СУДЬБА ПОНЯТИЙ
Авторский блог Гейдар Джемаль 03:00 11 июня 2001

СУДЬБА ПОНЯТИЙ

0
Author: Гейдар Джемаль
СУДЬБА ПОНЯТИЙ (Евразийская геополитика в роли "национальной идеи" России)
24(393)
Date: 12-06-2001
Удивительна судьба понятий. Мы говорим "Америка", подразумевая при этом США, хотя вообще-то Америкой называется целый материк — от Лабрадора до Огненной Земли. Говорим "Евразия", подразумевая Россию. Ни Китай с Индией, ни собственно Европа в рамки этого понятия сегодня не входят. Так, однако, было не всегда, да и правомерно ли превращать географическое название в политологическую категорию?
НАЧАЛО ИСТИННОЙ ЕВРАЗИИ
На самом деле, этим словом обозначается не столько пространство, состоящее из двух континентов, сколько некий великий проект, положивший конец архаичному миру. Александр Македонский осуществил союз военных элит индоевропейцев, который ограничил бесконтрольное господство жреческой касты, возглавлявшей туземные традиционные общества как в Средиземноморье, так и на Иранском нагорье, в верховьях Инда и предгорьях Памиро-Алтая. Эта новая политическая реальность стала первым опытом революционного "глобализма" и образовала совершенно особое пространство, которое сегодня является базовой территорией исламской цивилизации. Александр Македонский создал предпосылки для выхода пророческой авраамической религии (представленной в его время библейской традицией) на простор ойкумены. Одной из этих предпосылок стал феномен эллинизма, универсальная система понятий от Ливии до Синдзяня, благодаря чему впоследствии смогли стать вселенскими конфессиями христианство и ислам. Александр Великий описывается в Коране под именем Зулькарнайн как один из пророков Всевышнего, ему отводится статус судьи Запада и охранителя потомков пророка Ноя от разрушительных орд Гогов и Магогов, которые некоторые исследователи, вслед за Фирдоуси, отождествляют с Тураном. Вот она, подлинная Евразия, первая и последняя. Последующие же "Евразии" явились лишь реакцией или пародией на нее.
ТУРАНСКИЙ ОТВЕТ — ОБРАЗЦОВАЯ МОДЕЛЬ СОВРЕМЕННЫХ ЕВРАЗИЙЦЕВ
Явление, порожденное Зулькарнайном, было столь грандиозно, что силы для ответа на него накапливались в течение полутора тысячелетий. То, что нынешние евразийцы, с легкой руки Л. Н. Гумилева, принимают за политическую модель Евразии, является на самом деле чингисхановской "мировой контрреволюцией" против последствий сверхпроекта великого Атрида. Известно, что Чингисхан получил благословение на свою завоевательную миссию от последних потомков великих шаманских родов Северной Азии, которые завершились вместе с так называемым "высоким шаманизмом" именно в его время — первой трети XIII века. Чингисхан создал эту типовую модель евразийской империи, столь милую сердцу некоторых наших патриотов, в которой "цветущая сложность" местечковых туземных традиций патронажно перекрывается единой централизованной системой абсолютно бездуховной и совершенно прагматичной бюрократии. Система, созданная монголами, в принципе ничем не отличается от римской имперской системы. Единственная, но весьма важная разница — в атмосфере взаимоотношений между централизующей бюрократией и автохтонами. Политический пафос чингизидства выражается в отчетливой благосклонности к любым корпорациям туземного жречества при бескомпромиссной ненависти к военно-религиозной демократии, каковой с оговорками было исламское цивилизационное пространство до монгольского завоевания. После этого завоевания в исламе возникла корпорация профессионального духовенства, та самая "муллократия", которая сегодня препятствует исламскому миру в реализации его провинденциальной исторической миссии.
ВОСТОК И ЗАПАД В "ЕВРАЗИЙСКОМ" СОЗНАНИИ
Именно чингизидская реакция на свершения Александра Великого, ставшая, говоря прямо, глобальным клерикальным реваншем, является базовым архетипом, вокруг которого сегодняшние евразийцы выстраивают свои геополитические концепции. Проблема, однако, в том, что чингизидство, будучи аналогом "Рима", и даже имея некоторые важные организационные преимущества перед ним, тем не менее фатально занимает по отношению к этому "Риму" подчиненное положение. В России, существование которой, бесспорно, связано с историко-политическими последствиями монгольских завоеваний, образ "Рима" на протяжении столетий был куда более привлекателен, чем монгольское политическое наследие. От Иоанна III до Николая II российская политическая система старательно лелеяла в себе именно западную административную составляющую. Внезапный возврат имперского "панмонголизма" в умы и сердца наших граждан произошел во многом благодаря Сталину. Именно он оживил дух Чингисхана в противовес архетипическому "Риму", и для этого были особые основания.
Чингизидская имперская модель лучше соответствует задачам контрреволюции, является более эффективным политическим инструментом в руках сил мировой тирании, для которых самым актуальным вопросом ХХ века стала ликвидация последствий и завоеваний Октябрьской революции. У "Рима", кажущегося более эффективным и прогрессивным, нет, тем не менее, иммунитета против социальной революции. "Рим" хрупок, потому что его централизованная бюрократия, будучи высокомерно толерантной, дистанцирована от туземной почвы. Чингизидская бюрократия не просто толерантна, она стремится всегда опираться на эту почву, в какой бы форме та ни проявлялась. Она стремится к симбиозу с туземным фактором, отвечающим этой бюрократии верноподданнической любовью на уровне коллективного бессознательного, на уровне наиболее косных хтонических элементов человеческого субстрата. "Риму" наплевать на варваров, если те не бунтуют, поскольку он имеет собственную независимую бюрократическую квазидуховность в самом пафосе своей организованности. Чингизидская бюрократия, как упоминалось выше, абсолютно бездуховна, поэтому она в некотором смысле зависит от эманаций "почвы", которая ее питает.
Сталин, решивший положить конец мировой революции, ликвидировать Коминтерн и вернуть СССР в мировую систему, инстинктивно прибег к опыту наиболее контрреволюционной из политических структур в истории.
МАРКСИСТСКАЯ ДОКТРИНА И РУССКИЙ КОСМИЗМ
Хрупкость политической системы Запада, основанной на римско-имперской традиции, подтвердилась в конце XVIII века на протяжении всего революционного XIX века, полностью посвященного социальным бурям. Социалистическая традиция насчитывает около 2,5 тысячелетий, поскольку наиболее авторитетные исследователи возводят ее к Платону. В Платоне же следует искать и корни "космизма", который подспудно проходит через всю историю западной философии. "Космистское" мировоззрение в определенной мере можно назвать левым платонизмом; оно присутствует в интеллектуальных исканиях средневековой и возрожденческой Европы как оппозиция догматическому католицизму. Наиболее яркими вспышками радикального космизма были выступления Бруно, Бэкона, Мора и Кампанеллы. К XVIII веку космизм утрачивает мощное неоплатоническое вдохновение и вырождается у французских утопических социалистов в доморощенную теософию, замешанную на спиритизме. От них космистская эстафета переходит в Россию. На самом деле, этот скверный социальный мистицизм, единственной искупающей чертой которого была жажда абсолютной справедливости, совсем не годился в качестве идеологического оружия революции, и уж во всяком случае не был способен противостоять догматической теологии клерикалов. Но тут явился марксизм — одно из наиболее непонятных и недооцененных учений в истории мысли.
Возможно, основная вина за это лежит на самом учении. И Маркс, и, разумеется, его последователи изо всех сил настаивали на том, что их доктрина представляет собой сугубый материализм, основана на научном методе, бескомпромиссно противостоит "фидеизму и поповщине". Все, тем мне менее, далеко не так просто. "Материализм" Маркса несет в себе фундаментальную гностическую традицию. Мессианизм этой доктрины давно стал общим местом у всех ее исследователей. Однако немногие современники I Интернационала отдавали себе отчет в том, что эта ориентация на провиденциальный смысл истории позволяет вновь открыть дорогу религиозному измерению в борьбе за социальную справедливость, вернуться на глубоком уровне к пафосу зелотов, пафосу антицерковных революционных войн позднего средневековья. Стержнем марксизма оказывается историософская мистика времени, с его внутренней телеологической заданностью. Именно время есть сфера проявления Провидения. Исторический материализм, в особенности после того как попал на российскую предбольшевистскую почву, стал инструментом освобождения скрытого религиозного зерна, на самом деле всегда заключающегося в революционной энергетике, от контроля со стороны корпоративного клерикализма. Иначе можно сказать, что через опыт действенного прикладного марксизма шла подготовка к тому, чтобы в некий грядущий момент освободить суть монотеистической доктрины от духовного и организационного диктата "фарисеев и книжников". Исторический материализм здесь превращается в некий оперативный гнозис, связанный с провинденциальной мистерией Вечной революции. Говоря это, мы не забываем, что форма, в которой был изложен марксизм, несвободна от очень серьезных просчетов, приведших, в конечном свете, к дискредитации всего проекта.
КУЛЬТ "МАТЕРИ-ЗЕМЛИ" В ФОРМЕ ГЕОПОЛИТИКИ
Чтобы ни излагала в качестве объяснения самое себя та или иная революционная доктрина, на что бы ни ссылалась в качестве резона для своего существования (экономическая целесообразность, счастье простых людей и т. п.), в действительности революция всегда обращается к альтернативе всему существующему. Это значит, что острие революционного отрицания всегда обращено против пассивной стороны бытия во всех ее проявлениях. Революция отрицает косность, инерцию и, самое главное, воспроизведение одного и того же, "вечное возвращение". Дух революции замешан на беспрецедентности. Именно поэтому он всегда интернационален, абстрактен и, на взгляд тех, кто привержен "пьянящим запахам земли", — стерилен. Заметим, кстати, что понятие "консервативная революция", запущенное на Западе новыми правыми и подхваченная у нас некоторыми национал-патриотами, содержит не больше логики, чем квадратный круг. Точнее, если расшифровать его политическое содержание, "консервативная революция" означает просто-напросто "контрреволюция", возвращение статус-кво после полного оборота круга. Контрреволюция любит наряжаться в одежды фольклорного консерватизма, апеллирует к самобытности. Но по-настоящему опасной и эффективной контрреволюция становится, когда добавляет ко всему этому квазиуниверсальный метод.
Именно такой характеристикой квазиуниверсальности обладает изобретенная в Европе геополитика (полвека тому назад бы мы с чувством добавили "буржуазная лженаука" — и были бы правы, но сегодня другая стилистика). Геополитика является точно рассчитанной антитезой марксизму. Если в последнем сокровенный нерв — это мистика времени, суть геополитики — мистика пространства. Пространство с его неизменными характеристиками становится в этом мировоззрении главным фактором исторического процесса, который обречен воспроизводить одну и ту же матрицу. Ведь остров во все обозримые тысячелетия человеческой истории останется островом, горы — горами и т. д. Таким образом, ни одна страна и никакое сообщество людей не могут уйти от географического рока, от проигрывания перед лицом вечности сюжета, запечатленного в геофизических обстоятельствах своего существования. Трудно придумать концепцию более "а-пассионарную", более враждебную мессианскому вдохновению истинных делателей истории. Уже, кстати, по одному этому геополитика является русофобским идейным посылом, поскольку тайна России изначально заключается в глубоком духовном беспокойстве, во внутреннем брожении и неустройстве, чреватыми взрывом. Благодаря этому Россия привносит во всемирный исторический процесс фактор неопределенности, сама становясь уникальной страной, способной выступить с неожиданной альтернативой планетарному статус-кво.
Логично, что после дискредитации марксизма и ликвидации политических последствий Октября 1917 года геополитика должна была попытаться утвердить себя в качестве основы для новой "национальной идеи" России. Эпоха реформ знаменует окончательное торжество бюрократии чингизидского образца, впервые поднявшей голову в середине 30-х, и ельцинизм оказывается логическим следствием сталинизма (как бы это ни казалось парадоксальным на взгляд идеологически дезориентированных нынешних "левых"). Геополитика, принятая в качестве мировоззренческого метода, открывает дорогу клерикальному реваншу, который всегда осуществляется через институт госбюрократии. В конечном счете, если отбросить рационалистическую шелуху, типичную для камуфлирующихся под современное сознание лженаук, у нас остается в сухом остатке культ почвы, базис для конструирования неоязыческого менталитета для средних и низших классов, которые тем самым получают надежный иммунитет к любым социально-дестабилизирующим влияниям.
НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ ДЛЯ XXI ВЕКА
Как мы говорили выше, геополитика играет роль квазиуниверсального метода, который должен обязательно сочетаться с локальной конкретикой. В случае русской "национальной идеи", заказанной Кремлем, геополитика входит составным элементом в некое новое постсоветское издание русского космизма. Вообще типично, что оживляемые в эпоху реформ явления минувшей российской истории носят либо пародийный характер, либо же представляют собой по сути прямую противоположность своим историческим прототипам. Именно последний вариант характерен для современного русского космизма. В XIX веке он был унаследован русскими нонконформистами от левых интеллектуалов-утопистов XVIII столетия — Лессинга, Фурье, Сен-Симона, на которых, к тому же, еще наложились в какой-то мере Гегель и Шеллинг. Космистское мировоззрение являло фантастические вызывающе иррациональные черты, которые, однако, были подчинены своеобразной логике, основанной на весьма глубокой предпосылке. Мистика утопизма вся зиждется на идее преодоления второго начала термодинамики и в масштабах Вселенной. Иными словами, это учение о торжестве человеческого состояния над принципом энтропии. Именно эта идея лежит в основе авраамического провиденциализма и в той или иной форме присутствует в эсхатологии как ветхозаветной традиции, так и христианства и ислама. Глобальная победа над энтропией есть стержень представления о божественной, то есть истинной справедливости. Собственно говоря, тезис "последние будут первыми", который в практически одинаковой формулировке присутствует и в Евангелии, и в Коране, прямо указывает на эту концептуальную подоплеку.
Русский космизм сегодня полностью свободен от этого мистического измерения. Мифологизированный образ советской бюрократической империи трансформируется в представление о некоем "русском космосе", в котором центральной фигурой оказывается Юрий Гагарин, а основополагающей темой — ракетно-космическая эпопея. Поверхностно заимствованные мотивы Федорова и Циолковского увязываются в современном космизме с "государственичеством", философией силы и прагматизма, которая местами прямо восходит к небезызвестному британскому министру иностранных дел XIX века (кстати, русофобу) Бенджамину Дизраэли (1804-1881 гг.). На нем следует остановиться особо. Этот выходец из итальянских сефардов исповедовал просионистские взгляды задолго до официального основоположника сионизма Теодора Герцля. Будучи членом правящей элиты (он получил титул графа Биконсфилда), Дизраэли считал британскую империю инструментом для реализации сионистского проекта, подготовив базу для сотрудничества между Великобританией и политически ангажированным еврейством в ХХ столетии. Именно Дизраэли, исповедующий зоологическую ненависть к исламскому миру, стал ключевым теоретиком британской колониальной политики.
Сегодняшние евразийцы, идущие на смычку с наиболее оголтелыми сионистами-исламофобами, на самом деле просто следуют традиции Дизраэли, одного из отцов-основателей геополитического "метода".
ВЫВОДЫ
Геополитика, заменяющая сегодня у некоторых национал-патриотов марксистскую идею в качестве мировоззренческой базы, есть в действительности идеологический продукт, разработанный западными консервативными интеллектуалами как своего рода метафизическое обоснование империализма. Эта доктрина позволяет представить мировую империалистическую систему (сегодня более экономически и политически свирепую, чем во времена В. И. Ленина) как некий продукт неизменных геофизических условий существования рода человеческого, благодаря которым история обречена воспроизводить одни и те же модели.
В российских условиях геополитика становится совершенно обезоруживающим политически активные силы грубо материалистическим мировоззрением, которое обрекает российское государство на подчиненное положение в мировой системе.
Евразийская концепция, созданная в идеологических лабораториях ГПУ, есть не что иное, как воскрешение политической философии "панмонголизма" и чингизидства, способствующее установлению бюрократической тирании на территории России и соседствующих с ней стран.
Выход этих идей из глубокой маргинальности, в которой они пребывали в последние несколько десятилетий, на публику — является результатом идеологической диверсии, за которой стоят организаторы проекта "Хазария". Согласно этому проекту, Россия должна войти силовым компонентом в новый империалистический блок, который, кроме нее, включает Израиль и Западную Европу. За завесой антиглобалистской риторики управленческие круги мировой системы готовят альтернативу на случай крушения США как главного мирового жандарма.
В этой форме "национальная идея" России может соответствовать только тем особым задачам, которые так называемое "мировое сообщество" (эвфемизм для крипто-олигархической верхушки международного правящего класса) ставит перед нашей ослабленной, проигравшей "холодную войну" страной: быть жандармом Евразии, вести бесконечную пограничную войну против южных соседей, охранять военно-административными методами "великую сушу" от движений пассионарно-революционного порядка. Иными словами, современные евразийцы-геополитики оказываются исполнителями плана, исходящего с берегов ненавистной им Атлантики.



Загрузка...

Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой