ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ
Авторский блог Виктор Лихоносов 03:00 13 октября 2004

ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ

1
| | | | |
Виктор Лихоносов
ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ
Девятые Яснополянские встречи и в этом году, по традиции, были приурочены к дню рождения великого русского гения. С 7 по 12 сентября на привычной поляне под веймаровой сосной собирались русские писатели, размышляя о Льве Николаевиче, о нашей литературе, о судьбах страны и человечества в целом. "Совсем сумасшедшие управляют всем", "Цивилизация зашла в тупик. Дальше некуда…" — эти высказывания Льва Толстого сегодня звучат, похоже, еще более актуально, чем при жизни великого художника слова.
Это не мое слово о Льве Толстом, а признание в моей доверительной любви к Толстому. Чувства одного писателя к другому, любимому писателю — это очень личные, интимные чувства. Таинственные, может быть. Всё сказать невозможно, слова не сплетутся так, как сама душа ощущает. Это чувство любви прошло через всю мою жизнь. С тех времен, когда я впервые прочёл Толстого, Пушкина, Есенина, Шолохова, Андрея Платонова.
Я четвертый раз в Ясной Поляне. Первый раз приезжал очень давно, в конце шестидесятых годов. Просто на экскурсию. Второй раз, я помню, меня водил Николай Павлович Позин по комнатам, и я рад видеть его сейчас в добром здравии, я этого никогда не забуду. Всё, что связано с Львом Николаевичем, с именем его, даже с моими путешествиями в Ясную Поляну, встреча здесь с людьми, которые так или иначе связаны с музеем Толстого, у меня держится в памяти навсегда. Любовь к литературе для меня — это сама жизнь. Лев Толстой, Александр Пушкин, все мои любимые писатели входят в круг моей жизни так же, как входят мама, бабушка, друзья, и всё лучшее, с чем я соприкасался.
Последние две моих поездки в Ясную Поляну, в прошлом году и в этом году, вхожу ли я в святые для меня комнаты, или подхожу к могилам, брожу по аллеям, всё время звучит комариным звоном : "а их уже нет…"
Их давно нет в живых. И от этого я уже никуда не денусь. Я понимаю, что здесь Лев Николаевич. Иной раз я ощущаю его присутствие, но проходит время и опять в голове шумит: "их уже нет…". С этим чувством к прошлому России, к любимым моим героям я и живу, когда посещаю памятные для всех места, Михайловское ли это, Тургенев из Спасского-Лутовиново… Я считаю, что не только для писателя, вообще для человека это благотворное чувство. Это не чувство уныния или бесконечного внимания к гробам. Нет, это живое чувство. Все, кто живет в душе твоей, они живы. И Пушкин жив, и Тургенев, и Толстой… Что чувствует душа, то и живёт. В этом смысле — прошлого нет. И время способно возвращаться.
Второе. Я вспоминаю, что в Краснодаре, где жил и живу, в 1973 году я узнал, что жива ещё родственница Льва Николаевича, и я дважды или трижды её навещал, ей было девяносто с лишним лет, её звали Татьяна Николаевна, она была дочерью Варвары Валерьяновны Толстой, была внучкой сестры Льва Николаевича — Марии Николаевны. И её я никогда уже не забуду, и она уже какая-то частица моей жизни. Помню, как я к ней пришёл, она лежала, как птичка, сухонькая, в кроватке, обогреваемая какой-то доброй женщиной, которая её опекала. Она ничего особенного не рассказала, да и не могла. Дядюшка Лёв Николаевич, дядюшка Лёв Николаевич… Но сам облик её, понимание, что это родственница Льва Толстого, уже притягивало. Это были люди того, ушедшего царского времени, которое я очень любил. Это, конечно, согревало меня. И как-то действовало на мои произведения. Без этого я бы не был даже таким литератором, каким я стал. Всё действует на писателя, всё отражается в его книгах. Я помню, прочитал в сборнике "Прометей" , посвящённом Льву Толстому, заметки Сергея Михайловича Толстого, который жил в Париже. Я узнал адрес, послал письмо. Получил ответ и книгу "Толстые" на французском языке. Сейчас приехал в Ясную Поляну и вижу эту книгу Сергея Михайловича "Дети Толстого" уже изданную у нас. С радостью, как родную, купил, заставил Владимира Ильича Толстого что-то в ней написать на память.
Как к родственному отношусь ко всему, что связано и с Толстым и уже с моей жизнью. С моей любовью к Льву Толстому. С любовью к другим замечательным русским писателям : Пушкину, Бунину, Есенину.
Часто думаю о том, как жалко, не могу уже впервые прочитать "Войну и мир". Вспоминаю себя, студента второго курса, вспоминаю дни чтения, общежитие, ожидание новых глав, предчувствие развития сюжета. Для меня это было подлинным открытием мира Толстого. Открытием книги, о которой в девятнадцатом веке сказали, что это вечная слава России.
Мне дороги "Два гусара". Хотя почему-то критики и литературоведы обходят вниманием этот шедевр. Увлеклись "Войной и миром", "Хаджи-Муратом" и "Анной Карениной". Так много написал, что всего и не охватишь. Для меня "Два гусара" — такая чудная вещь. Такая пушкинская лёгкость. Часто перечитываю.
В прошлом году мне дали так щедро премию "Ясная Поляна" за "Осень в Тамани", написанную мною в Москве в 1970 году. Я заканчивал последние странички этой повести, перезванивал друзьям Юрию Казакову и Юрию Домбровскому, у кого-то из них взял тоненькую книжечку Константина Леонтьева, великого нашего философа о Толстом. Такая евангельская простота. Конечно, была и критичность в адрес писателя. Но такие волшебные строчки. Что было бы , если бы Пушкин не умер и написал о войне 1812 года? По-моему, леонтьевская критика не унижала писателя, а в чём-то и возвеличивала его. Я после Леонтьева полюбил книги Льва Николаевича Толстого ещё больше. Мне хотелось его читать внимательнее и чаще.
Лев Толстой — такой многогранный художник по глубине своей. Вспомните его "Севастопольские рассказы", его "Казаков" , его "Крейцерову сонату". И даже поздние его народные рассказы. Каждый раз Лев Толстой выступает как бы заново , как бы вновь открывает мир. Сейчас, после катастрофических пятнадцати лет разрухи и крушения державы, нам очень нужна необычайная сокровенность и любовь к человеку, сострадание к простым людям, которыми насыщены эти его поздние народные рассказы. "Корней Васильев", "Алёша Горшок". Вот чего не хватает сегодняшней литературе. Сострадания и теплоты к человеку. Такая литература нам сейчас нужна. Я очень люблю эти рассказы. В прошлом году, когда мне вручали премию, я сказал, что меня пожалели, как Алёшу Горшка. Это не самоуничижение, так и было. Для меня было полной неожиданностью получение толстовской премии. Заслужил ли я её? Дай Бог , чтобы это милосердие продолжалось и дальше, распространяясь на других хороших русских писателей.
Этой нотой сострадания и любви к человеку я и буду заканчивать свое признание в любви. Ибо это чисто толстовское сострадание, его заветы русской литературе. И наша знаменитая деревенская проза тоже шла от толстовских заветов. Любить и сострадать человеку. Василий Иванович Белов написал "Медовый месяц" года четыре назад. Думаю, за такое отношение к человеку Василия Белова Лев Николаевич похвалил бы. Большое сердце писателя, какое было у Толстого, должно быть у каждого талантливого литератора. Без него никакая изощренная стилистика не поможет.
Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий
2 ноября 2016 в 13:22

Как-то я ,будучи, в далёкое советское время, еще заместителем главного редактора городской газеты, я возил известных сибирских писателей по северу Иркутской области. Показывал им север.
В одной из бесед сказал: Виктор Лихоносов-это же новый классик с совершенно новым языком?
Метры кивнули,но промолчали.Но кто-то добавил: его еще не оценили как надо!
Думаю,через столько лет- что Лихоносова еще предстоит "открыть " многим!