МЕДВЕДЕВ И РАЗВИТИЕ — 13
Авторский блог Сергей Кургинян 03:00 10 июня 2008

МЕДВЕДЕВ И РАЗВИТИЕ — 13

0
НОМЕР 24 (760) ОТ 11 ИЮНЯ 2008 г. Введите условия поиска Отправить форму поиска zavtra.ru Web
Сергей Кургинян
МЕДВЕДЕВ И РАЗВИТИЕ — 13
Продолжение. Начало — в №№ 12—23
Опасно слиться с процессом. Но опасно и изолироваться от него в башне из слоновой кости. "Опасность башни" возрастает пропорционально непрагматичности обсуждаемой проблематики. Начнешь обсуждать социальную метафизику (развитие как спасение, нужны ли человеку для спасения другие и так далее) — и фьють!.. ты в "башне". Во избежание подобного я прочитал внимательно свежие газетные материалы.
Тема №1 — развитие. О нем спорят Дискин и Проханов. Дискин говорит о "мягкой модернизации", Проханов о "жесткой". Это вяло комментируют репортеры.
Тема №2 — война кланов. О ней говорят Хинштейн и Соловьев. Комментируют это несколько менее вяло. Но…
В 1927 году никто не смог бы отделить обсуждение темы №2, то есть внутрипартийной борьбы, от темы №1 (одна модель индустриализации, другая). А как отделишь?
Начнешь обсуждать конфликт кланов (Сталина, Троцкого)… Вокруг чего конфликт? Только вокруг развития. Начнешь обсуждать развитие — сразу натыкаешься на кланы ("товарищ Сталин опроверг товарища Троцкого в вопросе о развитии…", "товарищ Троцкий опроверг товарища Бухарина в вопросе о развитии…").
Что теперь? Зюганов опровергает Путина по вопросу развития? Жириновский опровергает Зюганова по вопросу развития? Внутрипартийная дискуссия (клубы-то зачем созданы?) идёт по вопросу развития? НЕТ политической дискуссии! НЕТ её и в помине! А то, что ЕСТЬ (некий полуакадемический спор), натыкаясь на подобное фундаментальное НЕТ, тонет, как "Титаник".
Кто-то скажет: "И слава богу, значит, не будет 37-го года". Кто-то всплакнет и скажет: "Эх, не дождемся мы славного 37-го".
Слова, слова… По сути же, как мне кажется, Проханов ХОЧЕТ 37-го года ничуть не больше, чем Дискин. Да и кто, кроме однозначных пациентов Кащенко, может ХОТЕТЬ крови, насилия, унижений, страха, лязгающих зубов, черных воронков и всего остального? А также всего, что с этим прочно связано (начинается с борьбы кланов, а кончается доносами на соседей, с которыми что-то не поделили).
Вменяемый человек, даже тяготясь своей социальной ролью (местом в элите, среднем классе и пр.), никогда не захочет менять это место по технологиям ГУЛАГа и 1937 года. Потому что эти технологии имеют слишком очевидный изъян: "Сегодня ты, а завтра я. Сегодня прорвался в комдивы по чьим-то костям, а завтра захрустят твои косточки".
Всем хочется такой модели развития, при которой нормальный законопослушный человек получит сразу — и гарантии от неправового насилия, и открытые каналы вертикальной мобильности, но…
Но Кромвель… Но Робеспьер… Но Линкольн и генерал Грант… Но… Но… Но…
Почему развитие чаще всего сопрягается с диктатурой и ее — бoльшими или меньшими, но неизбежными в любом случае — издержками? Конечно, это не всегда так. В Индии идет развитие по какой-то очень своей модели. И никакой диктатуры нет. В Бразилии идет развитие (более сомнительного качества, но ведь идет). И тоже нет диктатуры. Но чаще всего ПЕРЕХОД от неразвития (крайний случай — регресса) к развитию действительно использует авторитарные инструменты. Правда, и неразвитие их тоже использует. Может быть и диктатура регресса (смерти нации, наконец).
Но и демократия, как мы видели, может быть демократией регресса и даже смерти. Она не ОБЯЗАНА приобретать такое качество в силу демократичности как таковой, но она МОЖЕТ оборачиваться подобными штуками. А у нас — ими и обернулась. Причем не без форсированной зарубежной помощи. "Анархия 90-х породила у русских отвращение к демократии"… Кто только об этом сейчас не пишет! А анархию-то кто поощрял? Не Гарвард ли?
Серьезные и страстные споры 20-х годов породили кровь 1929-го и 1937-го. А также некий исторический результат (индустриализация, выигранная война, космос).
Трёп, шедший с февраля по ноябрь 1917 года, породил еще большую кровь — и кровь гражданской войны, и (в смысле исторической логики) кровь, связываемую со Сталиным.
Без серьезности нет и не может быть ответа на вызовы. Неспособность же ответить на вызовы обрекла на гибель (горькую или сладкую) уже несколько наших элит — царскую, февральскую, горбачевскую. А уж какую цену за это заплатил народ… Снова на те же грабли?
Мы всерьез хотим развития (пусть даже в усеченном варианте модернизации)? Если так, необходимо констатировать следующее.
1. Модернизация — это не СИНОНИМ развития. Это ОДИН ИЗ ВАРИАНТОВ развития. ЕСТЬ И КАРДИНАЛЬНО ИНЫЕ ВАРИАНТЫ РАЗВИТИЯ. Почему надо их с ходу отбросить и говорить только о модернизации (мягкой, жесткой)?
Ведь даже сталинская модель развития лишь с трудом может быть уложена в матрицу классической модернизации. Потому что модернизация в сочетании с элементами возврата к традиционности (очень трансформированной, но традиционности) — ЭТО УЖЕ НЕ МОДЕРНИЗАЦИЯ. И пока мы не осмыслим свой опыт всерьез (показав, где и в какой мере сталинские трансформации являются модернизационным развитием, а где и в какой мере — это развитие, но другое), мы никуда и никогда не сдвинемся.
Такое осмысление требует статистических рядов, компаративных построений, классификаций, типологий, моделей. "Ах, нет ГУЛАГу!"… "Ах, да ГУЛАГу!"… Нельзя, поймите, девяносто лет кряду (и даже двадцать постфактум) проклинать и прославлять. Понять, понять, понять наконец-то надо! Не исторической правды ради (хотя и без нее мы никуда не денемся), а с ориентацией на будущее.
Немодернизационное развитие возможно! И именно на нашей территории хранятся какие-то остатки памяти о том, что это такое.
Отождествляя модернизацию с развитием, мы сразу отбрасываем все наиболее существенные для XXI века нематериальные активы нашей, как говорят прагматики, "суперкорпорации Россия". А можно ли, отбросив нематериальные активы, быть эффективными менеджерами?
Шанс России на признание и, простите за грубость, ПРОСТО НА ЖИЗНЬ в XXI веке (да-да, не на достойное участие в разделении труда, а на жизнь) полностью зависит от этих — отбрасываемых при зауженных дискуссиях — нематериальных активов.
Потому Что только они и нужны миру, как западному, так и незападному. Проект Модерн "загибается" по многим причинам. Запад от него отрекается. Мир без развития проблематичен. У России есть ноу-хау в плане альтернативного развития, не сводимого к Модерну. Она это (возможно, спасительное!) ноу-хау — в глобальный мусоропровод выкидывает?
В любом случае — нельзя всерьез обсуждать тему развития, ставя знак равенства между развитием и модернизацией. Что дальше?
2. Нельзя обсуждать тему развития, не признав, что модернизация как раз и является НАИБОЛЕЕ СВИРЕПЫМ способом осуществления развития.
Вот она-то как раз хуже, чем любой другой вариант развития, сочетается с понятием "свобода". Это так происходит вовсе не потому, что модернизация является злом ("тлетворным влиянием Запада" и так далее). Это так происходит потому, что модернизация начинает входить в неразрешимое (в окончательном варианте — именно ценностное) противоречие с домодернизационными принципами существования общества.
Модернизация не знает, что ей делать с остатками традиционного общества. Она боится этих остатков. Она понимает, что фактически всегда находится в меньшинстве. Всем, я думаю, знакомы советские дискуссии 20-х годов по поводу того, что рабочий класс является меньшинством населения, страна крестьянская, и потому пролетариат, являясь передовым классом, просто обязан осуществлять диктатуру. Но ведь эти дискуссии ПО СУТИ повторяют общемировую норму. Так же рассуждали якобинцы. Так же рассуждали представители победивших национально-освободительных движений в странах третьего мира.
Модернизация, справедливо страшась "социального монстра" под названием "ущемляемое традиционное общество", начинает этого монстра подавлять. А заодно и разрушать, чтобы ему не повадно было. Разрушенный монстр — это не база, а шлаки модернизации. Эти шлаки надо переваривать или отбрасывать. И то, и другое не совместимо ни с какой демократией.
3. Нельзя провозгласить модернизацию (жесткую или мягкую), одновременно возвращая религии (или религиям) несвойственные им функции.
Я даже не буду подробно доказывать, почему. Тысячи томов по этому поводу написаны. В учебниках соответствующего профиля есть соответствующие разделы. Иначе это не модернизация. В Турции модернизация, в Саудовской Аравии — нет. Уважение к религии обязательно. Все остальное — недопустимо.
4. Агрессия модернизации по отношению к традиции всегда сочетается с накаленной до исступления светско-моральной проповедью.
Модернизация ВСЕГДА должна создать определенный климат, в котором ЧЕСТНОСТЬ становится краеугольным камнем в фундаменте осуществляемого проекта. Нечестность же презренна до крайности и до крайности же жестко карается (руки рубят на площади за украденный пирожок и так далее). Видим ли мы нынешнюю Россию в подобном качестве? И как, если всерьез говорим о модернизации, хотим это качество получить?
5. Модернизация требует, чтобы производство — оно и только оно — являлось тем ЯДРОМ, вокруг которого складываются все остальные формы жизни и деятельности.
Производство — а не потребление! Нельзя путать модернизацию с построением общества потребления. В обществе потребления социальная роль под названием "официант" (или "официантка") имеет совершенно не то содержание, которое она же имеет в обществе производства (то есть модернизации). Мне неоднократно жаловались на Западе на наших "новых русских": "Они лапают официанток так, как будто бы живут в начале ХХ века. А ведь сейчас всё изменилось! Эти девочки — студентки из элитных семей! Работать в модном ресторане официанткой очень престижно!"
Таков только один малюсенький штрих. Он не касается каких-нибудь аристократических ресторанов класса супер-люкс, в которых подают по-прежнему выхоленные лакеи (чаще всего мужчины среднего возраста). Такие рестораны тоже существуют — но не они являются нормой и лицом общества потребления. Лицом же является молодая, очень сдержанная, но почти высокомерная девушка в фартуке, любезно подающая еду и понимающая, что она участвует в отправлении КУЛЬТА нового потребительского общества. Унизительные детали советского общепита и сервиса в целом были порождены еще и ролевой социальной матрицей. Согласно которой престижно — в сфере производства (если не у кульмана, то у мартеновской печи), а вовсе не в сфере "подай-прими-пошла вон".
6. Основа модерна — не только культ производства, но и культ труда.
Богатый бездельник, купающийся в роскоши — не герой романа под названием "Модерн", а антигерой. К труду как высшей добродетели апеллируют все. Оглянитесь вокруг — высокий уровень уважения к труду уж никак не составляет содержания постсоветской эпохи. А без него модерн невозможен.
И как мы хотим вернуться к трудовым идеалам? Хотим мы к ним вернуться или нет, понимая, что модерна без этого быть не может? Каков ответ на этот вопрос? Но только — ответ, а не уклончивый благотрёп?
7. Общество, ставшее на путь модернизации, карает коррупцию беспощадно и системно, опираясь при этом в позитивном плане не на свирепые правоохранительные органы только, а на две фундаментальные ценности — честность и труд.
Эти параметры не являются столь фундаментальными в традиционном обществе. Его разрушают еще и в силу этого. А оно сопротивляется. Почему, если это не так, модернизация на Сицилии оказалась столь трудно реализуемой? И что такое мафии, как не сопротивление модернизации?
Отсюда вопрос на засыпку: если у вас сложился гипермафиозный (или, жестче, криминально-социокультурный) мейнстрим, то кто субъект модернизации? Нечто, не вписанное в мейнстрим? Как иначе? А как оно, не будучи мейнстримом, будет поворачивать мейнстрим? Демократически?
Демократия — это по определению власть мейнстрима! Так что вы хотите сказать? Что у нас не такой мейнстрим, а другой? Так ведь это же мало сказать. ДОКАЖИТЕ! Если вы ученые, то вы должны не вещать, а доказывать.
Доказательств того, что наш мейнстрим носит криминально-социокультурный характер — что называется, "до и больше". Есть объективные данные. А есть и нечто другое. Мы ведь не марсиан хотим модернизировать, а своих сограждан. Мы здесь живем. Нынешняя реальность знакома нам не только по цифрам и статьям. Мы в нее погружены, как говорят, "по самые-самые". И что же? Этот опыт — отдельно, а рассуждения — отдельно?
8. Модернизация предполагает фундаментальную переструктуризацию идентичности. Не де-структуризацию с варварской ломкой любых идентификационных матриц, а пере-структуризацию.
Традиционное общество может позволить себе племенные и региональные типы идентификации, дополняемые идентификацией конфессиональной. Если, например, подавляющее большинство жителей Франции — католики, то они одновременно могут быть бургундцами, лотарингцами, окситанцами, бретонцами и так далее. Но как только возникает конфессиональный раскол (например, между католиками и гугенотами), возникает вопрос — чем спаять общность. Уже не конфессией… А чем?
Традиционное общество не имеет ответа на этот вопрос. Да оно в нем и не нуждается до поры до времени, потому что конфессиональный жар достаточен, чтобы обеспечивать минимум "спаянности" в пределах традиционной социоконструкции. Но тут еще и жар остывает. И оказывается, что короли и феодалы уже не могут обеспечить никакой спаянности (даже полуформальный абсолютизм выдыхается), а робеспьеры и сен-жюсты могут.
А за счет чего они могут? За счет модернизации и тех форм решения вопроса об идентичности, которые она порождает (и которые, в свою очередь, ее подпитывают). Нет уже в пределах новой идентичности ни окситанца, ни бретонца — есть стандартный француз, который (А) является гражданином Франции, (Б) говорит на ее языке, (В) интегрирован в ее культуру при абсолютной свободе совести, (Г) имеет что-то наподобие этоса (это называлось "благоговение перед Францией").
А, Б, В и Г — это максимальный из возможных наборов, который характеризует так называемую культурную нацию (Германия, Франция). Англо-американский набор выводит за скобки В и Г. И это называется "политическая нация". Поэтому националист в понимании модерна — это не чудик, который будет рассуждать о том, кто во Франции галл, а кто не галл. Нет никаких галлов и франков. Есть французы. И без такого перехода от галльской идентичности к общефранцузской — нет ни модерна, ни нации.
А после того, как это зафиксировано, начинается очень жесткий процесс. Вандея настаивает на своей локальной бретонской идентичности? Соединяет такое упрямство с политическим своеволием? Адресует все это к традиционному обществу? Ну, что ж, туда идут революционные дивизии. Они везут с собой гильотину. Их сопровождает для острастки комиссар Конвента с особыми полномочиями и мандатом, подписанным "триумвиратом" (Робеспьер, Дантон, Марат). А дальше начинается кровавая мясорубка, по отношению к которой Чечня — это детский лепет. Это известно по архивным источникам. Но тем, кому лень лезть в архивы, достаточно прочитать классический роман Гюго "1793 год".
Линию Конвента продолжают все. Марата убивают, Дантона и Робеспьера казнят. Но на их дело никто не посягает. Ни более поздние ревнители революционной демократии, ни Наполеон, ни его последователи. Модерн сделал свое дело — создал нацию. И начинает на этом фундаменте реализовывать свой проект.
СЛОМАТЬ БАЗУ СОПРОТИВЛЕНИЯ, ИМЕНУЕМУЮ "ТРАДИЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО", ПОСЕЛИТЬ В ОБЩЕСТВЕ НОВЫЕ СИСТЕМНЫЕ ИДЕАЛЫ, НОРМЫ И ПРИНЦИПЫ — ВОТ ЧТО ТАКОЕ "ДЕЛО МОДЕРНИЗАЦИИ".
9. Никогда и никакой модерн не может быть развернут в обществе без того, чтобы каждая пора социальной ткани не оказалась заполнена глубоким и искренним почитанием Закона.
Причем не абы какого Закона, а формального права, одинакового для всех, всеми выполняемого и разделяемого. Право должно быть именно формальным. В этом основа модерна. И перед этой формальностью должны склоняться все. Буква закона — не презираемая хаотизированным обществом козявка, а священный символ, на который молится общество, упорядоченное этой — особой — "светской сакрализацией".
Ни рассуждениям о том, что право вторично по отношению к правде, ни разного рода присказкам (мол, как телеграфный столб — перепрыгнуть нельзя, обойти можно, как дышло — куда повернул, туда и вышло), в модернизации места нет. Те, кто этого не понимает, проведут жизнь в тюрьмах или быстро прервут ее на гильотине или электрическом стуле. Никаких разговоров о том, что "кто силен, тот и прав" быть не может. Ты силен, богат и нарушил право? Получай по закону! Именно уравнивание всех в правах становится коронным номером нового "монстра" под названием "модернизационное государство".
В соответствии с этим абсолютным приоритетом, самым тяжелым из всех возможных преступлений является ТОРГОВЛЯ ПРАВОМ, то есть коррупция. Потому что превращение права в товар — это конец модерна. И модерн это понимает. Отсюда расстрелы на стадионах, выставляемые напоказ набитые чучела и все прочее. Внутри очень разубоженной новой социальной ткани, создаваемой модерном, остается мало "склеивателей". И право из них является основным. Оно становится одной из главных "скелетных" конструкций модерна. И его системообразующее значение осознается всеми — элитой прежде всего.
Это не вопрос наказания. Точнее, не о нем только идет речь. Забейте коррупционерами все лагеря, создайте новый супер-ГУЛАГ, расстреливайте и сжигайте огнеметами (жесткий вариант)… Пугайте потерей места в обществе и высоких зарплат (мягкий вариант)… Совершенствуйте институты (гибкий вариант)… Ничто не поможет, если нет культуры. КУЛЬТУРЫ, В КОТОРОЙ УКОРЕНЕН ВЫСОКИЙ МОРАЛЬНЫЙ ДУХ, СООТВЕТСТВУЮЩИЕ НОРМЫ, ТАБУ И ПРОЧЕЕ.
10. Модерн немыслим без культурной ревальвации. Как в узком смысле (новое, более высокое качество культурной продукции), так и в смысле широком (новое, более высокое качество образования, новое понимание КАЧЕСТВА жизни, не сводимое к КОЛИЧЕСТВУ материальных благ и так далее). Модерн — отнюдь не царство количества, как его уничижительно называл Генон. Модерн меняет требования к качеству, но не отменяет качества как такового.
Нет модерна без классической литературы, повышающей культурное "качество". Нет Александра Освободителя без Пушкина и нет Сталина без Шолохова. Нет западного модерна без классического романа. И так далее. Сейчас наши политики говорят о чем угодно, кроме культуры. А сама культура не говорит, а мычит, и это все слышат. Иногда она мычит жалобно, а иногда свирепо. Иногда благородно, а иногда подло. Но она мычит. Нельзя не вспомнить Маяковского:

"Гримируют городу Круппы и Круппики
грозящих бровей морщь,
а во рту
умерших слов разлагаются трупики,
только два живут, жирея —
"сволочь"
и еще какое-то,
кажется — "борщ".

Совсем никто из политиков всерьёз не говорит о культуре. И из интеллектуалов тоже. А происходит-то именно это. Какой тогда модерн? Регресс, декультурация, постмодерн. И что дальше?
Нам всё время рассказывают, как много сажают коррупционеров, разного рода "оборотней" — в погонах и без них. Можно сажать в десять раз больше и порождать всеми этими "посадками" еще более высокий уровень коррумпированности. Потому что сами по себе эти "посадки", сколь бы свирепы они ни были, лишь повышают цену товара под названием "право" (или "правовая услуга"), находящегося в руках лишенного морали и не укорененного в культуре чиновника. Платите ему сколько хотите, следите за ним хоть из космоса, карайте хоть четвертованием — он все равно украдет, если нет в нем самом соответствующих культурных и моральных табу.
11. Нет серьезного разговора о модерне вне анализа его социокультурной укорененности в модернизируемом обществе. Иначе это называется — базовый уклад, социальный актив.
КТО будет следить из космоса за коррупционерами и ворами, КТО будет их четвертовать, КТО будет поощрять честных? Вряд ли кто-то полагает, что это может делать человек, не укорененный в соответствующих ценностях, не имеющий адекватных таким действиям моральных и культурных самоограничений. Такой человек возьмет взятку за то, чтобы временно отключить спутник и не обнаружить коррупционера и вора… За то, чтобы не четвертовать вора, а просто зарезать (или притвориться, что четвертовал, а на самом деле спрятать за деньги, а четвертовать другого)… Такой человек будет награждать за честность не действительно заслужившего награду борца с коррупцией, а своего родственника (или кореша). Такой человек любую борьбу с коррупцией превратит в межклановую грызню.
Для победы модерна нужен человек модерна, уклад модерна, модернистская социальная энергетика.
НЕЛЬЗЯ ПОДМЕНИТЬ ПРОБЛЕМУ ПРОИЗВОДСТВА ЧЕЛОВЕКА ПРОБЛЕМОЙ ПРОИЗВОДСТВА ИНСТИТУТОВ. ЭТО — ПУТЬ К КАТАСТРОФЕ.
Каким образом в условиях криминального мейнстрима могут сформироваться институты модерна? Институты борьбы с коррупцией? Институты адекватной социальной мобильности? Судьба модерна зависит от наличия актива модерна. Нельзя бороться с регрессом, опираясь на регресс. Необходимые активы не преобладают в сегодняшнем обществе. Их надо собирать по крупицам. Может быть, кто-то уповает на то, что можно такие некриминализованные активы откуда-то ввезти? Опыт наших современных строек показывает, что ввезенные из-за рубежа югославские, турецкие или даже финские фирмы начинают вести себя "перпендикулярно" собственным национальным культурным нормам примерно на третий месяц. А если они этого не делают, то оказываются выброшены с нашего специфического рынка.
Молодежь? Один миллиардер с печальной послеельцинской судьбой очень хотел прочитать лекцию элитным студентам, занятым юриспруденцией и финансами. А студенты очень хотели послушать живого миллиардера. Миллиардер был в чести… И начальство тоже требовало, чтобы студенты послушали… Миллиардер начал с воспевания ценностей модерна. Аудитория недоуменно вздохнула. Как бы почувствовав это недоумение, миллиардер быстро произнес: "Да-да, мы были другими. Мы не соблюдали правовых норм. Но этот этап позади. А вы теперь будете соблюдать". Суперприличная аудитория, несмотря на то, что над ней здесь же надзирало начальство, начала дружно гоготать. И массово покидать зал.
12. Нельзя прийти в конечную точку (успешная модернизация), не отдавая себе отчета в том, откуда стартуешь, какова отправная точка.
ПОЧЕМУ НИ ОДИН ПОЛИТИК ИЛИ ЭКСПЕРТ МОЕГО ОТЕЧЕСТВА НЕ ОСМЕЛИВАЕТСЯ ГОВОРИТЬ О НАШЕЙ ОСОБОЙ СИТУАЦИИ, СИТУАЦИИ НЕОРГАНИЧНОГО ВЗРЫВНОГО ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО НАКОПЛЕНИЯ? ЧТО ТАКОЕ В ЭТОЙ СИТУАЦИИ НЕ ТОЛЬКО МОДЕРН, НО И ЛЮБАЯ, МЕНЕЕ ЖЕСТКО ПРАВОВАЯ, ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ НОРМА? И КАК СИТУАЦИЮ ПРЕОДОЛЕВАТЬ?
Почему об этом не говорят вообще? В доме повешенного не говорят о веревке?
Но если мы не будем об этом говорить, если мы СЕГОДНЯ не осмелимся зафиксировать плачевные стартовые условия, в которых надо что-то как-то развивать какими-то способами (модернистскими или другими), то ЗАВТРА об этом заговорят наши враги. Но они-то сформулируют проблему так, как им нужно. Они не будут говорить о первоначальном накоплении, тем более, что у них-то (Гарвард тут лишь один пример) — ох, насколько рыльце в пушку! Они будут говорить о России как о КРИМИНАЛЬНОМ (не криминализованном, а криминальном — понимаете?) государстве.
А сформировав этот образ на основе (признаем, весьма богатого) фактического материала, они получат некие легитимные основания для всего чего угодно, включая интервенцию. Потому что легитимной базы для борьбы с нашей антидемократичностью в принципе не существует — сначала надо бороться с нею, например, в Саудовской Аравии. А вот легитимная база для борьбы с криминальным государством зафиксирована многократно.
Страх перед нашим ядерным оружием? Разве страх перед советским ядерным оружием запретил подписывать соответствующие директивы в период с 1946 по 1986 год? И не только подписывать, но и исполнить? "Победа в холодной войне" называется.
Да мало ли что можно сделать после того, как образ криминального государства сформирован и протранслирован всему миру? А как избежать этого в XXI веке? Перекрыть Интернет? Отключить западные спутниковые каналы? Отменить намеченный переход на новые цифровые форматы вещания с расширением набора каналов до 700-800? Ясно же, что это сделать нельзя. А если и можно было бы, то, во-первых, с издержками, превышающими приобретения. А во-вторых, ненадолго и с абсолютно сокрушительными отсроченными последствиями.
Значит, нужен другой образ — более правдивый, емкий, убедительный. Но он не может сформироваться в недрах гламурной доктрины и ее гламурного интеллектуального сервиса. Ну, не может, и все.
Приглядитесь к оговоренным выше двенадцати пунктам. Убедитесь, что все должное, относящееся к модерну, противоречит всему, что мы имеем в наличии. И как это противоречие преодолевать? И с чьей помощью?
13. Не может быть серьезного разговора о модерне, если все сводится к сакраментальному "что делать?" и "как делать?". Жестко, мягко et cetera. Любой серьезный разговор требует ответа на вопрос: "КТО это будет делать?" Это называется "рефлексия на субъектность".
Такая рефлексия фактически сведена к нулю. И это начинает приобретать буквально вопиющий характер.
Впрочем, иногда в качестве отговорки адресуют к чему попало (народ, средний класс, гражданское общество), вообще не обсуждая при этом содержание собственных адресаций и их связь с сегодняшней российской ситуацией (где гражданское общество, например, СИСТЕМНО замещено криминалитетом).
В более серьезных случаях роль этого самого КТО (субъекта модернизации) делегируется власти. Но это абсолютно некорректно. Для такого КТО нужна не власть как таковая, нужны массовые опоры, социальный базис. Любая власть не может функционировать, не опираясь на определенные группы. Но уж проводить модернизацию, не имея классовой опоры… Об этом можно говорить только у нас и только сейчас. Больше нигде, никто и никогда не мог вести дискуссию в таком формате без подрыва собственного интеллектуального престижа в глазах элиты и общества.
У нас же это оказывается возможно, прежде всего, потому, что Маркс, который был и остается классическим авторитетом хоть в Гарварде, хоть Сорбонне, в России стал жупелом. И само слово "классы" — глубочайше скомпрометировано. Но к этому, конечно, все не сводится.
Ну, не классы… Элиты… Массовая опора… Социальная база… Эти термины ведь никто отменить не сможет. Значит, дело в чем-то другом. Значит, есть какая-то загадка в тоне наших дискуссий. И тут я прошу читателя еще раз закрыть глаза, перенестись в 20-е годы и вернуться в нынешний климат обсуждения проблем развития. Загадочный контраст, не правда ли? Я не о конкретных темах, и не о лингвистике даже. Я о серьезности. А также о связи собственно властной тематики (в ее предельном — клановом — преломлении) и тематики развития. Нет связи. Почему? Загадка? Ну, так и надо ее разгадывать.
14. Еще одно обстоятельство, категорически требуемое для успеха модерна, — консенсус элит.
Если речь идет о модерне, то консенсус должен быть не абы какой, а модернистский. Западные консерваторы и западные либералы могут вместе рулить нациями лишь постольку, поскольку они внутренне абсолютно солидарны в вопросе о модерне. Это называется — "рамка". Нет рамки — забудьте о развитии. Вот сейчас исчезает эта рамка — какой модерн?
У нас же консенсус модерна отсутствует. Та тема №2, заявляемая Хинштейном и Соловьевым (она же война кланов), с которой я начал статью, — это не отдельная планета (Марс), по отношению к которой тема №1 (она же развитие) — это другая планета (Венера). Нет, речь идет о двух теснейшим образом сопряженных темах.
Элита ненависти отодвинута. Но элита гедонизма разруливает ситуацию в пределах своей — гедонистической — элитной субкультуры. Причем субкультуры, тесно сочетаемой с особыми формами групповой идентификации, порождающей если не кланы классического образца, то их диффузные аналоги (паракланы).
Структурируясь таким — принципиально не сочетаемым с модерном — образом, элита ведет жесточайшие подковерные бои. Я разобрал их в книге "Качели" и не могу ничего добавить к тому, что там написал. Кроме того, что качели после избрания Медведева, как я и предсказывал, закачались еще надрывнее. Назревает олигархическая мясорубка. Она превращает все стратегические проблемы государства (те самые, которые так остро обсуждались в 20-е годы) в невыносимое для кланов ОБРЕМЕНЕНИЕ.
У вашего клана есть 20 неких, так сказать, "условных дивизий". И вы должны 10 послать на территорию развития. Но у противника ведь тоже 20 "дивизий". А у вас для схватки с ним останется 10. Вывод: нельзя посылать на эту самую территорию развития никаких реальных "дивизий". Территория в политическом плане оказывается пустой (в этом-то и состоит отличие от 20-х годов).
Вопрос не в том, кто какие слова говорит о развитии. А в том, что слова эти тут же превращает в мертвые льдинки безжалостно холодная элитная Пустота. Можно относиться к этому прагматически и превращать льдинки в товар. Можно в ужасе замолкать. Что еще можно? В ПРИНЦИПЕ МОЖНО СОГРЕВАТЬ ПУСТОТУ. Но это адресует к особому "трансформационизму", который, в свою очередь, обусловлен наличием или отсутствием социальной метафизики. Так значит, не она, не эта метафизика является уходом в самоизоляционную "башню"? Не она, а всё остальное?
Продолжение следует
Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой