ФРАГМЕНТ НОВОГО РОМАНА
Авторский блог Анатолий Афанасьев 00:00 24 декабря 2002

ФРАГМЕНТ НОВОГО РОМАНА

0
52(475)
Date: 24-12-2002
Author: Анатолий Афанасьев
ФРАГМЕНТ НОВОГО РОМАНА
Едва Митя Климов сошел на перрон бывшего Курского вокзала, ныне носящего гордое имя Буша-младшего, к нему кинулся оборванный пацаненок лет десяти — с истошным воплем:
— Купи меня, дяденька, купи меня!
Стряхнув ребенка с ноги, Митя приподнял его за шкирку и, глядя в мутные от анаши глаза, строго спросил.
— Чего орешь, пигалица? Зачем мне тебя покупать?
Малыш извивался, как червяк, но продолжал блажить.
— Дешево, дяденька, совсем задаром... Пять зеленых или сотня деревянных... Купи, не пожалеешь. Давай поторгуемся.
Только тут Митя вспомнил, какой сегодня день, но сразу не мог решить, хорошо это или плохо. Наверное, все-таки скорее хорошо, чем плохо. В праздничной суматохе он, пожалуй, меньше будет бросаться в глаза со своей нормальной аурой, и скорее разыщет Деверя. Вдобавок малыш показался достаточно смышленым, в этом возрасте процесс дегенерации иногда замедлялся.
— Как тебя зовут?
— Ванька-Крюк. А тебя?
— Сможешь дворами провести на Самотеку?
— Хошь куда проведу, — пацаненок обнажил гнилые, еще молочные зубки. — Денежки вперед...
Ладно, два доллара и пятьдесят деревянных. Дешевле соску не купишь.
Чего у Мити было много, так это денег, не пожадничал Улита, хотя сто раз повторил, что средства народные, чтобы не сеял как попало. Набитый валютой кожаный пояс со специальной пропиткой, выдерживающий прямой укол стального жала, обтягивал туловище под рубахой, да в карманах босяцкой куртки-брезентухи полно мелочи на текущие расходы. Митя дал пацаненку замусоленный доллар, тот завизжал от восторга и сунул бумажку за щеку. Митя предупредил:
— Только без фокусов, Ваня. Не вздумай лыко драть.
— Я не фраер, — обиделся пацаненок. — Сделка честная. А ты не простой, да?
— Почему решил?
— Вроде держишься без оглядки.
Сообразительность пацана Митю не удивила. Дети канализации, беспризорники, городские ошметки рано взрослели, и также быстро превращались в маленьких, тихих старичков-недоумков. До зрелого возраста, до четырнадцати, пятнадцати лет редко кто доживал.
На то, чтобы добраться до Самотеки, ушло полдня. Ваня Крюк не соврал, вел Митю такими путями, где черт голову сломит. Так называемая полоса отчуждения начиналась сразу за сверкающими фасадами жилых проспектов и была заполнена всевозможными свалками, пустырями, развалинами и кое-где пересекалась бурлящими сточными водами, подобными разливам рек. То был как бы город в городе, миротворцы без особой нужды сюда не заглядывали, опасаясь ядовитых испарений, радиации и банд отщепенцев, которые хозяйничали на этой территории наравне со стаями одичавших собак и крысами-мутантами, обладающими такими зубами, что запросто перекусывали стальные тросы. Раз или два в месяц на задах города проводили общую дезинфекцию, пускали в стоки ртутную массу, а также под давлением закачивали мертвящие смеси типа "Циклон-2" и "Бикозин-П", но практически безрезультатно. Одичавшее зверье давно адаптировалось к любой отраве, а отщепенцы на время дезинфекции прятались в подземных катакомбах, где вообще становились недосягаемыми и не поддавались никакому учету. К слову сказать, именно они, отщепенцы, составляли главную головную боль городских властей. Доподлинно при них было известно лишь то, что это маргинальное новообразование, подобное социальному нарыву, сформировалось из пролетарских слоев, но подпитывалось отчасти технической интеллигенцией, не вписавшейся в рыночный рай. Считалось, что отщепенцы не представляют реальной угрозы городу в силу своей малочисленности и неорганизованности, но, возможно, это было не так. Время от времени из этой клоаки поступали тревожные сигналы, пугающие верноподданных горожан. К примеру, недавно по государственному каналу показали двух отщепенцев, мужчину и женщину, отловленных на полосе отчуждения. По внешнему виду — обыкновенные дикари, обросшие волосами, с едва прикрытыми срамными местами, которые не отвечали ни на какие вопросы ведущих, а лишь забавно кланялись да крестились, но когда к ним попробовали (на глазах у телезрителей) применить гуманитарные средства воздействия — иглу и ток — оказалось, что они невосприимчивы ни к тому, ни к другому. То есть подключенные к шоковому агрегату "Эллада" (гарантированная эффективность — 100%) оттряслись и трепыхались, но как-то по-лягушечьи, без всякого просветления. Затем, когда им вкололи по слоновой дозе препарата "Нирванна", они вместо того, чтобы, как все разумные твари, заняться совокуплением, начали зевать, опять же смешно креститься и, наконец, рухнули в глубокий обморок, из-за чего пришлось прекратить прямую трансляцию.
Что за существа? Чего от них ожидать? Ответа на эти вопросы не было даже у виднейших биологов.
На столе у мэра Марка Губельмана лежал проект затопления всех станций метро за пределами столичного кольца, что, по аргументации авторов проекта (шанхайская группа реформаторов), кардинально решит вопрос, во всяком случае выдавит отщепенцев на дальние окраины, где можно будет, без урона для фешенебельных районов проживания иностранцев, дожечь их напалмом. Проект одобрили в штабе миротворцев, но у самого Губельмана были кое-какие сомнения. Станции метро, как и вся территория Москвы, были проданы и перепроданы по нескольку раз, и водное отчуждение окраин могло привести к судебным тяжбам, чреватым непредсказуемыми последствиями для него лично.
Митю с его юным проводником группа отщепенцев окружила на одном из пустырей, заваленном горами зловонных мешков с какой-то органикой. Человек шесть выскочили из развалин и в мгновение ока взяли их в плотное кольцо. Нападавшие представляли собой живописное зрелище: оборванные, исхудавшие, многие с ярко-красными пятнами проказы на бледных, синюшных лицах, все неопределенного пола и возраста, но передвигавшиеся быстро, слаженно и явно вменяемые. Это поразило Митю больше всего. Как любой горожанин, он много чего слышал про отщепенцев. Но столкнулся с ними впервые. Он не испугался, был уверен в себе, но внутренний голос подсказывал, что ссориться с ними не стоит, хотя бы по той причине, что он у них в гостях.
Предводитель группы, косматый, с пергаментным лицом, но с лукавыми, иссиня-черными глазками, ткнул его в грудь тонкой железной пикой.
— Лазутчик? Шакал? Мародер? Говори.
— Странник, — ответил Митя. — Иду по своим делам на Самотеку. Никого не трогаю.
— Почему прячешься?
— Я такой же отверженный, как и вы.
— Что надо на Самотеке?
Митя промедлил мгновение. У отщепенца в глазах нет и намека на дурь, и дикция совершенно отчетливая, как у непогруженного.
— Деверя ищу, — его слова произвели среди отщепенцев сотрясение, они все разом сдвинулись ближе. Пацаненок Ваня Крюк заполошливо забулькал.
— Не трогайте его, он не врет. Он с поезда, у него доллары есть, — в подтверждение выудил из-за щеки мокрую заветную бумажку.
Предводитель поднял пику к Митиной шее.
— Зачем тебе Деверь?
— Послание имею.
— От кого?
Опять Митя колебался недолго.
— Из дальних краев. От Марфы-кудесницы. Слыхал про такую?
По группе отщепенцев пробежал легкий общий вздох, словно перед нырком в глубину. В глазах предводителя появилось странное выражение, недоверчивость, смешанная с надеждой.
— Раздевайся, — приказ он.
Митя подчинился. Медленно снял куртку, рубашку, полотняные брюки со штопкой на коленях (новая одежда на россиянине автоматически вызывает подозрение), размотал и аккуратно сложил пояс, спустил трусики из ситчика, остался, в чем мать родила. Отщепенцы в десять рук его ощупали, обстукали, нырнув во все дырки. Митя зябко поеживался. Такой вроде бы поверхностный обыск, конечно, имел смысл. Даже если бы Митю подзарядили умельцы из миротвореческих лабораторий, все равно где-нибудь на коже или (что чаще всего) на черепушке обнаружилось входное отверстие. Из карманов брезентухи отщепенцы высыпали на землю содержимое: сигареты, зажигалку, упаковки питательных таблеток, складной нож с десятком приспособлений, включая миниатюрный миноискатель, а также деньги в мелких купюрах — доллары, рубли, монгольские тугрики, иены, евро... Предводитель собрал деньги в горсть.
— Зачем столько разных?
— Для отвода глаз, — сказал Митя. Нехорошо кривясь, тот поднял кожаный пояс, бегло прощупал. Митя ожидал, что потребует вскрыть, но предводитель, покачав головой, вернул пояс.
— Одевайся.
Митя оделся. Поведение отщепенцев его озадачило. Никто не польстился ни на деньги, ни на что другое. Это вступало в противоречие с расхожими представлениями о маргиналах. Чувствовалось, все они слепо подчиняются воле главаря, что могло свидетельствовать о наличии коллективного разума. Митя покосился на пацаненка, тот грезил наяву, следя, как богатство исчезает обратно в карманах. Счастливо открытый рот, побледневшие от алчности детские глазенки.
— До Деверя трудно добраться, — сказал предводитель, понизив голос, хотя, казалось бы, кто мог подслушивать на зачумленном пустыре. Пятеро других отщепенцев синхронно зажали мохнатые уши ладонями, пацаненок Крюк что-то тихонько пискнул, как в первый раз, когда услышал это имя.
— Я доберусь, — заверил Митя.
— Время "Ч"? — шепнул предводитель, не отворяя губ, и Климову показалось, глаза у него нырнули в череп и потухли.
— Чего не знаю, того не знаю. Это не в моей компетенции.
— Если повезет и найдешь Деверя, скажи, мы давно готовы.
— Скажу. Но я не знаю, кто ты.
— У нас нет имен. Он поймет... — предводитель перевел вернувшиеся на место глаза на пацаненка. — Эту каракатицу оставь здесь, она ненадежная.
Ваня Крюк с воплем рванулся бежать, но не сделал двух шагов, как очутился под мышкой у одного из отщепенцев. Мите это не понравилось.
— Отпустите его, — потребовал он. — Он купленный.
— Я купленный, купленный, — заверещал пацаненок. — Я его раб до утра... Я...
Отщепенец, поймавший пацаненка, прикрыл визжащий рот ладонью.
— Хочешь, забери, — удивился предводитель. — Но после не пожалей. Маленький зомби иногда опаснее большого зомби.
— Я за ним пригляжу.
Отщепенец стряхнул пацаненка с руки -тот подскочил к Мите и вцепился в его колено.
— Никогда не играй по их правилам, гонец, — посоветовал предводитель. — Все равно обманут.
Дальше двинулись в сопровождении всей группы, по дороге к ним присоединились еще десятка два отщепенцев, полуголых, угрюмых, передвигающихся как бы во сне. Изредка то тут, то там возникали дикие собаки, но близко не подходили. Тявкнут раз, другой, порычат — и исчезнут. Расклад сил на этой территории был Мите понятен. Они с главарем вели приятельскую беседу.
— Первый раз в Чистилище? — поинтересовался главарь.
— Бывал раньше. С год назад.
— Ну да? — не поверил тот. — Ты же просветленный.
— Длинная история, — пацаненок путался у Мити под ногами, хватал за руку. Митя сам не понимал, зачем тащит его с собой. Главарь, безусловно, прав: дети Москвы опаснее ядовитых тараканов — ужалят и не уследишь, но Митя теперь часто поступал неадекватно. В свою очередь он спросил:
— Твои люди. На каком коде?
— Ни на каком. На них не дейс
твует глубинная стерилизация. Почти животные.
— И как объясняет это наука?
— Науке пока не до нас, — усмехнулся главарь. — Мы для нее отработанный материал. Вторичная переплавка...
Когда сквозь курчавые дымки горящих свалок проступили черные шпили Самотеки, главарь остановился. Удержал Митю за плечо. Остальные отщепенцы сбились в кучу в отдалении.
— Все, дальше нам ходу нет, — он теперь чем-то неуловимо напоминал Мите учителя Истопника. Неторопливость речи, внимательный взгляд, внушительность жеста.
— Скажи, ты правда от Марфы? Это не блеф?
— Не сомневайся, от нее.
— Разговаривал с ней?
— Как с тобой, — блаженно улыбнулся Митя.
— И какая она?
— Спроси что-нибудь полегче, — предводитель нахмурился, погрустнел, и Митя, понимая его состояние, добавил:
— В конце концов, командир, разве так важно, какая она. Важнее, что существует.
Предводитель тяжко вздохнул, как проснулся.
— Конечно, я тебе не верю, гонец, но слушать приятно... Да, чуть не забыл. У Деверя есть двойники, не попадись на эту удочку.
— Лабораторные?
— Какие же еще. Говорят, по виду не отличишь.
— Отличу, не волнуйся, — по
вернулся и пошел. Ваня Крюк за ним. Едва отошли на безопасное расстояние, облегченно забулькал.
— У-уф, страшно было, а тебе, босс?
— Не очень... Чего боялся?
— Да ты что? Они все отвязанные, человечину жрут. Я на плакате видел. Отрежут ногу или руку — и хрум, хрум. Даже не варят, сырятиной едят... Как думаешь, почему они башли не взяли?
— Где их тратить?
На Самотеку прошли длинным, закопченным проходным двором, как из тени в свет, и сразу окунулись в буйство праздничного дня. Мите повезло: они оказались на площади, окольцованной громадными рекламными плакатами, где предлагали себя на продажу в суточное рабство гулящие девки, то есть те из горожанок, которые еще надеялись зашибить копейку старинным женским ремеслом. Одна за другой под ритмичную музыку выскакивали на дощатый помост и демонстрировали свои прелести, кто как умел. Некоторые, помоложе, успевали исполнить стриптизик, более зрелые матроны, не полагаясь на свою сноровку, выбегали уже полуголые — каждой отводилось на показ три минуты, что было вполне оправданно: иначе не успели бы попытать счастья все желающие. Покрутившись на помосте, очередная стриптизерша выкрикивала свою цену, и толпа зевак, сгрудившаяся на площади, отвечала доброжелательным ревом и свистом. И хотя цены были бросовые, торговля шла худо, можно сказать, вообще не двигалась. На площади в основном скопилась раздухарившаяся чернь, у которой не было денег на лишнюю дозу дури, не то что на рабыню. Однако это обстоятельство ничуть не снижало накал невольничьих торгов.
Митин план розысков заключался в том, чтобы пустить слушок впереди себя: дескать, какой-то чудик-приезжий активно ищет контакта. Слух, разумеется, дойдет до Деверя, и тот сам выйдет на связь, если захочет. Если нет, придется придумать что-то другое. У плана был единственной, но большой недостаток: глазастая, ушастая агентура миротворцев может опередить Деверя. Смехотворный риск по сравнению с тем, что Мите предстояло сделать в ближайшие дни.
Оглядевшись, он выделил среди гомонящей, веселящейся публики смурного мужика с черной бородой, держащегося как бы поодаль. То ли от халявного пива, то ли от утренней дозы вид у него был обалделый. Митя послал пацаненка, чтобы привел мужика. Ваня Крюк выполнил поручение с неохотой, он увлекся торгами и уже минут пять уговаривал купить "вон ту сисястую". "Зачем она тебе?" — удивился Митя. "Как зачем, как зачем? — ершился угорелый мальчуган. — Красивая телка, ты что?! На пару оприходуем. Обоим хватит".
Мужик приковылял и уставился на Митю мутными гляделками.
— Купить хочешь? Сколько дашь?
— А сколько просишь?
Мужик стукнул себя в грудь кула
ком, надеясь поразить возможного покупателя молодецкой удалью.
— Не ниже десятерика, парень.
Пацаненок забился в истерике.
— Старая перечница, ну заломил, да, Митрий?! Десятерик! Наглый, гад!
— Заткнись, — цыкнул на пацаненка Митя, тщетно ловя в глазной мути мужика хоть искорку человеческого сознания. Нет, мерцающая пустота.
— Хорошо, — согласился. — Дам десять баксов и сверх еще пятерку, если поможешь в одном деле.
Мужик вскинулся, как старый конь при звуках походной трубы.
— Чего надо? Говори.
Митя подобрался, пригнулся, промолвил значительно.
— Деверя ищу, понял, нет?
Мужик сник с лица, отступил на шаг. Показалось, нырнет в толпу, но жадность пересилила.
— Не знаю такого, — ответил хмуро.
— Неважно, помоги найти, пятнашка твоя.
— Покажи бабки.
Митя наугад вытянул из кармана пучок зелени. Тусклые очи руссиянина дико сверкнули, правая клешня инстинктивно дернулась.
— Риск большой, господин. Дай задаток.
Митя отшелушил два доллара, сунул в узловатую лапу.
— Сделка, сделка, — не удержался, завопил пацаненок и получил от Мити подзатыльник, перевернувший его с ног на голову. Пока вставал и отряхивался, мужик шепнул Мите.
— Купи Зинку-Сковородку. Только что выставлялась. Сотый лот.
— Хорошо, куплю... — С мужиком, который назвался Петюней, сговорились, что ближе к вечеру встретятся в таком-то месте (у шашлычной "Манхэттен" на трех вокзалах), Петюня пообещал навести справки у каких-то авторитетных бомжей, якобы владеющих запретной информацией. Митя в сопровождении неугомонного пацаненка пошел искать Зинку. По дороге пацаненок обиженно бухтел: "Как так, дяденька Митрий, отвалить за старую рухлядь такие бабки, да я бы его за трояк сделал не глядя..."
С Зинкой разговор сложился напряженно. Она только что повздорила с товаркой, схлопотала фингал под глаз и сидела на ящике из-под пива, удрученно разглядывая себя в осколок зеркала. Товарке досталось больше. Она получила пивной бутылкой по башке и в отключке, скрюченная валялась на земле. Зинка поставила на нее ногу. Несколько других продажных девок возбужденно обсуждали подробности короткой схватки. Общее мнение сводилось к тому, что Скороводка поступила правильно, замочив Муню. Оказывается, та давно возомнила о себе невесть что. И на подиуме сбивала цену, повесила на себя плакатик с 50 центами. Кому это понравится? Вот Зинке и не понравилось.
— Дельце есть, — сказал Митя девице. Зинка покосилась на него угрюмо, явно хотела послать куда подальше, но, вглядевшись, кокетливо улыбнулась. Мите она приглянулась еще на помосте: высокая, длинногоная, с круглыми, большими сиськами и видно, что из хорошей семьи, судя по чистым, промытым волосам. У большинства московских шлюх кудри, как пакля, приходится экономить на мыле.
— Отойдем в сторонку, — добавил Митя.
— Хоть отойдем, хоть не отойдем, пять баксов и ни центом меньше, — жеманно пропела Зинка, строя блудливые глазки. — Иначе девочки не поймут.
— Хочу угостить пивком, — сказал Митя.
— Приглашаешь, что ли? — изумилась девушка, и все ее подруги разом притихли.
— Ну да, что-то вроде того, — подтвердил Митя, и пацаненок у ног скорбно загудел.
Зинка вскочила. Уцепилась за Митин локоть и залилась диковатым смехом, напоминающим скрежетание колес по рельсам.
Расположились в ближайшем бистро, где над дверями висела предупреждающая надпись: "Только для туземцев". Зинка сама привела их сюда, сказав, что здесь прикольно готовят конские отбивные. Конечно, это была метафора. Как во всех подобных едальнях, предназначенных исключительно для руссиян, здесь не водилось ни официантов, ни кухни, со всем справлялась электроника: ленточный конвейер подавал дежурные блюда и напитки, стоило лишь нажать соответствующую кнопку, предварительно пустив в щель деньги. Удобство в том, что все блюда, от брюквенного салата до упомянутой отбивной с привлекательным названием "Столичная котлета по-техасски", стоили одинаково — один доллар. За бутылку водки Митя тоже заплатил оптовую цену — 50 центов. Народу в бистро не было никого, кроме них. Москвичи избегали заходить в такие шикарные пункты питания по двум причинам: из-за экономии и оттого, что слишком на виду. Стеклянные окна делали посетителей легкой добычей для какого-нибудь вольного стрелка-миротворца, вообразившего себя на охоте в родных горах или джунглях.
Зинка осторожно закинула удочку, когда стояли у раздаточной ленты.
— Может, и рыбки возьмете, добрый кавалер?
Митя не поскупился, оплатил три порции "Белуги под лимонным соусом". Впрочем, мясо и рыба по виду мало отличалась друг от друга: по шмотку чего-то серого, похожего на обмылок, прикрытому пожелтевшими стрелками лука.
Выбрали столик почище и в стороне от линии огня. Зинка рукавом смахнула на пол остатки чьей-то предыдущей трапезы: бумажные стаканчики, крошки, окурки, дососанные до фильтра. Бросала на Митю пылкие взгляды.
— Ешь, — сказал он. — После потолкуем.
Зинка управилась с угощением за пять минут, не отставал и беспризорный ребенок, норовя и с ее тарелки сцапать кусочек. Митя тоже поел, но к водке не притронулся. Бутылку распили Зинка и пацаненок на двоих, тут уж девушке досталась львиная доля. Насыщаясь, она исподтишка наблюдала за Митей и к концу трапезы сделала какие-то свои выводы.
— Я готова, — объявила, промокнув губы платочком. И чтобы у него не осталось сомнений, к чему готова, откинулась на стуле, выпятила грудь и многозначительно подергала себя за соски.
Беспризорник воспользовался случаем и хлебной коркой подчистил соус с ее тарелки.
— К тебе пойдем или ко мне?
— Никуда не пойдем, — ответил Митя. — Мне нужна всего лишь информация.
— Так и знала, — горестно кивнула Зинка. — Сразу поняла, что малохольный. Учти, втянуть меня в аферу не удастся. Я законопослушная давалка. Трижды зарегистрированная. Кто навел на меня?
— Какая разница... За информацию заплачу.
— Еще бы... И чего нужно?
— Я ищу Деверя...
— Че-его?! — Зинкины глаза подернулись фиолетовой дымкой. — Спятил, парниша? Протри зенки. Где я и где Деверь. Я вообще не знаю, кто такой. Отстань, понял? Думаешь, купил жратвой? На-ко-ся! — сунула ему под нос синеватую дулю. Митя взял ее кулачок в ладонь и тихонько сжал. От боли Зинка побледнела, но не пикнула.
— Чего с ней базаришь, дядя Митрий, — вмешался пацаненок. — Дай доллар, расколется до пупка. Подстилка полицайская.
— Могу еще водки взять, — предложил Митя.
— Возьми, — Зинка обмякла, осела на стуле, будто пар из нее выпустили. Митя недоумевал, почему бородатый Петюня направил его именно к ней. Она ничем не отличалась от всех прочих жриц любви, которые жили, думали и священнодействовали только одним местом, круг желаний у них был еще уже, чем у мужского электората: жранина и кайф, больше ничего. Митя общался с ними в прежней бытности, до перевоплощения, и всегда относился к ночным бабочкам с пониманием. Простые и безобманные, как цветы луговые. И если пользоваться гигиенической пастой "Ландомет", безопаснее, чем резиновые куклы. Сливай им в уши любую говорильню, ничего не застревало в маленьких головках со стерильно промытыми мозгами. Все равно, что лить воду в решето. Однако фраза Зинки: где Деверь, а где я, безусловно, свидетельствовала о зачаточной способности к самооценке, чего у серийной давалки не могло быть в принципе.
— Почему тебя прозвали Сковородкой? — поинтересовался он, пока пацаненок ходил за водкой.
— Удар справа, — Зинка с гордостью сжала литой кулачок. — Видел, как Муньку завалила? Кому хошь могу врезать.
Уже явно забыли, о чем говорила до этого. Что ж, подумал Митя, повторим. Подождал, пока красотка с жадностью вылакала из горла треть бутылки.
— У-ух, — вздохнула с наслаждением. — Как скипидар, жгет... Спасибо, Митенька. Хочешь, ко мне пойдем? У меня кроватка прикольная, с сексдопингом.
— Митенька!.. На миг сердце сжалось. Только одна женщина в мире так его называла. Она сейчас далеко, и неизвестно, удастся ли еще ее увидеть.
— Приведешь к Деверю, — отрубил, — отстегну полтинник.
Пацаненок Ваня трагически заухал, тщетно пытаясь завладеть бутылкой, а Зинка вторично возмутилась, но как-то более покладисто.
— Зачем тебе Деверь, Митенька? Он плохой, злобный, частную собственность не признает. Его все ловят, а когда поймают, сразу повесят.
Она знала Деверя!
— Полтинник, — повторил Митя, глядя в прозрачные, налитые спиртом глаза. — Зелеными. Обновишь весь прибор.
— Кто ты, Митя? Не баламут?
— Пришелец... сама видишь. Не бойся, Зин, не выдам. — Попытался напустить гипнозу, лишний раз убедился: с давалками, как с матрешками, это не проходит. Все равно что завораживать деревянную чушку. Пацаненку удалось присосаться к бутылке, но не сделал и двух глотков, как получил кулаком в лоб. С визгом покатился на пол.
— Эй, зараза чумная! Меня нельзя бить, я тимуровец.
— Спрашивать надо, ворюга!
— Сама ворюга, — вопил пацаненок. — Скажи ей, дядя Митрий. Глаз выколю.
— Нет, Ваня, ты не прав, — мягко заметил Климов. — Бутылку я даме купил, значит, хоть и тимуровец, надо было попросить.
Услыша про себя, что она дама, Зинка оторопела, глаза подозрительно блеснули, будто слезой, но давалки никогда не плакали, это тоже всем известно. Даже если их резать на куски. И тимуровец Ваня Крюк был обескуражен, молча влез обратно на стул, обиженно моргал.
— Ладно, малыш, — пожалела Зинка. — Погорячилась я. На, глотни, если хочешь...
Обернулась к Мите.
— Про кого говоришь, не знаю, но есть одна женщина... Она может помочь.
— Что за женщина?
— Вроде сестренка моя, — Зинка потупилась. — Но она не такая, как я. Привилегированная.
— Ну да? — восхитился Митя. — И кем она приходится Деверю?
— Сам знаешь кем... Кем же еще.. — Зинка раскраснелась. С ней происходили загадочные метаморфозы. Митя и рассчитывать не мог на такой успех. Конечно, помог пацаненок, с лихвой отработал затраченные на него деньги, но главное — сама Зинка. У нее привилегированная сестренка. Трудно поверить. Откуда? Привилегированных краль в Москве (еще их называли стеаринщицами или лохматками по особой форме причесок, которые только они имели право носить) не больше сотни, чтобы добиться такого высокого положения, мало угодить высокопоставленному лицу из миротворческой администрации, необходимо доказать лояльность к режиму громким деянием во славу демократии. К примеру, в популярном телешоу "Женские причуды" обслужить одновременно взвод пехотинцев, либо в благотворительном сериале "Руссияне — тоже люди" прочитать без запинки задом наперед молитву "Боже, храни Америку". Многим победительницам присваивали звание посмертно, а тем, кто уцелел, пройдя все испытания, выдавали пожизненный аусвайс, гарантирующий их качество, а также ставили на спину роскошное тавро с изображением статуи Свободы. Лохматок обыватели знали в лицо: они не слезали с экранов телевизоров наравне с политиками и бизнесменами. Глянцевые журналы печатали их портреты на обложках и отводили целые развороты описанию их привычек и образа жизни. Молодежные кумиры XXI века...
Митя уточнил.
— Если у тебя, Зина, привилегированная сестра и она знакома с Деверем, то почему она живая?
Зинка вдруг разозлилась, вырвала бутылку у тимуровца, который втихаря успел отсосать половину.
— Хочешь подкалымить на ней?
Видя, как недобро полыхнули ее глаза, Митя примирительно заметил.
— Не волнуйся, Зин, я не продажный... Кстати, как ее зовут по аусвайсу?
Зинка пропустила вопрос мимо ушей, допила бутылку, бросила многозначительный взгляд на окошко раздачи.
— Что ей передать?
— Передай, странник разыскивает Деверя. Готов заплатить.
— Сколько? — разговор пошел по-деловому, и Зинка вернулась в привычный облик честной давалки: взгляд обрел наглинку, голос окреп, в него добавилась эротическая хрипотца. Не верилось, что минуту назад это самое существо то краснело, то бледнело от прилива каких-то полузабытых эмоций.
— Если выведет прямо на него — сотня.
— И пятьдесят мне?
— Уже сказано.
— А аванс?
— Никакого аванса, не борзей.
Митя мог бы подкинуть ей деньжат, не жалко, но не хотел выказать себя олухом, что непременно навело бы девушку на размышления о кидке.
— Хорошо, — Зинка зачем-то начала себя ощупывать в разных местах. — Не знаю, о ком говоришь, но попробую... Где тебя искать?
— Нигде. Встретимся утром здесь же.
— Могу устроить с ночевкой.
Все еще надеялась затащить в постель.
— В другой раз, — отказался он. — Только не делай глупостей, Зинуля. Один неверный шаг.
— Не пугай, Митя. Вижу, кто ты такой. Не считай меня дурочкой...

Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой