Авторский блог Виктор Тростников 03:00 11 января 1999

УДАР В СПИНУ

0
Author: Виктор Тростников
УДАР В СПИНУ
2(267)
Date: 12-01-99
Помышляющим, яко православнии государи возводятся на престолы не по особливому о них Божию благоволению, и при помазании дарования Святаго Духа к прохождению великого сего звания в них не изливаются; и тако дерзающим против них на бунт и измену, анафема.
Чин Торжества Православия
Наш знаменитый богослов, профессор Московской Духовной Академии Алексей Ильич Осипов дал недавно интервью любителю сенсаций Михаилу Дмитруку. Мнение Осипова относительно одного важного вопроса, в котором журналист почуял “запах жареного”, было высказано еще до этого в публичной лекции в зале “Меридиан”. Тогда из публики посыпались протесты, и Алексей Ильич сгладил резкость своих высказываний и закончил выступление в примирительном тоне. Но опытный Дмитрук этим не обманулся и понял, что профессора можно “раскрутить”. Сделал он это мастерски, задавая вопросы, намекающие по своему духу на солидарность с точкой зрения Осипова, которая была ему заранее известна. Эта точка зрения заключается в том, что наш последний государь Николай II не только не является лицом, достойным церковной канонизации, обсуждаемой сейчас Синодальной Комиссией РПЦ, но является преступником, намеренно разрушавшим Россию.
Опубликование этого интервью вызвало, однако, не сенсацию, а шок. Оправившись от него, некоторые почитатели царя вступились за него по радио и в печати. Они продолжили и развернули те возражения, которые раздались на достопамятной лекции в “Меридиане”, пытаясь переубедить Осипова.
Мне трудно произнести эти слова, но я вижу, что это — бесполезное занятие. Я был многолетним почитателем профессора, не раз посещал его доклады. Для меня он был высоким авторитетом в вопросах вероучения и догматики, бесспорным богословом номер один нашего времени. Теперь это уже в прошлом.
Это печально, но он перестал быть богословом. Это стало очевидным после упомянутого интервью. В нем нет даже привкуса богословия. Человек, так четко разъяснивший разницу между православием, стержнем которого является онтологическое соединение с Богом через таинства, и инославием, где царят либо психологизм, либо магизм, в пространном разговоре о Божьем Помазаннике н и р а з у не упомянул о лежавшей на нем неизгладимой печати уникального таинства, совершаемого в России только над одним лицом. Не только не раскрыл значения этого таинства, чего следовало бы ждать от богослова, но просто забыло нем, рассуждая об императоре точно так же, как обыватель рассуждает о каком-нибудь должностном лице, скажем, о полицмейстере. Такое игнорирование факта харизматичности православного царя было бы непростительным даже для семинариста, а в данном случае оно вызывает изумление. Уж на что был легкомысленным французский король Людовик XIV, увлекавшийся балами, но и он писал дофину, что при принятии важных решений явственно ощущает мистическое указание свыше. Что же говорить о русском монархе, которого Православная Церковь венчала на правление в таком святом месте, как у жертвенника Господня в Успенском соборе Московского кремля. Конечно же, он становился исполнителем Божьей воли, смысла которой, по своей человеческой ограниченности, мог и не всегда понять.
Мне как-то неловко растолковывать это доктору богословия: неужели он этого не знает? Знает, конечно, но, как вдруг выяснилось, в это неверит. Оказывается, он говорит студентам одно, а думает другое. Утверждая на словах, что действие Святого Духа на человека столь же реально, как действие одного материального предмета на другой, он считает миропомазание на царство не таинством, низводящим благодать Святого духа на помазанника, а каким-то театральным представлением, о котором в серьезном разговоре нет надобности и упоминать. Это значит, что для него в истории нет пневматологичности: ее ход направляется не Промыслом, действующим через избранников Божьих — царей и пророков — а чисто людским разумением.
Непризнание харизматичности царя — не единственный провал в богословской памяти Алексея Ильича. Резко возражая против церковного прославления императора как страстотерпца, он заявляет, что тот пострадал не за Христа, а был убит по политическим причинам. Для начала стоит заметить, что в таком случае нужно деканонизовать святых Бориса и Глеба, так как они пали жертвой банальной политической интриги — их убил брат, чтобы захватить единоличную власть. Но их прославили правильно. Их христианский подвиг состоял в том, что они добровольно пошли на смерть, надеясь, что их безвинная мученическая кончина примирит между собой следующие поколения Рюриковичей. Но это к слову. Николай II пострадал за Христа в более сильном смысле, чем Борис и Глеб. Люди Юровского казнили его как царя, почему мы и зовем их цареубийцами, то есть расправились с ним как с Божьим слугой, ибо именно таков статус русского царя. Эти палачи хорошо понимали, что убивают Божьего Помазанника, о чем и оставили надпись в доме Ипатьева, а вот профессор Осипов этого не понимает. Может быть, он полагает, что, открыв рот и произнеся слова отречения от трона, Николай Александрович снял с себя неизгладимую харизму венчания на царство? Но если бы это было так, то любой муж, заявив “я отрекаюсь от таинства венчания на брак”, становился бы холостым человеком и переставал бы нести ответственность за судьбу своей жены. Говорить, что в Екатеринбурге был расстрелян “гражданин Романов”, может либо атеист, либо невежда.
В интервью Осипова нет никакой логики, в изобилии присутствуют прямые фальсификации, не говоря уже об умолчаниях. Он собрал все доводы, которые, по его мнению, работают на дискредитацию царя, не заботясь о том, согласуются ли они друг с другом и соответствуют ли они истине. Сначала он вменяет Николаю II в вину его мягкотелость: надо было, дескать, поступать со смутьянами круче. Но дойдя до 9 января, он начинает обвинять царя в жестокости. На протяжении одного выступления неплохо все-таки иметь какое-то одно мнение — крутым должен был быть царь или нет? Ответа на этот вопрос не дается, зато есть полная ясность в другом: что бы царь ни делал и ни говорил, все это, как у ягненка в басне Крылова, предосудительно и достойно наказания. В этом есть некая логика, но это логика ненависти, которая ослепляет и не дает заметить собственных противоречий, а затем и толкает на подлоги. Один из них связан как раз с “кровавым воскресеньем”. Священник Георгий Митрофанов по поручению Комиссии по канонизации детально разобрался в этом деле по документам и установил, что царь ни сном ни духом не был повинен в случившемся, что его просто подло “подставили”, и когда манифестация шла к Зимнему Дворцу, его там не было, и Гапон это знал. Свое заключение о. Георгий представил Комиссии, и ее председатель митрополит Ювеналий вздохнул с облегчением: ну, слава Богу, тут он чист. Не знать об этом расследовании профессор Осипов не может, но в своем интервью о нем не упоминает, надеясь, что большинство читателей с ним незнакомо и поэтому поверит в то, что Николай действительно был “кровавым”. Но это еще не предел недобросовестности в очернении государя. Ссылаясь на документ, якобы найденный его учеником в одном из немецких архивов, Осипов делает вывод, что Николай II принадлежал к оккультной ложе “Крест и звезда”. Из этой, как он сам признает, не проверенной пока информации профессор заключает, что Российский Император мог намеренно вести свою державу к гибели, выполняя задание неких “сил”. В этом “разоблачении” давно уже вышедшая за все разумные пределы масономания достигает кульминации, а вместе с тем и полного абсурда, ибо невозможно представить себе наличие какой-либо мотивации, побудившей русского самодержца уничтожать свою горячо любимую Отчизну и обрекать на гибель своих горячо любимых детей.
Можно было бы привести еще много таких перлов из интервью Осипова, от которых берет оторопь. Но это все-таки частности. Абсолютно неприемлемой для христианина является общая установка Осипова, с которой он подходит к оценке исторических событий. Он убежден, что оптимальное воздействие на ход истории может быть рассчитано, как рассчитываются ходы в шахматной партии, и что царь был обязан произвести такой расчет и действовать согласно его результатам. Но откуда нам знать, что было полезно тогда для России, а что вредно? Осипов исходит из постулат, а, что царь должен был делать все, чтобы предотвратить революцию. Это было бы верно, если бы он действительно был просто главным полицмейстером. Но он был харизматическим исполнителем Божьей воли, а она состояла как раз в том, чтобы наказать нас катастрофой и тем вразумить. К началу ХХ века Россия подошла такой обезумевшей, что без того, чтобы стукнуться лбом об стену, она не пришла бы в себя. “Россия, которую мы потеряли” была сытой страной, это верно, но она шла к духовной смерти в своей сытости, как уже почти пришел к ней еще более сытый Запад. И если сегодня она отвергает “новый мировой порядок” и возрождается как оплот веры и надежды всего человечества, это есть результат шокотерапии, которую Господь прописал нам в виде нашей страшной революции. В начале 1918 года прозорливый старец протоиерей Михаил Прудников на слова одного дворянина, что надо как-то противостоять большевикам, резко ответил: “Никто ничего поделать не может до тех пор, пока не окончится мера наказания, назначенного от Бога русскому народу за грехи; когда же окончится наказание, тогда Царица Небесная сама помилует, а что помилует — я знаю”. Неужели тогда можно сомневаться в том, что знал это и Слуга Божий Николай? Благодатью своего помазанничества он прозревал неизбежность катастрофы, а поэтому и не противился ей, сделав для России то единственное, что мог: предав себя, свою жену и своих детей на заклание, чтобы невинно пролитая кровь его семьи потрясла потомков и привела их к примирению через общие слезы покаяния. Официальным же актом покаяния и будет церковная канонизация Божьего Помазанника, принесшего себя в жертву ради будущего своей страны.
Осипова эта жертва не потрясает, у него к умученному царю нет никакой жалости, он весь дышит к нему злобой. И тут возникает вопрос: почему он питает к царю такую ненависть? И не только к Николаю, а к любому царю. Говорит же он, что если мы канонизируем как мучеников еще и Павла с Александром II, то наши четьи-менеи превратятся в нечто вроде свалки...
Пытаясь ответить на этот вопрос, я задаю себе другой: почему ненавидел царей Лев Толстой? И Александра, и Наполеона он выставил в “Войне и мире” кретинам, каковыми, мягко говоря, они никогда не были. Узнав, что очередное покушение на Александра II не удалось, он воскликнул: “Как жаль!” (свидетельство Тургенева). Что плохого сделал Толстому освободитель русских крестьян от крепостной зависимости и болгарского народа от османского ига, за что он желал ему смерти? Ничего, конечно. “Величайшего писателя земли русской” бесило одно: он публикует гениальные произведения и публикует, а царю все равно воздают больше почестей, чем ему. И в нем поднимается протест: человека нужно судить не по должности, а по трудам! Этот агрессивный эгалитаризм был у Толстого лишь прикрытием его непомерного честолюбия, перешедшего в гордыню. Боюсь, что нечто подобное мы имеем и в случае Алексея Ильича. Привыкнув к громадному успеху своих лекций, к тому, что слушатели смотрят ему в рот как проводнику мыслей Бога, он постепенно стал проникаться неприязнью к другим проводникам, в частности, к русским царям, которые смели действовать от имени Бога не потому, что изучили богословие, а просто по факту рождения. Зреющая в Осипове гордыня стала нашептывать ему, что это несправедливо, что цари были бездельниками, заслуги которых сильно преувеличены. А когда гордыня начинает производить в человеке свою работу, это кончается трагедией. Эта трагедия и произошла с бывшим богословом и ученым Осиповым, и он потерял ощущение ранга как богоустановленного института, на котором держится мир. Лишившись этого ощущения, он стал лаять на слона. Мудрый Крылов, которого мы уже упоминали, хорошо объяснил нам, какова тут мотивация.


Загрузка...
Комментарии Написать свой комментарий

К этой статье пока нет комментариев, но вы можете оставить свой