ДАРЯЩИЕ РАДОСТЬ
Авторский блог Елена Антонова 03:00 27 октября 2010

ДАРЯЩИЕ РАДОСТЬ

0
№ 43 (884) ОТ 27 ОКТЯБРЯ 2010 г. Введите условия поиска Отправить форму поиска zavtra.ru Web
Елена Антонова
ДАРЯЩИЕ РАДОСТЬ
Послесловие к Большому фестивалю РНО
II Большой фестиваль Российского национального оркестра, прошедший в Концертном зале имени П.И. Чайковского, был для любителей музыки непростым, но ярким и радостным испытанием: семь вечеров подряд вслушиваться, вдумываться, сопереживать всему, что звучало со сцены, главной на сегодня концертной площадки Москвы. Но слушатели, а немалая часть — это люди, учившиеся музыкальной грамоте в советское время, приобщившиеся к музыке еще при Ойстрахе, Оборине, Когане, Рихтере и дальше вплоть до Михаила Плетнева, который в 20 лет на их глазах завоевал I премию на Конкурсе имени Чайковского, не изменили себе, несмотря на нелады со здоровьем после огненно-жаркого лета. Посещаемость фестиваля была высокой, а на концертах, где дирижировал Плетнев, зашкаливала до аншлага. И не потому только, что задолго объявленная программа фестиваля вызывала неподдельный интерес, что ее исполнение было по РНО-вски высоким, а трактовка играемых сочинений при всем скрупулезном следовании партитуре, как всегда, оставляла привкус новизны. Думается, что даже перспектива услышать именитых солистов, которые с удовольствием работают с РНО, не так привлекает публику, как тот факт, что почти всегда наравне с музыкантами она может принять участие в некоем чудесном преображении. Российскому национальному оркестру исполняется 20 лет, а его авторитет не только у нас, но во всем "подлунном мире" достиг уровня самых знаменитых оркестров Старого и Нового света, чьи имена остаются на слуху в течение многих десятилетий.
То, что все это может вызывать зависть коллег по дирижерскому цеху, естественно. Да и хрестоматийные примеры зависти, самого, быть может, мерзкого и живучего человеческого порока, чаще всего относят нас к миру искусства, где она всегда цвела махровым цветом. Завистники — не вовсе пустая порода людей. Толикой таланта, трудолюбием, хваткой, удачей они сумели выбиться в люди, достичь каких-то вершин, сблизиться с властью. Но до некоего предела, после чего — неодолимая преграда, стена. А рядом — другой, и ему так легко дается в искусстве то, чего тебе, при всей везучести и высоких патронах, никогда не достичь. И не может бедный завистник взять в толк, что видимую эту легкость другой оплачивает самой дорогой ценой — своею жизнью.
Пример Сальери сегодня устарел. Ведь что ни говори, а под конец что-то так его мучило, что он вскрыл себе вены, исповедался в содеянном и в страшной агонии умер в сумасшедшем доме. Для общества, где главным является потребление всего и вся, это такой нонсенс, что подобные факты массовая культура вынуждена либо замалчивать, либо сводить к бреду сумасшедшего. Написаны даже книжки, где, апеллируя к "здравому смыслу", внушают мысль, что только вечно нуждающийся Моцарт мог и должен был завидовать благополучному, обласканному властью Сальери, никак не наоборот. Эта выморочная этика, которой лучше всего подходит определение "торгашеская", стала у нас не только востребованной, но весьма полезной после того, как модель свободного рынка утверждена основой нашей экономики. Эта же этика — повитуха не только таких вызывающих ироничное отношение, но до сих пор живущих лозунгов, как "Бери от жизни всё!" или "Вы этого достойны!", но и других, куда более серьезных бед нашей культуры. Что же до многострадальной тени Сальери, то потревожила я её потому, что в кулуарах фестиваля не раз приходилось слышать такую фразу: "Живуч сальеризм!". Неправда ваша, господа-товарищи! Сальери рядом с современными завистниками от искусства смотрится джентльменом "в белых перчатках". Он боготворил музыку, посетил даже народный театр Эммануэля Шиканедера, которым, по сути, брезговал, и все для того, чтобы услышать последнюю оперу Моцарта "Волшебная флейта", и не только высоко оценил ее, но воздал хвалу умирающему автору. Представить такое у наших завистников невозможно.
Доброта и любовь созидательны, хотя иногда и могут обернуться временным нестроением, зависть и зло — всегда деструктивны, в первую очередь по отношению к самим их носителям. Для завистника успех соперника почти так же болезнен физически, как психически. Отсюда — все скоропалительные решения, непродуманные слова, неверные поступки. Да и могут ли они терпеть, если концертный сезон завершился для РНО триумфом в Большом зале консерватории, его гастроли расписаны на много месяцев вперед, а первая же неделя продажи абонементов на следующий сезон стала для него последней, в то время как для многих других — это полное неопределенности начало? В будущем же грядет еще больший мрак: Большой фестиваль, юбилейные концерты, гастроли и, не дай Бог, награды оркестру и его руководителю. Как быть, что делать?! И тут — скандальный случай. Но случай ли? Как говорят: "Если бы его не было, его надо было бы выдумать". Повезло! И наши независимые, свободные СМИ бросают все остальные дела и, как по команде, бросаются судить, порицать, осуждать и, главное, siс!, призывать к бойкоту Фестиваля и прочих концертов РНО. Для чего? Чтобы защитить мораль или чтобы вывести Плетнева из равновесия, сорвать гастроли и репетиции, а, главное, замарать его так, чтоб не высовывался, а лучше, чтоб не всплывал? Однако по временам неплохо бы обращаться к народному творчеству, к его метким пословицам и поговоркам, собранным, например, Далем, хотя бы к такой: "Где пирог с крупой, там всяк с рукой, а где кнут с узлом, там прочь с гузлом". Наши завистники, опьяненные удачей, и думать забыли о таких мелочах: им так не терпелось станцевать джигу у тела поверженного соперника! И потому, перебдев с изобличениями и замешкавшись с отступлением, они достигли обратного, да вдобавок вымарались сами. Думается, что стоячими 10-минутными овациями после "Золушки" и "Девятой симфонии" Бетховена публика, пришедшая в те два вечера на Фестиваль, не только благодарила оркестр и его главного дирижера за наслаждение, которое те доставили ей своим искусством, но выразила им сочувствие за трудности, которые они претерпели, и решимость поддержать их в будущем.
Программа Фестиваля была составлена так, что во все вечера, с первого до последнего, со сцены в зал транслировался только позитив. Начало этому положил балет Стравинского "Жар-птица", где непрофессиональные танцовщики — дети, подростки, молодежь — после месяца совместной работы показали эту сказку в стиле осовремененного общинного танца и пантомимы. Постановка была задумана и осуществлена британским балетмейстером Ройстоном Малдумом, который мечтает посредством танца преобразовывать жизнь отдельных людей и целых сообществ. Этот балет, осуществленный уже в нескольких городах Европы, рассказывает о том, как добро побеждает зло, и неназойливо показывает, как обычные, не обученные прежде танцам дети пытаются раскрыть эту мысль. Это, на самом деле, и поучительно, и весьма интересно. Но главным потрясением было то, как сыграл РНО под управлением Плетнева балет Стравинского. Это был знакомый незнакомец. Обычные колючести Стравинского звучали мягко, диссонансы не резали слух. Добро, незащищенность — на сцене, у искренне переживающих это детей, и виртуозно переданная трепетная мягкость — в музыке. Добрая сказка, которую нашептывает на ушко любимая бабушка. Хорошо!
Несколько слов о выступлении Лоры Клейкомб, американской певицы, которую связывает с нашими слушателями долгая взаимная приязнь. Ее прекрасное исполнение камерной музыки, особенно 4-х песен Андре Превина, в сопровождении разных по достоинству ансамблей солистов РНО стало эталоном. Чистое, подвижное колоратурное сопрано, редкостное вокальное мастерство, умная голова и чуткое сердце, соединенные с любовью к камерному пению, — что может быть более надежной основой для рождения шедевров?
Рассказывать о том, как РНО под управлением Плетнева, Хор имени Свешникова и приглашенные солисты (в основном итальянские) сыграли и спели одну из самых известных и уж, по крайней мере, одну из самых добрых и счастливых опер Россини "Золушку", можно долго. У Плетнева, фактически ставшего режиссером концертной постановки, в игре участвовали все, включая хористов. И это была не просто опера-буффа, а опера, проникнутая теплым лиризмом, в первом названии которой значились слова "торжество добродетели". Добродетель торжествует здесь во всем: в пении солистов, в хорах, и, конечно, в оркестровом сопровождении. Этот настрой захватил всех, и по временам, между взрывами аплодисментов, возникало то самое чудесное единение слушателей и артистов, о котором я уже говорила. Это была знакомая, но по-новому воспринимаемая музыка, в которой органично вел свою партию Анжелины-Золушки небольшой, но теплый и подвижный голос молодой итальянской певицы Серены Мальфи. Вечер закончился долгими восторженными аплодисментами, когда ни артисты, ни публика никак не хотели расходиться.
К закрытию Фестиваля Михаил Васильевич Плетнев приурочил две грандиозные вещи: кантату Танеева "Иоанн Дамаскин" и симфонию №9 Бетховена. Первая посвящена памяти Николая Рубинштейна и, написанная на слова Алексея Константиновича Толстого, представляет собой размышления Иоанна Дамаскина о смерти, отчего ее нередко называют "Русским Реквиемом". Вторая — одна из самых известных в мире симфоний, в которой композитор, к тому времени совершенно глухой, подытожил свои взгляды на жизнь, заключив их кантатой на слова "Оды к радости" Шиллера. Для исполнения финала Плетнев собрал сводный хор "500 голосов", где рядом с известными профессиональными коллективами пели хоры МГУ, МИФИ, Омского государственного университета. Хоры были размещены не только на сцене и нависающих над ней балкончиках, но на балконах, опоясывающих все зрительские места в два ряда. Путь от смерти к жизни, которую венчает радость борьбы за всеобщее счастье, — вот что следует из заключительного концерта Фестиваля. "Как светила по орбите, \ Как герой на смертный бой, \ Братья, в путь идите свой, \ Смело, с радостью идите!" — слова эти, которые волнами переливались с одной стороны Зала к другой, выпевали молодые голоса на балконах, а вместе с ними все остальные хоры и маэстро Плетнев, всколыхнули всех. И уже после окончания концерта, после того, как отгремели аплодисменты, глаза расходившихся по домам слушателей продолжали гореть и улыбаться, в то время как их губы выговаривали: "Все они пигмеи рядом с ним". Кто такой он, и кто такие они — сомнений не вызывало.
Лев Толстой высказал в "Войне и мире" простую мысль о том, что хорошие люди должны объединяться, как это заведено у плохих, и тогда на Земле все будет хорошо. Попытаемся последовать этому хотя бы в одном конкретном деле: не позволим надругаться над великим музыкантом и хорошим, глубоко чувствующим, интересно мыслящим человеком, Михаилом Васильевичем Плетневым. Он — достояние России и не только ее одной.

Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой