Авторский блог Илья Титов 19:13 31 марта 2018

Да сварят языки клеветников!

2

Профессиональная этика – понятие зыбкое и скользкое. Не существует толстого талмуда с красной обложкой под названием «Этика сталеваров». Не было выпущено брошюрки, озаглавленной «Этика банкиров». Есть лишь какие-то общие правила, которые можно по-разному трактовать и исполнять, которые зачастую в куда большей степени развязывают руки, нежели как-то ограничивают в средствах, уместных к применению в той или иной ситуации. Упадок некогда высоких стандартов западной журналистики обусловлен не только падением общей планки качества материалов, не только высасываемыми из пальца инфоповодами и источниками, а в наибольшей степени именно отказом от тех самых морально-этических норм, что составляли нравственную основу профессии. Уход от некоторых был сознательным, а некоторые были забыты исключительно по причине отсутствия формирующих эти нормы принципов в головах у нового поколения людей. Старинное изречение, говорящее, что подонков везде хватает, подтверждается все чаще и чаще, особенно сегодня, на пороге эпохи быстро распространяемой и легко потребляемой информации.

Пожар в Кемерово из-за своей внезапности и нацеленности в самое уязвимое место любого общества – в детей – поверг всю страну в шок. Нас словно обухом огрели и несмотря на слова соболезнования, доносившиеся от многих людей, на митинги поддержки или справедливого требования граждан разобраться со случившимся, на траур по всей стране, почти все наше общество будто бы онемело. Минута молчания по всей стране была встречена тишиной не как дань приличиям, но как следствие шока и полной неспособности что-то сказать. Тем громче в этой тишине звучали голоса громогласных уродов, увидевших в клубах дыма над столицей Кузбасса возможность подняться на шумихе, отхватить кусок общественного внимания в момент, когда не каждое СМИ найдет слова, чтоб написать о подобном. Разномастные блоггеры и «независимые» журналисты оперативно использовали страшную гибель 64 человек и не упустили возможность превратить жизнь десятков кемеровских семей в еще больший ад. Рассказы о сотнях погибших, наспех состряпанные теории заговора о скрывающих правду властях, обвинения в произошедшем либо русского менталитета вкупе с путинским режимом, либо, напротив, козней Госдепа и происков глобального капитализма – все это составляло элементы страшной пляски на костях, на протяжении нескольких дней ввергавшей шокированную страну в еще больший ужас. Впрочем, с различных блоггеров и одиноких фантазеров с YouTube и спрос невелик – отсутствие базовых моральных установок и желание любой ценой поднять статистику, а, как следствие, и прибыль на всеобщем интересе всегда было свойством представителей этой молодой профессии. Так или иначе, от профессиональных журналистов одного из самых авторитетных изданий мира такого было сложно ждать. А зря.

 двойной клик - редактировать изображение

27 марта в New York Times была опубликована статья московского корреспондента этой газеты, Эндрю Хиггинса, под заголовком «Страшная путинская реальность: Общественная ярость по поводу мертвых детей». Рассказу о событиях, обезмолвивших целую страну, уделяется пара-тройка общих абзацев. Куда подробнее раскрывается политический контекст события, вернее то, что видится автором под этим контекстом. Сюда входит и высылка российских дипломатов, и прошедшие за неделю до трагедии выборы, где подавляющее большинство россиян поддержало действующего президента. Использование же таких оборотов, как «патриотическая лихорадка» при разговоре о настроениях в нашем обществе и «идеально поставленная хореография» по отношению к спешному визиту Путина в Сибирь не только наталкивает наивного читателя, решившего искать непредвзятости в статьях New York Times, на мысли о том, что за объективностью он зашел не туда, но и убеждает любого, в ком еще не засохли понятия элементарной порядочности в упадке моральных норм американской журналистики в целом и NYT в частности. Среди всего прочего Хиггинс упоминает о российских СМИ, убеждающих людей в том, что все вокруг ненавидят Россию. Как видно, американские медиа преуспевают в этом куда больше наших. Тем не менее, сам автор подчеркивает особое внимание, которое Путин уделил ненадежности СМИ как источника. О том же, что ряд средств массовой информации, проглотивших громкие фейки от блоггеров, начали распространять информацию о трех или четырех сотнях погибших, автор либо не знал, либо предпочел умолчать. После этого Хиггинс рассказывает о двух митингах в поддержку пострадавших – на Манежной и Пушкинской площадях Москвы, утверждая, что первый был митингом сторонников Путина, а второй, напротив, был митингом сторонников оппозиции. То, чего Эндрю не смог понять – лозунги и призывы, громкие девизы и политические остроты отошли на второй план, когда люди объединились вокруг общей беды, произошедшей за три тысячи километров. В миропонимание автора второй по размеру американской газеты не вписался тот факт, что подонков, спешащих затолкать свою систему взглядов в глотки скорбящим людям, оказалось намного меньше, чем тех, кто выйдет на площадь – неважно, Манежную, Пушкинскую, Марсово поле в Петербурге или к Лебединому озеру в Астрахани – чтобы выразить поддержку согражданам, оказавшимся под ударом беды. Автор проводит параллели между попыткой усмирить гнев жителей Кемерово, вышедших на площадь с требованиями наказать виновных, с событиями 2000 года, когда после трагедии Курска, которую, как подчеркивает автор, можно было предотвратить, прими Путин помощь из-за рубежа, государство спешно взяло под контроль частный НТВ лишь бы не давать вдовам погибших моряков возможность высказываться. Под конец Хиггинс описывает встречу Путина и областных чиновников как «проведенную по заранее написанному сценарию», а после использует описание выступления вице-губернатора Цивилева, допустившего ряд исключительно грубых и неуместных высказываний к разъяренным людям, как выражение позиции чуть ли не всего государства.

Такое беспринципное использование беды в целях продвижения заезженных взглядов, не претворяемое ни единым словом сочувствия, но активно сопровождаемое проходящей сквозь весь текст мыслью о том, что трагедия произошла ровно спустя неделю после выборов, на которых три четверти россиян проголосовало за переизбрание Путина, говорит если не о западной журналистике в целом и даже не о New York Times, но конкретно об Эндрю главное. Он – сверхчеловек, возвысившийся над человеческой моралью. Его не сдерживают тормоза профессиональной этики, говорящие, когда нужно вовремя остановиться, он свободен от оков любых моральных норм. В его материале нет ни крупицы не просто сочувствия или сострадания, в нем отсутствует даже тень банальной человеческой порядочности. Вопреки ожиданиям автора, старавшегося сохранять трезвый настрой и выдержанный темп текста, со стороны это выглядит не как холодный и взвешенный анализ ситуации, но как бешеное и истеричное злорадство по поводу того, что россияне пожали плоды того пути, что выбрали сами.

6 декабря 2018
9 0 7 579
10 декабря 2018
4 0 6 748
Комментарии Написать свой комментарий
31 марта 2018 в 20:22

Не слишком ли много места автор уделил подонкам (громогласным уродам) и комментариям к статье московского корреспондента газеты New York Times, Эндрю Хиггинса, под заголовком «Страшная путинская реальность: Общественная ярость по поводу мертвых детей»? Не следовало ее пересказывать для тех, кто ее не читал.

2 апреля 2018 в 18:07

Похоже сам урод,
С Путинской помойки.

Автор , ты урод.