, но малообразованными, обладавшими отрывочными, несистематическими знаниями. Особенно отчётливо это мнение проявилось в ранних работах наших литературоведов. Таково, например, мнение Е. Лундберга о Левитове: «Рассказы и повести Левитова построены очень несовершенно. В них часто встречаются страницы лишние и неяркие… Ему некогда было выучиться хорошо писать и недоставало знаний». К.И. Чуковский в одной из своих ранних работ нашёл возможным сказать о М. А. Воронове: «Так как эту повесть писал неопытный юноша, не умевший управлять своим талантом, я счёл необходимым сократить её чуть не втрое, выбросить из неё целые десятки скучноватых страниц».

            Да, демократы большей частью не смогли окончить высших учебных заведений. Да, они вели скитальческий образ жизни. Да, это давало повод иногда говорить о малой их эрудиции, о невозможности сравнивать с теми, кто вышел из дворянского сословия. Такое мнение, однако, в корне неверно.

                Демократы и народники обладали незаурядными знаниями. Пусть не кончили они казённых учебных заведений (часто они странствовали вместо того, чтобы зубрить схоластические «ученые» трактаты; сами уходили из них, не мирясь с обстановкой рутины); пусть они не являлись владельцами домашних библиотек; и пусть гувернеры и заграничные наставники не давали им постоянных уроков - зато прошли они, эти народные заступники, свои «университеты». Такими университетами стали  для них сама жизнь, участие в освободительном движении, сотрудничество в передовых журналах. Они сокращали сроки самообразования, схватывали, как говорится, на лету всё новое, значимое, что появлялось в литературе и искусстве. Решающую роль сыграло общение с энциклопедически образованными вождями революционной демократии - Чернышевским, Добролюбовым, Писаревым, Некрасовым, Щедриным.

                Позднее «университетами»  станут «для жаждущих и алчущих правды» сочинения  Плеханова, Михайловского,  М. Горького,  Л. Толстого,  Ленина,

Луначарского.

                Постепенно приходила творческая зрелость, углублялись, совершенствовались познания, формировались демократические взгляды и убеждения, обозначалось оригинальное художественное лицо. Обнаруживая эрудицию, умение оперировать сведениями из произведений мировой философии и литературы, демократы-народники

с позиций русских прогрессивных просветителей брали под обстрел труды своих архиученых противников.

            И Плеханов, и М. Горький  полагали  важным обстоятельством участие

разночинцев в журналах, где в 60 и 70-ые годы сосредоточились прогрессивные силы отечественной культуры. Исключительно важную роль в собирании

этих сил сыграл «Современник». В «Русском слове» печатались Н.В. Шелгунов, Д.И. Писарев, Н.А. Благовещенский, Д.Д. Минаев, Г.Е. Благосветлов, В.А. Зайцев, Г.И. Успенский, М.А. Воронов.

            Говоря о журналах, в которых сотрудничали демократы, М. Горький называет «Дело». После покушения Каракозова на царя, в условиях политической реакции, были закрыты «Современник» и «Русское слово». Им на смену пришёл новый журнал демократических сил - «Дело», основные сотрудники которого (Н.В. Шелгунов, Г.Е. Благосветлов, В.В. Берви-Флеровский и др.) «остались верны идеям 650-х годов и сохранили в своих взглядах все характерные черты просветительства».

            М. Горький внимательно изучал всё, что было связано с их жизнью и творчеством. Ему принадлежит несколько высказываний об их трагической судьбе. «…отцвели, не успев расцвесть, Помяловские, Кущевские, Левитовы, Вороновы и много других этого ряда. Литераторы-разночинцы - тоже «отщепенцы» и «блудные дети», их история - «мартиролог», т. е. перечень мучеников. Помяловского за время его учения в семинарии секли около четырехсот раз. Левитов был выпорот в присутствии всего класса; он рассказывал Каронину, что у него «выпороли душу из тела» и что он живет «как будто чужой сморщенной душой». М. Горький указывал на необходимость изучения того, «каковы были условия в прошлом и как они ломали, уничтожали ценных людей» (  заметим, что методологические и творческо-просветительские принципы М. Горького родственны плехановским  историко-критическим установкам).

            Архивы и книгохранилища   несут в себе  много примечательного,

взыскующего к осмыслению, творческому анализу и синтезу…

            «Самое скверное на свете дело - это быть русским литератором. Живёт он - точно в пекле вертится из стороны в сторону», - с горечью писал  Михаил Воронов; его  «Заметку», имевшую иронический подзаголовок «Два серьёзных слова панегиристам, биографам, составителям некрологов», сочувственно

встретили свободолюбцы-гуманисты. Рано,  трагически безвременно уходили из жизни даровитые  россияне. Всего 27 лет от роду умер даровитый литератор И.И. Дмитриев, в какой-то «сырой, холодной, с зимующими комарами избе».

«Решетников, четырнадцати лет попав под суд, два года сидел в тюрьме, потом был сослан на три месяца в Соликамский монастырь; он умер дддвадцати девяти лет…», - напоминал М. Горький, заметив, что аналогичным образом складывались жизненные судьбы других  «этого  ряда». Рано ушёл из жизни   саратовец Воронов; «скитальческая жизнь» роковым образом преследовала его до гроба; от покойного остался «небольшой портфель с разрозненными листками мелко исписанных бумаг, где наскоро записаны разные отрывочные сцены, мысли и планы задуманных очерков и повестей». Совсем на немного переживёт своего друга Левитов. Незадолго до кончины Левитов горько желал: «… если Бог не пошлёт чуда, то скоро придётся мне несть мою отуманенную голову на рельсы, под паровоз» (письмо А.А. Суворину от 13 марта 1876 года).

     Саратовец  Н.А. Соловьёв-Несмелов писал 22 июля 1874 г.  Ивану Сурикову:  «…дочитал биографический очерк Ф.М. Решетникова, - горько, премерзко на душе сделалось за эту избитую, израненную жизнь человека». Последние годы жизни Василия Слепцова (уроженца Воронежа) протекли на глазах у Несмелова, который в письмах Сурикову (также, в основном, не опубликованных) часто касается драматического положения умирающего в нищете знаменитого автора «Трудного времени»: «На днях познакомился с В.А. Слепцовым, который работал в «Современнике» (он лежит больной недалеко от меня…). «Трудное время» и другие его рассказы очень талантливые, ты, я полагаю, читал… На днях его перевезли из деревни в Саратов»,- сообщает он Сурикову. В письме излагаются подробности более чем бедственного положения крупного мастера отечественной словесности. В другом письме читаем: «В.А. Слепцов потрясён смертью Левитова (как мне ныне передавала его жена), после моего сообщения из твоего письма - совсем потерял сон, - он когда-то был дружен с Левитовым… Больной Слепцов тоже лежит, и когда я с ним говорил о Левитове (он лежит на диване и не может с него встать), то он сказал: нужно бы о нём написать - одно скверно, последнее дело - вот и диктовать не могу… совсем не гожусь…»

            В одном из  разделов  мы уже  обращались  к  замыслу Г.В. Плеханова

написать  монографию о Левитове. Интерес к Левитову  М. Горького  тоже весьма  симптоматичен. И в этом русле  озабоченность В.А. Слепцова необходимостью «н а п и с а т ь    о   Л е в и т о в е»  была  близка И  Георгию Плеханову, и Максиму Горькому, предлагавшему «обшарить провинцию», «посмотреть, нет ли чего-нибудь о Воронове и его друге Левитове».

                                   *                      *                      *

        

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой